Глава 21

сентябрь 2021 года

Дима

Вообще-то самым разумным было повернуться и выйти. Но я не смог. Как загипнотизированный подошел к стойке, сел на табурет рядом с ней. Наверно, и Юля думала о том, что надо уйти. Но продолжала сидеть, глядя в свою чашку. Я всей шкурой чувствовал этот кокон напряжения вокруг нее. Как будто вставшая дыбом невидимая шерсть, по которой проскакивают искры.

- Здравствуй, - сказал я, не представляя, зачем вообще подошел и о чем с ней говорить. И повернулся к Захару: - Как обычно, пожалуйста.

- Большой двойной, - кивнул он, потянувшись к кофеварке.

- Здравствуй, - не сразу ответила Юля, высматривая в чашке лохнесское чудовище.

Жесткий профиль, стиснутые губы, неподвижный взгляд в одну точку. То же выражение, что было на переговорах и на предварительном слушании. А та растерянность и… отчаяние? Видимо, мне это померещилось в тот момент, когда она повернулась и посмотрела на меня – стоящего в дверях. Но, может быть, именно поэтому я и подошел?

- Можно задать тебе один вопрос?

Словно не я это сказал. Кто-то другой, за меня.

- Ты так говоришь, как будто имеешь право задавать какие-то вопросы, - не сразу ответила Юля все тем же холодным ровным тоном. Ноль эмоций. Все утонули в кофейной чашке.

- Нет. Не имею. Поэтому и спрашиваю, можно ли.

- Хорошо. Но только тогда я тоже задам тебе один вопрос.

Ох, как это прозвучало. Почти как вопрос жизни и смерти.

- Ладно. Почему ты согласилась работать с Ларисой?

- Ты наверняка подумал, что это страшная месть?

Она улыбнулась с горечью, появилась и исчезла ямочка на щеке, но глаза остались ледяными.

- В первый момент – да. Подумал. Для меня это было шоком. Увидеть тебя в качестве ее юриста. Не сомневаюсь, именно этого Лариса и добивалась. Но потом… Нет. Не похоже. Что месть.

- Ты так уверен? – ее ноздри нервно дрогнули. – Что я все простила, забыла?

- Значит, не только. Было что-то еще.

Не забыла. И не простила. В этом я тоже не сомневался. Потому что и сам не забыл. И не простил. Себя. Но не думал об этом. Запрещал себе думать. А вот она вела себя не так, будто действовала по своему желанию. Надо было быть слепым или тупым, чтобы этого не понять.

- Иногда все гораздо проще, чем кажется, Дима, - она бросила в мою сторону короткий взгляд и снова отвернулась. - Отказ означал бы для меня рабочие проблемы. Только и всего. Я просто выбрала из двух зол меньшее. Хотя если бы сразу знала то, о чем услышала на предварительном заседании, скорее всего, отказалась бы.

Действительно, на первый взгляд все просто. Но… нет. Как говорил отец, жопом чую. Потому что…

- Скажи, твоя дочь… Это твой ребенок?

Забавное выражение – опешил. Ехал себе верхом и то ли свалился неожиданно, то ли конь скинул и ушел. И вот ты уже топаешь дальше пешедралом и думаешь: ну вот как так-то? Я ожидал чего-то другого. Хотя в свете последних событий вполне резонный вопрос.

- Девяносто девять процентов. Большей точности тест ДНК не дает.

- То есть сомнения были?

- У меня? Нет, - Захар поставил передо мной чашку на блюдце и стакан воды, я отпил глоток. – Ни поводов, ни сомнений.

- Тогда зачем тест? – она повернулась ко мне, удивленно приподняв брови.

- У Полины генетически обусловленный порок сердца. Когда поставили диагноз, мы сдали анализы на мутации генов. Это обычная процедура, чтобы не повторилось потом с другими детьми. У нас ничего не обнаружилось.

- И тогда ты решил выяснить, чья собака порылась?

Вот теперь я уже точно не ошибся. До того как Юля снова спряталась в свою раковину, явственно успел разглядеть пробежавшую тень растерянности. Как будто ожидала услышать что-то совсем другое.

- Врачи предложили. Чтобы исключить или подтвердить спонтанную мутацию гена. Такое бывает. Инфекции, лекарства, облучение.

Вообще-то я соврал. Лариса устроила истерику и заставила меня пройти тест. Но об этом я говорить не собирался.

- Или наркотики? – Юля едва заметно прищурилась.

- Нет. Тогда – нет. Хотя… - я пожал плечами. – Сейчас я уже ни в чем не уверен.

- Это… лечится? Операция?

- Нет. Только поддерживающая терапия. Возможно, пересадка, но… там все сложно. По идее, она должна была умереть в первые два-три года. Но выкарабкалась. Хотя любое осложнение от простуды может ее убить. Или сильный стресс.

Я старался поменьше говорить о Полининой болезни. Даже с самыми близкими. И вообще не говорить с посторонними – без крайней нужды. Но сейчас, как ни странно, это прозвучало… нет, не легко, но и без усилий.

- Понятно…

Юля молчала, покусывая губу, ее взгляд перемещался беспорядочно, как у человека, который пытается принять непростое решение.

- Короче… - вздохнула она. – Я все равно должна была позвонить твоему адвокату, но раз уж так вышло… сэкономлю минуты. Я была сейчас у твоей жены. Она попросила приехать.

Я и не сомневался. Не просто так же оказалась здесь, в баре. Наверняка до этого обсуждали стратегию у Ларисы в кабинете.

- У нее к тебе предложение. Она без разборок соглашается с твоим иском. Вы с отцом отдаете ей свои акции холдинга. До суда.

- Б…, - процедил я сквозь зубы.

Ты даже не сука, Лара. Потому что ни одной суке не придет в голову торговать своими щенками.

Юля чуть слышно хмыкнула.

- Она считает меня полным идиотом?

- А может, у нее есть основания?

Эта фраза была как порез листом бумаги. Длинный, тонкий, глубокий.

И как ты догадалась, Юля? У нее действительно есть для этого все основания.

- Если тебя не затруднит, все же позвони Колесникову. А я притворюсь, что ничего сейчас не слышал.

- Хорошо.

Она достала из сумки кошелек, приложила карту к протянутому Захаром пинпаду. Хотела слезть с табурета, но зацепилась каблуком и чуть не упала.

- Осторожнее! – я успел дотянуться и подхватить ее за талию.

* * *

Юля

Кусаю губы, но не могу удержаться от стонов.

Так больно и так сладко. Растворяюсь в этой боли, растекаюсь сахарной лужей. Тянусь навстречу. Время сомкнулось в кольцо, и я понимаю, что все эти годы ждала его. Как последняя идиотка. Запрещала себе думать о нем – и все равно ждала. В той самой темной глубине, где живут чудовища, которые сейчас с рычанием выбрались на свет.

- Юлька… Юлечка… моя…

Шепот на ухо – тихо, хрипло, с тем придыханием, которое яснее всяких слов говорит: «хочу тебя». Губы – от одного прикосновения сразу в жар и в дрожь. На губах, на шее, на груди. Спускаются по животу вслед за пальцами. Язык чертит тонкие стрелки, и они прожигают кожу насквозь.

Последние мысли уходят, тают где-то в темноте. Не остается больше ничего. Только его взгляд из-под ресниц. Только пальцы глубоко внутри. Только россыпь точек и тире, и ответ на эту морзянку языка: возьми меня!

В голове крутится навязчиво, на репите: «Я не более чем животное, кем-то раненное в живот».* Потому что так и есть. Сейчас – да. Потому что сейчас вся моя сущность там – где тела сливаются воедино, и больше в мире не существует ничего. Да и мира никакого не существует, он сжался в точку, раскаленную, как уголь, и именно из нее родится та вспышка, в которой нам суждено сгореть и воскреснуть, как птица Феникс.

И кто ее только придумал – эту тварь, воплощение оргазма?

Еще… еще… еще ближе, еще сильнее – и все равно будет мало. Потому что я…

Точка сжалась, втягивая нас в себя, - и разлетелась до краев вселенной, разрывая в клочья меня - и этот проклятый сон. И последние слова я говорю уже здесь, в своей постели:

- Я не знаю, кого теперь буду ненавидеть больше: тебя или себя…

* * *

- Б…!

Я повернулась на живот, засунула голову под подушку и заскулила побитым щенком. Сон разлетелся, расползся, как туман под солнцем, оставив после себя сладкую дрожь - и последние слова.

Кого я буду ненавидеть больше?..

- Мамуль, папа приехал! – дверь открылась одновременно с Глашкиным воплем.

Я выбралась из-под подушки, повернулась на спину, разлепила глаза, по которым резануло солнцем из-за шторы. Мы договаривались, что Лешка заберет Аглаю в девять. Проспала все на свете. И если бы просто проспала. Такое чувство, что застукали с любовником. С любовником? Ой, мама…

- Привет, Юль, - из-за Глашкиной спины показался Лешка. – Не вставай, полежи еще. Мы поедем.

Они ехали к его маме на дачу, на все выходные. Как Глашка насплетничала, Наташа с Машей там тоже будут. Но я не возражала – с чего бы? А вот когда посмотрела на Леху, сияющего, как новенький полтинник, стало каплю грустно. Нет, я искренне за него радовалась, но, блин, все равно мне было грустно. И завидно.

- Глань, ты хоть поела? – спохватилась мама-ехидна.

- Да. Яйцо сварила. И бутерброд…

- Сварила, - со смехом добавил Лешка. – Все, пока-пока, позвоним.

Закрылась дверь спальни, потом входная. Тишина. Только воробьи за окном опять сцепились с синицами в вечной войне за кормушку.

А я ведь сразу поняла, что переоценила себя. В тот момент, когда вошла за Ларисой в его кабинет. Хотя, наверно, надо было догадаться раньше. Когда нашла его фотографию в сети. Но нет, самоуверенно сказала себе, что все давным-давно умерло, что он такая же сволочь, как и его мадам, и я просто сделаю свою работу. И забуду о них навсегда.

Вот только почему-то не спала всю ночь, и в голову снова и снова лезло то, что затолкала на самое дно памяти, заколотила досками и завалила сверху всяким хламом. Видимо, хлам за это время развеяло ветром, а доски сгнили, и достаточно было небольшого толчка, чтобы вся моя баррикада расползлась.

Да, для Димки мое появление стало шоком. Лариса, судя по ее довольной роже, именно на это и рассчитывала. Выбить его из колеи. Но я и представить не могла, каким шоком это будет для меня. И как я буду на себя злиться за это. И на нее. И на него. На весь белый свет.

Раз, два, голова… Взяла себя в руки! Три, четыре, ноги шире. Нет, ноги как раз держи крестиком, овца.

Тогда мне удалось. Собраться, сконцентрироваться на работе. Обычный судебный модус – спокойно, равнодушно. В моей грязной работе не должно быть никаких личных эмоций. Даже если тянет блевать от обеих сторон процесса. Да-да, он самый, сцуко юридический робот.

Но удалось ненадолго. Когда я сказала про дарственную на дочь, что-то явно произошло, и я почувствовала себя пришедшей к концу анекдота. Только совсем не смешного анекдота. О чем-то я определенно не знала. Он смотрел на меня в упор, прямо в глаза, и мне вдруг стало страшно. Захотелось отвести взгляд, как это делают трусливые собаки. Я держалась, из последних сил, словно висела над пропастью. А потом они с адвокатом ушли. Совещаться.

- Я чего-то не знаю, Лариса Петровна? – с трудом сглотнув слюну, я повернулась к ней.

- О чем вы? – она попыталась вскинуть брови, но не смогла и вздернула подбородок.

Ощущение, что меня используют в темную голову, стало плотным и вязким, как смола. Смола, в которую я влипла и теперь уже вряд ли смогу из нее выбраться без ощутимого ущерба. До подписания договора – еще могла. Теперь – уже нет. И ведь сама себе злобная буратина, никто с пистолетом у виска не стоял. Позволила эмоциям взять вверх. Браво, Лариса Петровна, вы зачетный манипулятор. Знаете, на какую точку Джи надавить.

Димка подписал дарственную, я подала иск, нам назначили дату предварительного слушания. Мне удалось собрать себя на совочек и почти убедить, что все пройдет легко, если уж главное противоречие устранено. Но что-то подсказывало: я обманываю себя. Наверняка Морозов сдался так легко потому, что задумал какой-то крутой маневр. И, возможно, это связано с ребенком. Возможно, я даже знала, какой именно. Да нет, знала, конечно. Потому что собаку съела на таких делах. Но отмахивалась: чур, меня.

Самые мои мрачные предположения оправдались на предварительном слушании. Нет, я не была удивлена. В лепеху раздавило сопутствующим: тяжелой болезнью дочери, о чем Лариса умолчала, и формулировкой иска: алкоголизм, наркомания, асоциальное поведение – иными словами, блядство. Нет, не удивило. Но реально размазало. Потому что знала: перебить это будет сложно. Мне доводилось купаться и не в такой грязи. Разводы вообще дело грязное. Но никогда это не касалось меня лично.

Как говорится, не бывает так плохо, чтобы не могло быть еще хуже. Когда Лариса пригласила меня к себе в офис и озвучила свое предложение, я поняла, что это уже дно. Впрочем, и в него еще могли постучать снизу. Я смотрела на нее, и мне хотелось… ну да, заняться алкоголизмом, наркоманией и асоциальным поведением. Напиться, курнуть травы и крепко трахнуться, чтобы в голове не осталось совсем ничего. Хотя бы на время.

Спустившись в бар, я взяла кофе и только хотела попросить к нему коньяка, как вдруг почувствовала чей-то тяжелый взгляд.

Еще можно было уйти. Я даже хотела уйти. Но почему-то сидела как прибитая. А когда он сел рядом, голова и вовсе сделала ручкой. Нет, мы даже о чем-то говорили. О чем-то важном. Очень важном, но все это было где-то в параллельной вселенной.

И каждую минуту этого долбаного разговора я думала о том, что надо уже встать и уйти.

Run, rabbit, run!*

Но встала только тогда, когда передала ему предложение Ларисы. Хотя должна была говорить об этом с его адвокатом. Зацепилась каблуком, чуть не упала, он подхватил меня…

- Спасибо, Дима, - сказала я, вывернулась и пошла к выходу. С горящей под его взглядом спиной. С сердцем в горле. С мокрыми, б…, трусами.

Идиотка! Гребаная тупизда! Ты еще мало вляпалась? Тебя снова тянет на эти грабли?

Как я только доехала до дома? И как прожила этот вечер, готовя ужин, весело болтая с Аглаей и рассматривая ее рисунки?

Коньяк или снотворное? Победила фарма. Но Морозов, мать его за ногу, оказался сильнее и пробрался в мой сон.

Ну уж нет. Спасибо, конечно, за оргазм, но снова я на эту удочку не попадусь. Даже на удочку с такими габаритами и прочими незабываемыми качествами.

Дотянувшись до телефона, я нашла в контактах Славкин номер.

- Слав, я до завтрашнего вечера одна. Лежу в постели. Голая.

- Заманчиво, - хмыкнул он. – Подождешь пару часиков? Можешь пока начинать, я догоню.