Глава 52

Не дожидаясь ответа, открываю дверь и сразу захожу внутрь. Увиденное мгновенно сбивает настрой. Эйне не один и не свободен. На стуле для посетителей восседает наш управляющий Маркус, как его называют за глаза за схожесть с актером из бразильского сериала. Обернувшись, кивает и снова утыкается носом в какие-то бумаги. Филипп при этом сидит не в своем кресле, а на диване, расставив широко ноги и упираясь локтями в колени. – Ты занят?.. Я позже зайду. Почесывая подбородок, прокатывается по мне тяжелым мрачным взглядом. – Мы закончили, – проговаривает, переводя его на управляющего. Тот, встрепенувшись, смотрит сначала на Фила, потом на меня и, сгребя распечатки в кучу, быстро собирает их и подскакивает на ноги. – Тогда потом я тебе отредактированный вариант отправлю, – говорит он, обращаясь к Эйне. – Надеюсь, он будет итоговым, Александр Михалыч. Маркус, кивнув несколько раз подряд и задержавшись на мне любопытным взглядом, торопливо идет к двери и выходит, оставляя нас наедине. – Нужно было сказать, что занят, – прерывисто вздыхаю, – я бы позже зашла. – Откуда мне знать, что позже ты не решишь, что снова не хочешь меня видеть? Глядя на меня исподлобья, излучает нетерпение и недовольство. Я начинаю нервничать еще больше. Он не рад, что я пришла?.. Зачем тогда согласился? – Ты не в настроении? – спрашиваю, вдруг отмечая, что он действительно неважно выглядит. В черных брюках, черной рубашке, со взъерошенными волосами и теменью в глазах похож на злого демона. – Угадала. Что случилось? Очевидно, я очень не вовремя, но раз пришла – спрошу. – Я по поводу суда… – Присаживайся, – указывает кивком головы на стул, с которого только что встал Маркус. Действительно. Прохожу пару метров и опускаюсь на кожаное сидение. – Я по поводу суда. – Что с ним? – Мне сегодня Кристина Дмитриевна звонила, мать Артема… – Я помню, – говорит негромко, подпирая подбородок рукой. – Они уже все знают? – Знают, да. Потерев покрывшиеся мурашками предплечья, неслышно сглатываю. Филипп продолжает буравить меня взглядом. – Ты с Артемом говорил? Сказал ему, что я в суд подала? – Говорил, а что?.. То ли игра света и тени, то ли шутки моего воображения, но мне кажется, что в черных глазах проскальзывает молния, и черты его лица вмиг заостряются. – Она… Кристина Дмитриевна… сказала, что ты ему угрожаешь. Это правда? В кабинете повисает молчание. Наша зрительная сцепка пропускает через себя ток. Сердце в страхе замирает, интуиция вопит об опасности, вдоль позвоночника тянет холодком. Опустив взгляд на мои колени, задерживает его там на несколько секунд, а затем вновь смотрит в глаза. По нервным окончаниям проходит электрический разряд. Становится жарко и холодно одновременно. – Чего ты так испугалась, Крис?.. – спрашивает обманчиво тихим и спокойным тоном, – за Тёму переживаешь? – Нет. – Может, ну его, это наследство?.. Может, зря я напрягаюсь?.. – Она грозилась посадить тебя на двадцать лет!.. – восклицаю глухо, – и… перестань на меня давить! – А я разве давлю? – поползшая вверх одна бровь, очевидно, означает крайнюю степень его удивления, – по-моему наоборот. Мозго*бка… Прежде, чем я нахожусь с ответом, Филипп резко подается вперед и, обхватив мое запястье, тянет меня на себя. – Стой! Да, подожди ты!.. – вскрикиваю, пытаясь сделать хоть что-нибудь. Но где мне против злого и сильного Эйне. Усадив боком на свое колено, он обнимает меня за талию и впечатывает в себя. Я вытягиваюсь в струну, напрягаюсь всем телом и почти не дышу. Он тоже не шевелится. – Я из-за тебя нихрена сегодня не выспался. Впитываю в себя каждое слово по букве. Укладываю в голове и делаю выводы. Филипп никогда не говорит ничего просто так. Он думал обо мне всю ночь?.. Это он хочет сказать?.. Ему не все равно? – С Соней и ее подружками тусил всю ночь? – шепчу, едко улыбаясь, – я тут при чем? – Ревность – удел слабых и неуверенных в себе людей, Кристина, – проговаривает Филипп, ткнувшись носом в мое ухо, – эгоистичных и закомплексованных. – Я не ревную. Вчера я все объяснила… – Ревнуешь, – рука на моей талии приходит в движение, ползет вверх, сминая и задирая блузку. Мысли в голове начинают путаться. Зародившееся в районе пупка тепло медленно оседает в низу живота и расползается по бедрам. – Мне не понравилось, как ты себя вел. – Ты ревнуешь, я знаю, как выглядит ревность… – Откуда? – Была одна ревнивица, закатила скандал из-за переписки в телефоне, – рассказывает в самое ухо, касаясь его губами. Я мелко дрожу. – И?.. Ты с ней расстался? – В тот же день, – усмехается еле слышно. – И со мной, значит, тоже… – С тобой нет… с тобой не хочу… – поток теплого дыхания обволакивает кожу шеи и покрывает ее россыпью мурашек, – вернее, не смогу. Я ничего не понимаю, ни одной связной мысли. Обезоружена, обнажена, вывернута наизнанку. Филипп целует горячо, влажно, ласкает губами и языком каждый доступный ему миллиметр моей кожи. Нырнув второй рукой под подол узкой юбки не слишком аккуратно тянет ее вверх. – Фи-и-и-ил… Мы на работе. – Плевать… Сегодня у меня ночуешь… и завтра… и послезавтра… – Нет. – Нет?.. – отрывается от моей шеи и, обхватив пальцами затылок, упирается своим лбом в мой, – почему нет?.. Что не так? Чего ты от меня хочешь?.. Я, бл*дь, просто не догоняю… – Уважения! – восклицаю шепотом, – не заслужила, да?.. Но я его хочу! – Бред… я никогда не говорил, что не уважаю тебя… – Я хочу, чтобы ты считался с моим мнением!.. – Еще?.. – Чтобы ты отвечал на мои вопросы! – Какие? Я разве не отвечаю?М?.. – легонько толкает лбом, – по-моему, это твоя привычка. – Да?.. Я спросила, угрожал ли ты Тёме, – шепчу торопливо, – ты ответил? Нет! Мне действительно важно это знать. Но еще… Я, почувствовав реакцию на эту тему Эйне, словно специально к ней возвращаюсь. Страшно, да! Но я хочу еще! И она незамедлительно следует. Замерев, он, сознательно или нет, усиливает давление пальцев на моем затылке и понижает голос до угрожающего рыка. – Ничего с твоим Тёмочкой не случится. Его ознакомили с иском и с грядущими перспективами. Решение принимать ему. – Какими перспективами? – спрашиваю почти беззвучно. – Не важно, Крис. Все в рамках закона. Если хочешь получить свое, тебе придется мне довериться. Если жалко Тёмочку… На языке вертится ответ, способный успокоить Фила, но я садистки молчу. Еще хотя бы немного вкусить его неравнодушия. Нет, не ревности, конечно. Ревность – удел слабых и закомплексованных. Это другое… – Он не чужой мне, – перебивая, чувствую, что кипит, и крышку вот-вот сорвет, – но я переживаю за тебя. Мачеха обещала устроить тебе проблемы. – Посмотрим.