Глава 23

Дима

Лариса – вполне ожидаемо – отказалась. Олег в понедельник позвонил Юле, та Ларисе, ну и обратно по цепочке.

- Кто бы сомневался, - хмыкнул я.

- То есть ваше предложение, прошу прощения, было стебом? – уточнил Олег.

- Хуже, Олег Николаевич. Оно, прошу прощения, означало «иди на х…». Нет, не «иди», а «идите», потому что, уверен, это была не ее идея.

- Климовой?

- Нет. Сорочинского. Климова кто угодно, но не дура. А Сорочинский – жадный и хитрый дурак, который вряд ли в теме. Если бы она согласилась, я бы просто ей ничего не отдал. Да, именно вот так – подло и цинично их нае…л бы. Не испытывая ни малейшего угрызения совести. Но я не сомневался, что откажется. Так что… война до победного конца, Олег Николаевич. Или не победного, но все равно до конца.

- Кстати, насчет Климовой…

- Что насчет Климовой? – насторожился я.

- Есть у меня предположение, почему она согласилась на это дело. Даже почти уверен. Разговаривал тут с одним знакомым из их фирмы, и тот сдал инсайд. У них зимой погиб один из двух владельцев. Титульное партнерство до сих пор открыто, на него претендуют трое. Юлия Павловна в том числе. Думаю, ваш выигранный процесс – это ее входной билет. Вы вряд ли в курсе, я поясню. Для рядового юриста, пусть даже очень востребованного, именное партнерство в частной юрфирме – это мощный карьерный лифт. Как финансово, так и репутационно. «Вахромеев» - одна из ведущих фирм в Питере. От такой возможности в здравом уме не отказываются. Тем более отказ наверняка означал бы, что ей придется из фирмы уйти. Любой юрист может отказаться от дела, если есть веские причины, но не в подобной ситуации. Вы же понимаете, ваш случай достаточно резонансный. Из тех, которые входят, так сказать, в портфолио, как юриста, так и фирмы в целом. Отказ означает нелояльность, что недопустимо для партнера.

- То есть наши с ней личные отношения веской причиной не являются?

- Я же вам говорил, что нет. Не для руководства.

Теперь все стало на свои места. Почти все. Юля так и сказала – что выбрала меньшее из двух зол. Хотя… я не сомневался: было что-то еще. Наверняка Лариса что-то вбросила, дабы облегчить ей выбор… между двумя злами.

Выяснить это было просто. Всего лишь подняться этажом выше.

- Ну, и что ты ей сказала? – я пододвинул стул к ее столу и сел верхом, положив подбородок на спинку.

- Иди на хер, Морозов, - процедила она сквозь зубы, не отрывая взгляда от монитора.

- Что и требовалось доказать. Наверняка предельно облегчила ей принятие решения.

Лариса бросила на меня короткий ненавидящий взгляд и усмехнулась ядовито:

- Надеюсь, доставила тебе максимум удовольствия.

- Спасибо, - я встал и пошел к двери. – Если у меня и были сомнения, теперь больше нет.

Вот так. А ты думай, что я имел в виду.

Самое обидное даже не в том, что любовь проходит, а в том, что не можешь понять: и как только мог любить такую суку? А ведь любил же!

А сомнений правда не осталось. И не так уж важно, что именно она наговорила Юле. Важнее, что та наверняка поверила.

Дальше завертелось одно за другим: поездка на головной мебельный комбинат, встреча с генеральным транспортной компании, потом еще одна в городской администрации, на сладкое банк вдвоем с фиником. Зашли поужинать в ресторанчик, обсудили ожидаемые итоги квартала. Если голова занята работой, на левые мысли времени не остается. Но когда Володя вез меня домой, пришло привычное осеннее.

Жизнь проходит мимо…

Элка говорила, что у нее такое ощущение появляется весной, в мае. А вот у меня – именно осенью. Откуда-то прилетело и осталось: «Жизнь не те дни, что прошли, а те, что запомнились».* И что запомнилось – если откинуть откровенно плохое? Не так-то уж и много. И большую часть этого сейчас просто не хотелось вспоминать.

Вот если я умру этой ночью – кто заплачет? Родители и Полина. Друзья? А нет их. Одни приятели, с которыми поболтать, выпить, в волейбол поиграть. Элка? Ну, может быть, но недолго и несильно. И будет итогом моей жизни дочь и бизнес, который хоть и не сам создал, но времени и сил вложил в него предостаточно. От кого-то и этого не остается, но утешает слабо, потому что…

Жизнь проходит мимо. И некого в этом винить, кроме себя самого. Всем известно, куда ведут благие намерения. Но думаешь, что это про других. А про себя – понимаешь, только когда окажешься там. В аду.

Дома позвонил по воцапу Полине, долго разговаривал с ней, и вроде бы отпустило, но ночью прижало снова.

Экзистенциальная тоска. А если по-простому, то жопа. Та самая, от зебры. Светлая полоса, темная полоса, а потом задница.

Дотянувшись до телефона на тумбочке, я открыл поиск. Как сказал Олег? Вахромеев?

Гугл выдал сайт юридической фирмы «Вахромеев и партнеры». С фотографиями этих самых партнеров, среди которых я сразу увидел Юлю.

«Юлия Павловна Климова, специалист по семейному праву».

Климова… Обручального кольца точно не было, но это ни о чем не говорит. Впрочем, замужем она или в разводе – не все ли равно? Слишком поздно. И так было бы поздно, а уж во всей этой ситуации… Даже думать бессмысленно. Так что закрой, убери телефон и спи, придурок.

Интернет закрыл, телефон отложил. Но все равно почему-то думалось. О том, как искрило от нее, когда сидела за стойкой, гипнотизируя свой кофе. Как щурилась по-кошачьи и стискивала губы, глядя на меня. Как подхватил ее, и словно током шибануло.

Черт, стоило вспомнить – и снова встало на полдень, да так, что в паху заныло. Хоть бери и шуруй ручками на светлый образ, как подросток.

* * *

Юля

Все воскресенье я вылизывала квартиру. Хотя «вылизывала» - совсем не то слово. В голову лезла исключительно нецензурщина на тему интимных отношений с означенным помещением. Я никогда не была фанатом уборки, тем более в бабулиной квартире – здоровенной трешке с комнатами по тридцать метров и трехметровыми потолками.

Как и большинство отдельных в центре, это была выгородка из огромной коммуналки, а когда-то господской в двенадцать комнат. От прежней роскоши осталась кухня, где пришлось выделить угол для душевой кабины, а вот туалет оборудовали в стенном шкафу. Получил эту квартиру еще в советские годы бабушкин брат, какой-то важный профсоюзный чиновник. Семьи у него не было, поэтому квартира по наследству досталась бабушке, а от нее – мне, хотя мама таким раскладом была не слишком довольна. Да что там, совсем не довольна.

На тот момент Таня жила у Витьки, я у Лешки, а родители – в квартире на Гражданке, оставшейся отцу от его первой жены. Бабушка тяжело болела, было ясно, что долго не протянет, и мама наверняка строила планы, как будет ее квартиру сдавать. И тут вдруг такой сюрприз. А объяснялось все просто. Отца моего бабушка терпеть не могла, считала, что мама спустила свою жизнь в унитаз, выйдя замуж за вдовца с ребенком. Хотя жили они очень даже неплохо. К Тане относилась с прохладцей, а вот меня обожала.

Мама была обижена – и на бабушку, и на меня, поскольку я не отказалась от наследства в ее пользу. Если бы у родителей своего жилья не имелось, я бы так и сделала. Но им было где жить, а бабушка хотела, чтобы квартира досталась мне. Впрочем, деньги от сдачи в аренду я все равно отдавала им. Пока не развелась и не переехала туда с Глашкой.

Обычно для генеральной уборки я вызывала клининг, поскольку отдраить сто двадцать квадратов с семью окнами была не в состоянии ни физически, ни морально. Но сейчас - прямо то, что доктор прописал. Все, конечно, не сделала, но умоталась в хлам. Сил хватило только на то, чтобы покормить вернувшуюся Глашку ужином и упасть в постель. А вместо жаркого эро снились тряпки и моющие средства. Уж лучше так, чем Морозов со жгучим куннилингусом.

Первым, кого я встретила на работе, был Славка. В глотку плеснуло изжогой. Получилось все хоть и смешно, но некрасиво. Я не думала, что он будет страшно мстить, мужик говнистый, но не подлый, и все же… чувствовала себя неловко.

- Слав, извини, что так вышло, - я осторожно дотронулась до его рукава.

- Все, Юля, проехали, - поморщился он и ушел в свой кабинет.

Неловкость осталась, но облегчения все же было больше. Представить, что Славка отойдет и придет мириться, я не могла. Самолюбие не позволит. И если раньше, вероятно, и пожалела бы, сейчас – точно нет. Ради классного секса можно потерпеть всякие не слишком приятные закидоны. Но если секс перестал доставлять удовольствие – чего ради тогда терпеть?

На утро у меня была назначена встреча с новой клиенткой, тоже здорово проблемной – а когда ко мне приходили другие? Не успела закончить, позвонил Колесников. Я передала ему Ларисино предложение еще в пятницу вечером, и вот сейчас он принес в клювике ответ: акции только Морозова-младшего и после развода. Я едва удержалась от смешка.

- Хорошо, Олег Николаевич, передам.

- Что?! – задохнулась Лариса, выслушав меня. – Да он что там, совсем ох…л?!

Какого только разнообразного многоканального мата не слышала я от своих состоятельных и вроде бы вполне приличных клиентов. Непроизвольная и понятная реакция организма. Хорошо хоть не в мой адрес. Так что Ларисин выпот меня нисколько не шокировал.

- Так и передать?

- Так и передай…те! – рявкнула она, аж телефон зафонил.

- Хорошо.

Отключившись, я набрала номер Колесникова и донесла до него Ларисину реакцию. Конечно, в смягченном виде. И добавила:

- Олег Николаевич, можно вам вопрос задать?

«Можно задать тебе один вопрос?»

- Пожалуйста.

- Я знаю, вы в основном ведете разводы, где горячая точка – дети. Это изначально планировалось – встречный иск? Можете, конечно, не отвечать, если…

- Ну почему же, отвечу, - хмыкнул он. - Нет, не планировалось. Дмитрий Максимович ко мне попал по рекомендации моего клиента. И я сразу уточнил, нет ли сложностей по опеке и месту проживания ребенка. Сложностей не ожидалось. И если бы вы не упомянули дарственную в пользу дочери, их бы и не возникло. Скорее всего, вы действительно отбили бы подаренное, и на этом все бы закончились.

- Дарственная – это стандарт, - я скрипнула зубами и поморщилась от противного ощущения. – Если бы я знала ситуацию, разумеется, не заикнулась бы. Но мадам Морозова меня в известность не поставила. Зато поставила в крайне неприятную позу.

- Извините, Юлия Павловна… - он замялся, словно не зная, стоит ли продолжать. – Я вам сочувствую, но… это был ваш выбор.

Ну да, ну да, кивнула я, отложив телефон. Разумеется, мой, чей же еще. Самадуравиновата. Хрен поспоришь.

Перед вечерним судебным заседанием образовался пустой промежуток, и я устроилась в кафе. Оно ничем не напоминало бар в бизнес-центре, но в голову все равно полезло чередой кадров: чашка кофе на стойке, Димка рядом, взгляд глаза в глаза, его рука на моей талии…

Если бы я не выдернула себя из этого спонтанного объятия, как морковку с грядки, мой сон вполне мог стать реальностью. Женщина всегда знает, когда мужчина ее хочет. Не надо и на ширинку смотреть. Впрочем, там и посмотреть было на что. Очень красноречивый рельеф. Прямо Гималаи.

И да, я тоже хотела. Еще как. Всегда смеялась над «предающим телом» из бабских романов. А оно и правда такое. Когда голова говорит «нет», а оно в ответ – «хочу». И был бы наверняка полный улет – как раньше. Вот только те слова я во сне сказала не случайно. Потому что это правда.

Нет, Танечка, колобка я ловить больше не буду. И даже не в работе дело, хотя и в ней тоже. Просто ничего, кроме чумового секса, я от него не получу. С кем-то другим этого было бы достаточно. С ним – нет. Поэтому ничего и не будет.