Глава 24

Дима

Дни летели, забитые работой, работой и еще раз работой. Я хватался даже за то, что прекрасно могли сделать стоящие рангом пониже. Уж на что отец ненормальный трудоголик, и тот как-то поморщился:

- Дим, ты бы так не загонялся, до пенсии еще далеко, побереги силы. Это не спринт, а марафон.

Я все прекрасно понимал. Но это был единственный способ не думать о том, что прое…л свою жизнь. И если поскрести ногтиком – то в самом буквальном смысле прое…л. Потому что не пойди я когда-то на поводу у одноглазого змея-искусителя, все сложилось бы иначе. Полинки, правда, у меня не было бы. Но я бы этого не узнал, а стало быть, и не жалел бы. Хотя и сейчас о чем-то жалеть не имело смысла. Что сделано, то сделано. Да, полжизни пошло по п…де, и дочь – мой утешительный приз. Так и есть.

В общем, я въе…вал как проклятый, и это помогало не думать. Правда, когда сталкивался в офисе с Ларисой, перманентно хотелось ее придушить. Если вдруг оставалось время, ехал в спортклуб, где у меня был безлимитный вип-абонемент, и впахивал там. А перед сном разговаривал с Полиной. Раньше мы общались хоть и часто, но не каждый день, а сейчас это стало ежевечерним ритуалом. И помогало мне держаться. Я дал себе слово, что едва вся эта херня закончится, неважно, с каким результатом, возьму отпуск и полечу к ней.

И все бы ничего, я бы справился – если бы не Юля.

На ночь ни работы, ни тренажерки не хватало. Я пробовал глушить мысли о ней коньяком или снотворным, но тогда она приходила в сны. Хотя без коньяка тоже приходила, заставляя по-подростковому просыпаться в липких трусах.

Я думал, что все прошло. Что все забыл и редкие воспоминания ничего не значат. Да и что там было помнить? Романтическая встреча в поезде и две недели угара потом, через три года. Оказалось, где-то в глубине памяти выросла плотина, сквозь которую что-то иногда просачивалось. А теперь ее снесло ко всем херам – и скопившееся море хлынуло, как цунами.

Поздно, твердил я себе снова и снова, слишком поздно. Но уже царапалось сквозь этот забор робко-крамольное: а может, все-таки нет? Может, это еще один шанс – последний?

Не сейчас, отвечал я, устав бороться. Уж точно не сейчас. Может быть… потом? Рискнуть? Даже если ничего не выйдет, хотя бы не буду жрать свою печень, что не попытался.

* * *

- Пап, - доложила Полина однажды вечером, - какая-то тетка приходила, спрашивала меня, но ее не пустили. Мне санитар сказал.

- Что еще за тетка? – насторожился я.

Список лиц, которые могли навещать ее, был строго ограничен: я, Лариса и наши родители. Шесть человек. Кому она понадобилась, интересно?

Утром я позвонил директору центра, и тот подтвердил: приходила женщина, не представилась, ее не пустили. Официальной причиной был постоянный карантин по ковиду, но и безопасности там придавали большое значение. Лариса на мой вопрос ожидаемо огрызнулась, что ничего не знает.

- Я все же надеялся, что пронесет, - вздохнул Олег, с которым я поделился опасениями. – Но, боюсь, пронесет в другом смысле. Жидко. Ко мне уже подкатывали журналюги, я послал. Ждите подарочка.

Он как в воду смотрел. Неожиданностью не стало, но все равно – кирпичом по балде.

- Извините, Дмитрий Максимович, - пряча глаза, Марина положила передо мной толстый еженедельник. Не какой-то мусорный листок, а приложение к одной из самых популярных российских газет. Что, впрочем, не делало его менее желтым.

Две полосы. С фотографиями. Мы с Ларисой в молодости и сейчас. Полина с лицом, скрытым блюром. Элка. Две врезки с биографиями отца и Пылаева. Сначала трогательная лав-стори: дальняя родня, отцы дружили, мы с детства вместе, свадьба, рождение дочери с серьезным пороком, и как мы героически с этим боролись. Так трогательно, хоть плачь. Но потом сукин кот Морозов все испортил – начал пить, бить, гулять по бабам и фактически завел вторую семью с женщиной, муж которой парализован. А теперь и вовсе пытается отобрать ребенка и вытеснить жену из бизнеса.

К концу статьи мир окрасился багрянцем, и лишь краешком сознания я отметил, что о Юле не упоминается ни словом. Впрочем, неудивительно, Ларисе она была еще нужна.

- Морозов, у меня люди, - ледяным тоном заявила та, когда я ногой распахнул дверь кабинета.

Какие-то люди и правда сидели, но мне было глубоко насрать.

- Это, что, б…? – я треснул ее свернутой газетой по уху.

- Лучше бы кулаком, - оскалилась она. – Травма рядом, свидетели есть. Очень в тему было бы. Ты не стесняйся, продолжай.

- С-сука!

Бахнув дверью, я пошел к отцу. В офисе он появлялся нечасто, но сегодня был на месте.

- Бать, у нас случайно киллера в штате нет? – поинтересовался я, бросив на стол газету. – Нет? А жаль.

- Ну что, снимаешь урожай ядовитых ягодок? – хмыкнул он, пробежав статью. – Не хочу сказать, что ты сам виноват, но, учитывая, сколько удобрений вбухал под этот цветочек, ничего странного.

- Я и без тебя знаю, что сам виноват. Но, может, напомнить, кто старательно рыхлил под цветочек грядку?

- Дима, мы все тогда поступали так, как считали нужным и правильным. Я, Петька, она, ты.

- Ну да, - кивнул я. – Верно. Вот только разъе…вать теперь мне одному. И Полине.

Не успел я вернуться к себе, как зазвонил телефон.

- Дмитрий Максимович, это вас беспокоит интернет-издание…

- На х…! – рявкнул я и набрал номер Элки.

- Дим, я уже видела, - сказала она тускло. – Я все понимаю и очень тебе сочувствую, но… пойми и ты меня тоже. Давай… мы на этом закончим?

- Хорошо, - не сразу ответил я. – Прости, что так вышло.

- Я понимаю, - повторила она. – Надеюсь, у тебя все наладится.

Она еще не успела отключиться, и тут же прорвался новый звонок – Колесников.

- Вот этого я и боялся, Дмитрий Максимович, - сказал он мрачно. – Не вздумайте играть в благородство. Ядерное оружие хорошо для паритета. Но как только ракеты пошли, уже все, живых не останется. Вот теперь и ваши файлики в ход пойдут. Протоколы, договоры. Это, конечно, не моя забота, но так и быть, возьму на себя. Будет максимально грязно, в обе стороны. На кого выльется дерьма больше, тот и утонет. У нас еще неделя впереди. А ваше дело сейчас – ребенок. Поддержать, успокоить. Если можете, поезжайте к ней, вернетесь на суд. Будем на связи.

Юля

Каждое утро начиналось с «нет», и каждый вечер заканчивался тем же самым «нет». Почти мантрой. Говорила я это не Морозову, который, собственно, ничего не просил и не предлагал - хотя бы уже потому, что с того раза мы больше не виделись.

Говорила я это себе.

Никогда. Nevermore. No more Hiroshima.

Да-да, соглашалась та же самая я. Никогда. Но, видимо, лукавила – иначе к чему нужно было повторять снова и снова? Чтобы заглушить тоненький голосишко, который тихонько зудел, что, может, не стоит так радикально? Оно, конечно, лучшее средство от перхоти – гильотина, но, может, сначала лечебный шампунь попробовать?

Какой нахрен шампунь, Юля? Он перешагнул через тебя дважды, а тебе все мало? Первый раз не просто не ответил на твое письмо, но еще и прочитал его своей подружке. Ладно, допустим, ты об этом не знала и с радостным визгом позволила уложить себя в постель. Ах-ах, прекрасный принц, ах-ах, наконец-то ты меня нашел. Но второй-то? Все ведь очевидно. Побаловался, порезвился – и вернулся туда, где общее бабло и общий ребенок. Честный, благородный Дима, как же он мог бросить ту, которой надул пузо? Ну а другая… что делать, ошибочка вышла, с кем не бывает. Разве он что-то обещал? Переживет.

Зачем я вообще спросила, его ли это ребенок? Если бы он ответил «нет» или «не знаю», было бы легче? Мысленное «ну и дурак ты, Дима» меня утешило бы?

Я изо всех сил пыталась придушить в себе тупую самку, которой нужен именно этот самец – и никакой другой. Потому что понимала: будет хорошо, но недолго. И боль после этого «недолго» накатит такая, что та, прежняя, покажется щекоткой.

Вариант «закрыть гештальт и уйти первой»? Нет, не выйдет. Не смогу.

Поэтому – нет.

А внешне все выглядело тихо и мирно. Работала по другим делам, таким же нервным и противным, но не касающимся меня лично. Работала мамой. Работала домработницей. Болтала по телефону с родителями, Таней и приятельницами. Все прочее бурлило внутри.

Я ждала суда и надеялась, что после этого все закончится. Независимо от результата. Но все обернулось иначе.

За неделю до назначенной даты Таня бросила мне в воцап ссылку с припиской: «Думаю, тебе стоит на это взглянуть». Открылась статья в интернет-версии популярного еженедельника с претенциозно-пошлым заголовком: «Бывшие Ромео и Джульетта делят ребенка и бизнес».

Такого махрового именно испанского стыда я давненько не испытывала. Мне часто было неловко за своих клиентов, да что там, почти всегда, но я научилась блокировать это чувство как непродуктивное. А вот сейчас просто выть хотелось. В голосину. А еще – схватить Ларису за глотку и душить, пока не сдохнет. Потому что не сомневалась: инициатива ее, а вовсе не журнашлюх, которых она использовала так же, как и меня.

Возможно, скажи мне кто-то еще вчера, что Морозов пил, бил жену и таскался по бабам, я бы… ну не прямо поверила, скорее, допустила бы. Но сейчас… Нет, это был такой превентивный удар, чтобы еще до суда создать негативное общественное мнение. Потому что пара-тройка гнусных статеек или ток-шоу работают на порядок эффективнее всяких документов и свидетельских показаний. Я с этим сталкивалась уже не раз. Будь Димка таким, каким его разрисовали в этой помоечной газетенке, он бы начал подобную кампанию первым. И сейчас ему уже не остается ничего другого, как ответить. Вот только поздно, Дима, поздно. В этой войне обычно побеждает тот, кто нажал красную кнопку первым.

А вот в любовницу я как раз поверила. И не только из-за фото – кстати, красивая женщина. С такой гадиной под боком – ничего удивительного, сам бог велел.

Больно? Нет… Да. Но не больше фоновых цифр. Потому что все равно у нас с ним ничего никогда не будет. Так какая разница?

Господи, как же мерзко.

Рука сама потянулась за телефоном. Послать на хер Ларису, потом позвонить Сергеичу и съездить за трудовой книжкой.

Ну и чего ты добьешься, Юля? Пустишь коту под хвост все то, что строила пятнадцать лет. Ради чего? Ради высоких принципов? Ради Морозова, который тебе никто и звать никак? А дочь твою кто будет кормить? Морозов? Или, может, папаша, у которого намечается новая семья при прежнем весьма скромном заработке?

Что-то было не так. В статье. Что-то меня зацепило, но на уровне подсознания. Какая-то мелкая деталька. В самом начале, где про Ромео и Джульетту – фу, ну и гадость!

Я стала читать снова и подпрыгнула на третьей фразе.

Вот же оно!

А Лариса ведь мне это говорила, но тогда я пропустила мимо ушей. Что они какая-то многоюродная родня. По материнской линии. Димка тогда ехал к бабушке по матери. У которой был юбилей, и все родственники туда съехались. Наверняка и она там была. И осталась на каникулы. Мы с ним тогда еще смеялись насчет «летней повинности» - радовать собою живущую в другом городе бабушку.

И все с щелчком встало на свои места. Я ведь думала об этом: не могла ли Лариса украсть мое письмо. Уже потом, когда Димка вернулся в Питер. Но это означало бы, что он мне соврал. Что получил, но не ответил. Мне и в голову не приходило, что Лариса могла быть там, в Новом Осколе. А если была, кто помешал бы ей стащить письмо из ящика или забрать у почтальона?

- Лариса Петровна, - внутри бурлило ключом, но голос звучал на удивление спокойно, - нам надо встретиться. Немедленно.

- Я занята, - отрезала она.

- Я тоже. Именно поэтому вы приедете ко мне через час, не позже. Если не хотите остаться на этом процессе без юридической поддержки. В сложившейся ситуации я могу разорвать договор без каких-либо для себя последствий.

Это был чистой воды блеф. Разумеется, ничего подобного сделать я не могла. Но Лариса об этом не знала и поэтому нехотя согласилась.