Глава 36

Громов

— О, привет, Каро! Калимэра, парни!

Исподлобья смотрю на рыжего додика, который панибратски обнимает за талию мою Каро.

— Драсьте...— а это уже мне. Улыбка от уха до уха. Клоун...

Карина нежно целует его в щеку.

— Еврипид! Как я рада тебя видеть!

Ахренеть! Рада она.

А я вот совсем не рад. Еще и имя такое, Еврипид! Напоминаю, что он рыжий, если кто забыл. Смотрит на меня незамутненным взглядом.

У моей Каро с этим клоуном что-то было? Она с напряженным видом следит, пока я вразвалочку подхожу ближе.

— Так это из-за твоего брата Каро меня бросила? — клоун тем временем активно испытывает судьбу в моем лице и продолжает меня бесить.

Интересное кино. Выходит что все-таки было?

— Из-за него, — цежу сквозь зубы и оттесняю говнюка от Карины.

— Еврипид, знакомься, это Мартин. Мартин, это мой друг Еврипид. Мы с ним вместе в школе учились, — Каро делает выразительные глаза и незаметно наступает мне на ногу.

Да хоть в роддоме лежали. Это не повод трогать мою женщину своими грязными лапами. Но приходится выжать из себя что-то среднее между «приятно познакомиться» и «пошел на три буквы».

Выручают наши с Каро дети.

Так что, рыжий, и роддом тебя не спас. У нее от меня дети, понял?

— Калимэра, дядя Еврипид!

Обнимаются с ним, радуются. Хотя это мы с Христофором им сказали так себя вести. Обниматься и радоваться.

Да понял я, понял, что он Нестор, а не Христофор. Еще бы вспомнить того Нестора...

Эта ночь была, кажется, самой кошмарной в моей жизни. А я, идиот, еще кошмарами свои сны называл. Сны это всего лишь работа мозга. Но то, что произошло со мной в реале, сотворили люди. И самые близкие люди — родители.

Мать перед тем как уехать, все же решилась подойти, попыталась обнять. Я выставил перед собой руки, давая понять, что это лишнее.

— Ты никогда не простишь меня, сынок? — спросила она, кусая кубы.

— Это неправильная постановка вопроса, мама, — ответил я, отстраняясь, — для начала определись, чье тебе прощение нужно, Марка или Мартина. Я пороюсь в себе, может кто-то из них и откликнется.

Она ушла, вытирая слезы. Я сказал всем, что мне нужно побыть одному и ушел к себе. Лег на Грома как на подушку, заложил руки за голову и лежал так.

Думал.

О Каро. О сыновьях. Странно осознавать, что меня потянуло к собственным детям. Что я влюбился в уже когда-то любимую девушку.

Ведь я начал приезжать в «Четыре колеса» не из чувства долга и вины перед погибшим братом. Меня потянуло к ангелочкам и чертовке Ангелис.

Я так мечтал, что они согласятся быть моей семьей, все четверо. Что ангелочки перестанут звать меня дядей Мартином и начнут называть папой. А они, оказывается, и так мои.

Думал о том, как трепетно относятся ко мне сыновья. Разве я это заслужил?

Думал о родителях, благодаря которым у меня были все шансы закончить жизнь в психушке. Если бы не Каро с ее дядюшкой, то закончил бы, я ни на секунду не сомневаюсь.

Во все это трудно поверить. Не просто трудно, нереально. Хотя то, что я Марк, я принял сразу. Или почти сразу. Все вмиг встало на свои места.

И болезненная одержимость братом, и нелюбовь к костюмам, и мои сны. А еще моя нелюбовь к собственной семье.

Хорошо, что Анна с Маратом остались ночевать в городе. У меня вряд ли получилось бы себя не выдать.

Кстати, меньше всего злости у меня на Анну. Она была мне чужой, чужой и осталась. Тот Марк, который все это время был заперт во мне, сопротивлялся изо всех сил, поэтому наш брак в итоге сошел на нет.

Что делать с Маратом, я так и не решил. Он считает меня отцом, а я привык считать его сыном. И как все это разрулить, не имею ни малейшего понятия. Разве можно выключить отцовство по щелчку пальцев?

Сон не шел, я встал и закружил по комнате. Подошел к окну, вгляделся в темноту сада. В стекле увидел свое отражение. Перешел к зеркалу.

Сколько раз я вот так стоял, вглядываясь в себя? Видел в отражении Марка, считал себя Мартином и ненавидел за то, что каждую ночь перемещаюсь в его тело. А я просто во сне становился собой.

Размахнулся и ударил кулаком точно по своему отражению. Как я мог видеть в себе Мартина? Почему я позволил так собой манипулировать?

Гром с визгом слетел на пол и занырнул под кровать.

— Марк! — распахнулась дверь, на пороге появилась испуганная Каро и заспанный Христофор. Нестор, пардон.

— Все в порядке, — ответил я сквозь сжатые зубы, — идите спать.

Но Карина не ушла. Сделала знак дядьке — думала, что незаметно, хотя я все заметил, — и закрыла за ним дверь.

— Надо перевязать, — показала на разбитые костяшки. Подошла к комоду, выдвинула ящик и достала аптечку. Повернулась ко мне. — Садись и давай сюда руки.

— Откуда ты знаешь, где у меня что лежит? — спросил я, подчиняясь и протягивая ладони сбитыми костяшками вверх.

— Нашла, когда тебе лекарства подменяла. Сейчас будет щипать, — предупредила моя спасительница.

— Лекарства? Ай, щиплет! — дернул рукой, и Каро принялась интенсивно дуть.

Она так мило, так старательно дула, смешно складывая бантиком пухлые губки, что я не выдержал. Притянул ее к себе и попытался поцеловать, но внезапно получил решительный отпор.

— Подожди, — она уперлась мне в грудь локтями, — нельзя, Марк! У тебя может начаться приступ!

— Какой приступ? — удивился я. — Панические атаки давно прошли.

— Это не панические атаки, — замотала она головой, — это ты начинал вспоминать, а препараты, которые тебе прописывал твой профессор, все подавляли. Они как раз вызывали амнезию, а не лечили. Дядя Андроник сказал, что пока они полностью не выведутся из организма, тебя нельзя эмм... перегружать эмоционально.

Каро покраснела и опустила взгляд. Я смотрел на ее милое личико, на полные сочувствия глаза, и внутри поднималась молчаливая волна благодарности за то, что эта потрясающая девушка со мной. Она на моей стороне, она меня любит. Я чувствовал это каждой клеткой своего тела.

Привлек к себе, прижал сильнее и пробормотал:

— Ладно, Каро, обещаю, я неглубоко...

И поцеловал. Она больше не сопротивлялась, подалась мне навстречу, обняла за шею.

— Не уходи, — прошептал я, когда мы остановились перевести дух, — раз Андроник сказал, ничего не будет. Просто останься.

Она осталась. Чтобы не смущать ее кроватью, я бросил на пол под стену подушки и плед, притянул девушку и усадил так, чтобы она опиралась на мою грудь. Черт с тем Андроником, потерплю как-то. Я не в джинсах, в трикотажных штанах, ширинка не так врезается.

— Знаешь, я дико хотел тебя, Каро, с первого дня как встретил. А оказывается, мы с тобой троих детей успели сделать. Скажи, как так получилось, мы совсем не предохранялись? — я старался, чтобы мои слова звучали непринужденно, и Каро с радостью подхватила заданный тон.

— Предохранялись, Марк. Но потом у нас закончились презервативы. Поселок, который рядом, маленький, я не могла в открытую их покупать. Один раз дядя Андроник помог купить, но не просить же его было делать это каждый день.

— Хм.. — я хмыкнул и почесал затылок, — он нам во всем помогал, твой дядя Андроник? Я без него совсем не справлялся?

Каро заливисто засмеялась, я вернул ее обратно к себе на грудь, положил подбородок на ее макушку и попросил:

— Расскажи мне о нас, Каро.

— Что именно, Марк?

— Все. С самого начала. С того момента, как я тебя увидел восемь лет назад, и до того, как мы встретились на гонках.

И она начала рассказывать. Это была ошеломительная история, которую я слушал с неподдельным интересом, словно речь шла о посторонних людях. Потому что ее слова не вызывали ни малейшего шевеления в моей памяти.

Даже аварию я не помню. В памяти всплывают обрывки из моих снов, но что там правда, а что порождение моего больного воображения, я и сам не знаю.

Когда дошли до нашего секса, Каро засмущалась, начала запинаться, отворачиваться. Я повернул ее лицом к себе, и мы снова долго целовались.

Мы так увлеклись, что не заметили, когда Гром выполз из-под кровати и разлегся возле нас на пледе.

Так хотелось разложить ее прямо здесь, на полу, но вдруг чертов Андроник накаркал, и меня снова вырубит как в прошлый раз у них на террасе?

Еще решит, что я припадочный. Лучше правда подождать, чтобы вся эта гадость испарилась из моего тела.

— Теперь я понимаю, почему мы не предохранялись, Каро, — хрипло простонал я, с трудом отрываясь от своей сладкой девчонки. — Меня от тебя так кроет, что я перестаю соображать. Но почему ты мне все позволяла? Нет, я счастлив, что у нас есть ангелочки, но ты была совсем девчонкой. А я, получается, тебя бросил. И ты осталась с ними одна.

— Я была не одна, Марк, у меня очень большая и дружная семья. Я тебя как-нибудь с ними познакомлю, — Каро все еще продолжала прятать глаза. — А ты мне говорил, что у тебя все под контролем. Я и поверила...

— Я говорил.. Постой! — взял за подбородок и заглянул в глаза. — Это значит, что я.. Я у тебя был первый?

Она заморгала и кивнула.

И только это, только это спасает сейчас говнюка Еврипида.

Еще Христофор, который стоит как памятник и делает мне знаки глазами. Он пришел утром и разбудил нас с Каро. Мы уснули там же на полу, а он приперся, начал дверь выносить. Потом бубнил ходил, что надо детей в дорогу собирать, а мы херней маемся.

Хотел я сказать, что херней я восемь лет маялся. А этой ночью я занимался самым нужным и правильным делом. Но Христофору только дай влезть на трибуну, потом не заткнешь. И то, что он Нестор, ситуации не меняет.

Не спасает и то, что никакого Нестора я не помню. Пытался вспомнить, заставлял себя, даже фото его без бороды попросил. Надеялся, что щелкнет, и меня накроет, захлестнет лавиной из воспоминаний. Сколько я перечитал в свое время статей об амнезии, и как из нее выходят, не сосчитать.

Вот так примерно и выходят, когда лавиной.

Но меня ничем не накрыло, зато накрывает теперь, когда вижу этого рыжего Еврипида. К его же счастью, мальчишки готовы ехать и стоят возле машины, на которой приехал клоун, с рюкзаками наготове. Гром уже сидит внутри и нетерпеливо поскуливает, подгоняя ангелочков.

Мы проиграли все необходимые сцены, которые должны убедить нашего внутреннего наблюдателя, что дед Николаос внезапно затосковал по внукам и прислал за ними своего доверенного человека.

— Ну что, поехали? — Еврипид обводит мальчиков придирчивым взглядом, скользит по мне и неожиданно подмигивает. — А могли бы быть моими, если бы не твой брат, скажи? Были бы все трое рыжие!

— Какой ужас, — говорю выразительно, потому что сказать, что думаю, не могу. Здесь дети.

— Пока, ангелочки, — разводит руки в стороны Карина, парни бегут обниматься.

Со мной они прощаются чинно, по-взрослому, а меня начинает потряхивать. Разве этот додик способен защитить моих детей? Нестор-Христофор говорил об охране, которую выделит Николаос Ангелис. Но какую охрану может обеспечить владелец станции техобслуживания?

— Мартин, тебя подбросить в офис? — громко спрашивает Каро, когда автомобиль Еврипида выезжает в ворота.

— Конечно, буду признателен, — отвечаю, пока машу ангелочкам, высунувшимся в окно.

С утра успел позвонить отец и сообщить, что сегодня собрание совета директоров, где я должен присутствовать. Его собрали в срочном порядке, и я понятия не имею, что за срочность. При этом по голосу было слышно, что отец злой и взвинченный.

Свет на происходящее проливает подошедший Христофор.

— Вы сегодняшние новости видели? — он машет у нас перед носом смартфоном. Вид у него при этом снисходительно-укоризненный. Мол неудивительно, знаю я, чем вы были заняты.

По его убеждению мы с Каро всю ночь должны были новости читать. Хмыкаю и достаю телефон, листаю новостную ленту и изумленно присвистываю.

— Что там? — нетерпеливо спрашивает Каро.

Заглядывает мне через плечо, и мы вместе смотрим на фото, заполонившие интернет. На них вчерашний я забираюсь в болид и поднимаю вверх руку в характерном жесте. Вчера я сделал это на автомате, а сегодня понимаю, почему.

На снимках восьмилетней давности Марк Громов поднимает руку точно в таком же жесте. Пальцы сложены буквой «С». Сome on. Погнали.

Какой-то умник выложил полное видео на медленной скорости, где хорошо видно, насколько движения вчерашнего Громова при посадке в болид повторяют движения Громова восемь лет назад.

Ничего не изменилось, я все проделываю так же — точно и собранно. И если бы я вчера не поверил Каро с Нестором, сегодня меня убедили бы сми. Журналисты, блогеры и просто болельщики требуют объяснения у семьи Громовых. Наверняка на входе в наш закрытый поселок меня поджидает толпа журналистов.

— Вот почему собирается совет директоров, — смотрит на меня Нестор. — Марк, ты должен быть предельно осторожен.

— Может, ему не ехать? — взволнованно говорит Каро.

— Нет, мы поедем, — качаю головой.

И мы едем. Проносимся мимо толпы с фотокамерами и неожиданно быстро догоняем автомобиль Еврипида. Я уже говорил Каро, что недооценил ее катафалк.

Машина Еврипида прижимается к обочине, и нас обгоняет микроавтобус с надписью «Рыба и морепродукты». Оттуда выходят трое бородатых мужиков с автоматами.

Мир, Мак, Мэт. Эти головорезы сейчас похитят моих детей!

Не успеваю выскочить из машины, Каро хватает меня за руку.

— Спокойно, Марк, это мои братья. Младшие.

Она выбирается из-за руля и спешит к микроавтобусу. От машины Еврипида бегут ангелочки и повисают у бородачах на шеях. Вокруг них с лаем носится Гром.

— Эйнис!

— Петрос!

— Лукас!

Застываю в полном шоке, когда моя женщина и мои сыновья тонут в лапищах этих героев криминальных хроник. По сравнению с ними Николаос Ангелис настоящий ангел. Без преувеличений.

— Это Марк! — Карина кивает в мою сторону, поворачивается и машет. — Марк, иди познакомься с моими кузенами! Это Эйнис, это Петрос, а это Лукас.

Мне хочется не знакомиться, а вызвать полицию, причем срочно. Но я вовремя соображаю, что передо мной родня моей будущей жены, и мне придется с ними общаться.

— Может, нужна помощь? — спрашивает самый высокий, Эйнис.

— Спасибо, но нет, — качает головой Каро, — вы слишком заметные.

Братья Карины улыбаются, и сразу становится виден их возраст. Они и правда выглядят молодо. Нервно провожу ладонью по щекам — никогда не стану отращивать бороду...

— Ты смотри, Каро, если что, сразу к нам, — говорит второй, Лукас. Карина серьезно кивает.

В этот раз прощаемся по настоящему. Мальчики пересаживаются в микроавтобус, туда же лезут Гром и Еврипид. За руль его машины садится третий брат, Петрос, а мы с Каро возвращаемся в ее катафалк. Не проходит и часа, как автомобиль тормозит у здания офиса.

Перед ним уже полно прессы. Думаю, как их обойти, и в руке звонит телефон.

— Марти, обойди здание и заходи с пожарного выхода. Я тебя уже жду.

— Хорошо, отец, — отбиваюсь и командую: — Гони к боковому входу, Каро.

Она аккуратно огибает здание бизнес-центра, подъезжает к самой двери и поворачивается ко мне.

— Будь осторожен, Марк.

Прячу телефон, целую Каро.

— Буду.

Спрыгиваю на землю, здесь слишком высокая посадка. Будто это танк, а не автомобиль.

— Марк! — слышу взволнованное. Оборачиваюсь и тону в блестящих от влаги глазах. — Я тебя люблю.

— Я тебя тоже люблю, Каро! — поднимаю руку, показываю пальцами «С» и толкаю дверь.

— Ну здравствуй, сынок, — отец ступает навстречу. К лицу прижимается ткань, пропитанная вонючей жидкостью.

Отталкиваю его руку, но успеваю вдохнуть резкий запах. Мозг затуманивается, и последнее, что я помню — мрачное лицо отца, склонившегося надо мной.