Глава 6. Макс Стоун

По венам больше не течет кровь – ее вытесняет едкий дым.

К лёгким больше не стремится кислород – они набиты обжигающим дымом.

И этот дым везде.

Я им дышу, выдыхаю его, он режет мне глаза, которые я так тщетно пытаясь оставить открытыми. Не хочу спать, как же я не хочу спать… И тошнотворный запах бензина смешивается с приторностью смерти. Пламя полыхает кровью.

И сейчас мне кажется, что этот дым везде. Я сам дым, а все остальное в кабинете – жаркий огонь, безразличный и пожирающий все на своем пути.

Кожа как будто горит, но я знаю, что она сейчас бледная и прохладная. Знаю, что сейчас мне все опять кажется. Что долбанный мозг транслирует то, что было очень давно.

Но, черт побери, почему все так реалистично?!

Выдыхаю. Опять едкий дым. Вдыхаю тоже его. И запах металла, и крики мамы. И снова бензин шипит под кожей.

Вода. Мне нужна вода.

Бутылка всегда лежит у меня на столе, так что, поборов себя, дотянулся до сосуда, отворил крышку и поднес ко рту.

Немного теплая вода своим потоком унесла из горла запах гари, оставляя после себя лишь пепел горечи. Фантомные эмоции тоже ушли, тоже одарив “послевкусием” – дико стучащим сердцем и потребностью почувствовать себя живым.

Со мной такое нечасто, но вот иногда бывает – чаще всего после пьянок отца, который редко пьет, а когда пьет, то держитесь, Макс и окружающие.

Допил всю бутылку, кинул ее в мусорное ведро и резко поднялся с кресла, отчего чуть ли не упал, зацепившись за провода.

Твою мать!

Стремительно рассек пространство, открыл дверь в приемную, высунулся и, в принципе, поставил перед фактом свою секретаршу:

– Леона, мы идем кататься на американских горках. Собирайся. Сейчас же!

Она удивлённо на меня посмотрела округлившимися голубыми глазами, а потом с неменьшим удивлением в голосе сообщила, что у меня совсем скоро встреча.

Про эту встречу я не забывал, как же забудешь такое, но, черт возьми, сейчас мне… Пусть будет хреново.

– Отмени ее, – пожал плечами – никаких проблем именно сейчас я не видел. Они будут потом, когда меня, скорее всего, пошлет на четыре распространенные буквы Фрэнсис Чарльстон, генеральный директор “Нью Корпорейшн”. – Идём, Леона.

И ноль реакции. Она в замешательстве смотрела на меня, сжимая в тонких пальчиках телефон. Ладно, поступим по–другому:

– Иначе уволю.

Я не сомневался, что Ангелок пойдет следом, потому первым направился в сторону выхода.

Сам не понимаю, почему мне захотелось взять ее с собой. Обычно я всегда, так сказать, испытывал свою жизнь на прочность один, а я это дело очень любил и перепробовал почти все варианты, что приходили в мою бедовую голову.

Одиночество иногда убивает. Может, сегодня именно то самое “иногда” для меня?

Леона вела себя крайне… Крайне неправильно. Нельзя давать собой командовать, надо посылать таких бесцеремонных во все круги ада по Данте. Только я, конечно, этого ей не скажу – потому что мне сейчас ее общество необходимо.

– Я не успела отменить встречу с “Нью Корпорейшн”… – побледнев произнесла моя секретарша, едва мы зашли в лифт и его створки за нами бесшумно закрылись. К счастью, кабина пустая, что в принципе редкость.

– Не успела, так не успела, – пожал плечами я. – Сам отменю.

В какой–то степени я виноват – не проявил терпение. Но в тоже время мне хреново, так что к чертям все.

На несколько секунд кабинка погружается в тишину – Ангелочек стоит, прижавшись к стенке лифта максимально далеко от меня, сжимая в руках сумочку, а я просто смотрю на нее, думаю обо всем на свете, включая и наш маршрут до парка аттракционов. Но не о катастрофе, что прошлась по нам с отцом, будто бульдозер, и выдернула из сладкого мира грез.

– А куда именно поедем? – робко спросила она, первой не вытерпев. А я тишину в неком роде любил: в ней спокойно. Потому что все страшное случаются в полной шумихе. Смерть не умеет молчать и, тем более, вести себя тихо.

– В Нью–Джерси, – сообщил ей. – Правда, сначала ко мне домой, за машиной.

Створки лифта открылись на нулевом этаже, и Леона вышла, не ответив. Я пошел следом.

– А не легче на пароме? Или на метро? Или же на автобусе? – спросила девушка, уже садясь позади меня на мотоцикле.

Я на пару минут задумался. А почему бы и нет? Но потом вспомнил, что дома запертый отец, который, наверняка, уже протрезвел и, соответственно, ему надо по делам.

– Нет, поедем на машине, – твердо произнес я.

К счастью, я жил в Манхеттене, чтобы не мотаться из стороны в сторону, дабы успеть на работу или же на встречи, которые проходили в даунтауне, потому путь занял не более пятнадцати минут. А дальше стоял вопрос ребром: куда деть Леону, пока я пойду за ключами и отцом? Не оставлять же ее на парковке? Решил, что возьму с собой – я хочу еще переодеться, а заставлять ждать меня здесь девушку даже десять минут не могу.

– Идем, – я указал в сторону лестницы. Моя квартира находится на втором этаже, так что можно и пешком подняться.

Едва открыл дверь, то сразу же увидел отца – он сидел на диване в гостиной и смотрел какую–то телепередачу.

– Макс, наконец–то! – родитель поднялся, размял шею и продолжил: – Если я в следующий раз что–нибудь выпью, то можешь сразу меня застрелить. Голова так трещит, что уж легче землю собой удобрить.

– Тогда с себя дробовик, – хмыкнул я, проходя в квартиру и жестом приглашая за собой замершую Леону.

– /Запрещено цензурой/ у тебя… – начал было папа, но осекся, едва заметил вошедшую девушку. Виновато улыбнулся ей и сказал уже мне: – Макс, мог бы сказать, что не один. Представь–ка нас.

– Леона, знакомься, мой отец, Джонсон Стоун. Отец, Леона Дэйвисон – моя работница, – недовольно произнес я и обратился к чувствовавший себя неуютно Леоне: – Подожди пару минут, я сейчас буду.

И быстрым шагом направился к лестнице, ведущей на второй этаж, но вслушиваясь в беседу отца с Ангелочком:

– Приятно познакомиться, мисс Дэйвисон…

– Аналогично, мистер Стоун…

– Хотите воды? Другого предложить, к сожалению, не могу – чая нет, нет и чайника как и инструкции к кофемашине. А я человек консервативный, привык к джезве…

Собирался быстро – скинул пиджак, рубашку не первой свежести и надел первое, что попало под руку. Уложился в какие–то четыре минуты. Прежде чем спуститься, взял из ящика комода, где я хранил всякое важное, ключи от “кадиллака”, оставив ключи от “ауди” лежать в одиночестве.

– И как вы с моим сыном познакомились? – услышал я, когда начал спускаться.

Папа и Ангелок сидели в гостиной, устроившись в кожаных креслах с высокими бокалами в руках – судя по всему, с водой. Усмехнулся: а что вы хотели найти в, так сказать, холостяцкой берлоге? Если что–то съедобное, помимо кофе, то вам точно не сюда. Еда у меня, если и появляется, то или задерживается очень долго, пока плесень и вонь не разлучит нас, или же в принципе не задерживается.

– На работе, – коротко ответила моя секретарша, прежде чем сделать глоток воды.

Не знаю зачем, но я остановился на лестнице, чтобы услышать дальнейшие вопросы отца. Он же не подумал, что… О, нет, подумал:

– А как долго встречаетесь? Мне уже ждать свадьбу? – и отец с широкой улыбкой продолжил: – Понимаете ли, старый уже, хочу внуков увидеть.

С интересом посмотрел на застывшую Леону в полуприподнятом положении – до вопроса она тянулась, чтобы поставить стакан на журнальный столик. Она отмерла, сжала пальчиками бедный стакан и залилась милым румянцем.

– Па, ну что ты ко всем пристаешь? – решил я проявить себя и закончить уже этот театр абсурда. Ну, еще спасти свою работницу, пока та от стыда не сгорела. Цвет ее кожи предполагал подобное развитие событий.

– Я ясно выразил свои хотения, – ни капельки не смутился он. – И, чтобы не приставал, изволь его выполнить.

Я махнул на него рукой – в другой жизни, возможно. Перевел взгляд на пытающуюся слиться с окружающим интерьером девушку:

– Идём, Леона.

– Э, а куда вы? – поинтересовался родитель, окидывая меня и поднявшегося Ангелочка взглядом полуприщуренных глаз. – Можете остаться, я сейчас уже ухожу – двери темницы открыты, можно сбегать.

– А чего ты раньше не позвонил, узник? – задал я логичный вопрос. – Я бы приехал и высвободил тебя.

– Посеял где–то телефон, – вздохнул он, тоже поднявшись. – В общем, если что, то с меня дробовик. И я тебе потом перезвоню, Макс. Вижу, что уже невтерпеж, идите!

На том и порешили и, попрощавшись, мы с Леоной направились обратно на парковку.