Глава 53

Филипп. – В любом случае решать ей, – закрываю папку с документами на квартиру Бурковского и двигаю ее в его сторону. – Я ее уговорю. За ту хату мать глотку перегрызет, – хмыкает, криво усмехаясь, – пусть соглашается на эту, либо ждет суда. – Она сама решит. Твои уговоры ей давно побоку. Откинувшись на спинку стула, Темыч берет со стола чашку с кофе и делает глоток, глядя на меня исподлобья. Я ознакомил их с иском в суд и предложил вариант мирного урегулирования вопроса раздела имущества. Или они по доброй воли переписывают на Крис долю в квартире ее родителей и помещение, в котором раньше была кофейня, или все то же самое мы забираем через суд, но уже с участием СМИ и соцсетей. Вариант для набирающего популярность Старого Леса, прямо скажем, убийственный. В итоге, после долгих колебаний Темыч пошел навстречу, а его мать – нет. – Ну, та квартира все равно полностью ей не достанется, придется продавать или менять. Так что, пусть соглашается на мою. – Как скажет, так и будет. Двинув нижней челюстью, Бурковский ставит локти на стол и подается ко мне. – Мы бы с Кристиной и без тебя все решили, адвокат хренов… Пи*дит, как дышит. И даже глазом не моргнет. – Чего ж не решили? Она разве не просила свою долю? – Решили бы, Фил! – ударяет по столу раскрытой ладонью, – решили! Даже если бы не вернулась! – Ну, скажи спасибо, что я помог тебе ускорить процесс. – Спасибо, бл*дь!.. Что бы я без тебя делал! Словно выдохшись, падает обратно и яростно растирает лицо. Неприятно, понимаю, и девочку потерять и недвижимость. Он же до последнего верил, что никуда не денется она, что поиграется со мной в отношения, разочаруется и вернется в Старый Лес. Уверен был, что я побрезгую ее себе оставить. Но ему знать о моих загонах не обязательно. – Обращайся. И еще… по поводу тех фото, – протягиваю руку, – телефон мне свой дай. Скользкая тема, и я, если честно, боялся, что он, узнав об иске, пустит их в дело, опустится до шантажа и угроз. Но нет. Бурковский ни разу о них даже не напомнил, чем немало удивил меня. – А больше ты ничего не хочешь? – хохотнув, выставляет фак. – Удаляй, на*уй! Прямо сейчас! – цежу сквозь зубы, чувствуя, как кровь бьет в виски. – А то что? – Разъ*бу. И тебя и телефон! Откинув голову, Бурковский ржет на все кафе. Сидящие за его спиной две тетки обе на нас оглядываются. – Да удалил уже, – выдает, проржавшись. – Не дай Бог, узнаю, что… – Иди на хер, Эйне! – перебивает, допивая кофе одним глотком, – нах*я мне в телефоне чужая пилотка? Еби на здоровье! Отставив пустую чашку, лениво поднимается и снимает со спинки стула свою куртку. – Не говори ей про эти фотки. Было да было… – Своим скажи, чтобы не трепались. – Не ссы, – застегивает молнию, пихает телефон в карман и забирает папку со стола, – никто уже не вспоминает про… твою Крис. Нету тела – нету дела. – В твоих интересах, чтобы так и было, Темыч. Растянув губы в широкой улыбке, вдруг подмигивает. – Поплыл, да?.. А то «такого добра не надо»… – Пошел ты… Смотрю в окно, как он, перепрыгнув через сугроб в своих желтых кроссах, бежит к тачке, которая смотрится в унылом зимнем городском пейзаже, как красный прыщ на жопе. Наблюдаю, как дрифтуя задними колесами, вылетает с парковки. А потом беру телефон и набираю Кристине. – Освободилась? – Еще полчаса примерно. Мне в ресторан ехать? – Дождись. Я заберу. Завожу машину с брелока и расплачиваюсь за кофе. У нее сегодня последний день преддипломной практики, которую она проходила в лаборатории вуза. Работала с какими-то катализаторами. Устала жутко, занималась ночами и почти не спала. А если учитывать, что практика началась всего через пару недель после Нового года и всех последующих праздников, которые мы с ней провели в работе без выходных в ресторане, то сейчас ей по праву положен полноценный отдых где-нибудь на морях. Предлагал. Отказалась ехать без меня. До вуза добираюсь за час, через шлагбаум вкатываюсь на парковку и сразу ее набираю. – Приехал? – Выходи. Отключиться не успеваю, как тяжелая дверь отворяется и из корпуса выходит Кристина. В белой куртке, светло-серой шапке, голубых джинсах и высоких ботинках. Издалека как Дюймовочка. Маленькая, тоненькая, на ножках – тростинках. Смотрю на нее, и струны вдоль ребер натягиваются, впиваются в легкие и давят до ощущения удушения и легкой тошноты. Впечатавшись затылком в подголовник, сжимаю пальцы на руле. Засада. Не соскочить уже. Спускается с гранитных ступеней и, покрутив головой по сторонам, замирает. Бью по клаксону ладонью и вижу, как заметив меня, она улыбается и машет рукой. Закинув рюкзак на плечо, торопливо идет к машине. А у меня сердце в такт ее шагам долбит, и от предвкушения зуд под кожу забирается. – Привет, – садится в машину в облаке морозного воздуха, – мы в ресторан поедем? – В ресторан хочешь? Голодная? Подтягиваю за ворот куртки и захватываю прохладные губы. Кристина тут же открывает рот и пускает в него мой язык. Приветственный поцелуй традиционно затягивается на несколько минут и не прекращается, пока оба задыхаться не начинаем. – Честно? – шепчет задушенно, – домой хочу. – Поехали. Пока тащимся по пробкам, расспрашиваю ее о делах в универе. Оказывается, говорить она умеет так же хорошо, как и молчать. – Осталось отчет написать и сдать, и все, можно приступать к диплому. – А с отчетом что? Сложно его написать? – Да нет… – легкомысленно пожимает плечами, – все результаты же есть. Просто в записях порядок надо навести и в таблицы все оформить. Ну… и заключения и выводы сделать. Для меня химия вообще темный лес. Она иногда такими терминами сыпать начинает, что мне приходит в поисковик лезть, чтобы понять, о чем она вообще говорит. Но судя по тому, что я успел понять, специалист из нее выйдет толковый, и работать по профессии Кристина очень бы хотела. – Как там в ресторане? Нормально все?.. – Нормально. – Завтра моя смена… – У тебя отпуск, Крис, – перебиваю решительно, – не обсуждается. Почесав кончик носа, она отворачивается к окну. Выдыхая пар изо рта, чертит по нему пальцем. – И что я буду делать? Целыми днями сидеть в твоей квартире? – Во-первых, выспишься. Во-вторых, спокойно съездим, соберем твои вещи и перевезем их ко мне… – Филипп… – В-третьих, сходишь на выставку, о которой ты говорила… – Фил, я же не давала согласия на переезд. Начинается. – Ты ночуешь у меня семь ночей в неделю, – проговариваю ровно, – ты уже переехала ко мне, Кристина. Остались вещи. Убеждаю уверенным тоном, хотя и понимаю, что ее держит. Она чувствует мои загоны. Понимает их едва ли не лучше меня самого. Чем глубже я в ней увязаю, тем чаще меня атакуют воспоминания. Жрут ночами, мучают детальными подробностями. Сидят в груди как осколки битого стекла. Беспокоят, царапают, режут.