Рита 3

Сразу на входе в студенческое общежитие в нос ударял резкий запах древних старушек и старой мебели. Даже на последнем курсе четыре года спустя, когда, казалось бы, давно пора привыкнуть к этом неповторимому "аромату", Рита, забегая в общагу, на несколько секунд впадала в оторопь.

Впрочем, это было лишь одним из многочисленных неудобств. Удручающая бедность обшарпанной общежитской обстановки снилась ей затем ночами много лет, даже когда учёба осталась лишь далёким воспоминанием.

Комната, которую пришлось делить с тремя другими девушками, продувалась насквозь всеми ветрами. Сквозняки гуляли по коридорам, из оконных щелей вечно тянуло, сколько ты их ни заклеивай, а горячая вода подавалась, похоже, по принципу "как бог на душу положит". За любовь к хмурому и пасмурному Питеру приходилось платить постоянными простудами и воспалениями - казённые грубые одеяла самых мрачных расцветок совершенно не спасали от холода. 

Общая душевая была отдельным испытанием. Рита никогда в жизни не чувствовала себя настолько униженной, как при водных процедурах в общаге. Мыться приходилось буквально у всех на глазах - между условными кабинками не было даже перегородок, не то что дверей. Справа и слева от тебя - чужие голые намыленные тела, а перед тобой, на скамеечке - очередь из других страждущих. Рита дико смущалась, съёживалась, поворачивалась лицом к стене и торопливо тёрла себя мочалкой, стараясь побыстрее разделаться с этим процессом, который походил больше на надругательство над женским достоинством, чем на мытьё. Толстухи с вокального отделения украдкой поджимали животы и расправляли грудные клетки, явно комплексуя на фоне худощавых, с торчащими рёбрами, фигурок танцовщиц, с их ровными спинками и балетной осанкой.

Завидная фигура была вызвана не столько постоянным недоеданием, сколько требованием педагогов держать себя в форме. Хотя и голодали тоже, чего уж скрывать...

Выживали, как могли. Скидывались со стипендии чуть ли не целым курсом и дружно ехали на оптовый рынок, где покупали на всех мешок самой дешёвой картошки - мелкой, как фасоль. Затем варили её в мундире (у кого хватило бы терпения чистить эту мелочь?) и дружно уплетали с солью и маринованными огурчиками. Бабушкины деликатесы прославились на всю общагу: и огурцы с помидорами в сладковато-солёном рассоле, и острые баклажаны, и рыже-золотистая кабачковая икра, и нежнейшее, сладчайшее, как мёд, варенье... Про компоты, это нектар богов, не стоит даже и упоминать! Каждый норовил напроситься к девушкам в комнату на ужин - все знали, что за трапезой на стол непременно будет выставлена очередная драгоценная банка...

Рита не могла часто ездить домой, но бабушка передавала ей сумки с через знакомую проводницу, и девушка затем пёрла их с вокзала, обливаясь потом и то и дело останавливаясь, чтобы перевести дух и дать хоть немного отдыха рукам, оттянутым тяжеленным стеклянным грузом.

- Эх... сюда бы сливочного маслица кусочек... или хотя бы маргарина, - мечтательно вздыхала Ритина верная подружка студенческих лет, Ниночка Малютина, уплетая исходящую паром картошку и закусывая хрустящей и сочной квашеной капусткой - разумеется, тоже продуктом бабушкиного производства.

- Хочешь нажрать жопу, как у Женуарии? - невозмутимо интересовался кто-нибудь из соседок, и все принимались дружно хохотать.

Напольные весы стояли практически в каждой комнате: студентки очень переживали перед еженедельными контрольными взвешиваниями в институте и худо-бедно старались контролировать массу тела самостоятельно.

"Стипухи", конечно, не хватало практически ни на что, кроме самых необходимых и простых продуктов питания. Но всё-таки Рита старалась учиться как можно лучше, чтобы получать повышенную стипендию. Она не могла позволить себе роскоши расслабиться и скатиться на четвёрки, не говоря уж о трояках.

На своё восемнадцатилетие Рита решила шикануть и отпраздновать в кафе, а не устраивать застолье в общаге, как это было принято у них. Настолько ей обрыдли эти стены и эта кричащая нищета, что она готова была спустить за один вечер все свои накопления за полгода.

Тот день рождения Рита запомнила на всю жизнь. И заказывали-то, в принципе, скромненько, не кутили - салат, горячее и по пирожному каждой приглашённой гостье ("Калории, калории.." - вздыхали студентки, жадно облизывая десертные ложечки). Денег вполне хватало на то, чтобы оплатить банкет и даже оставить чаевые. Но алкоголь в том кафе оказался невозможно дорогим. Одна-единственная бутылка шампанского стоила больше всего именинного обеда в целом. У Риты потемнело в глазах, когда она увидела выставленный счёт. 

Заметив, как она спала с лица, преданная Ниночка наклонилась к её уху и шёпотом, чтобы не позорить подругу перед официантами, вопросила:

- Сколько тебе не хватает?

Рита озвучила страшную цифру, ещё раз ужаснувшись про себя и не представляя, как будет теперь выкручиваться.

- Мы с Веркой смотаемся в общагу за деньгами, - поднимаясь, деловито сообщила Ниночка. - А вы сидите здесь и ждите.

- Как будто у нас есть выбор, - усмехнулась Рита невесело. - Без полной оплаты счёта нас отсюда всё равно не выпустят...

Работники кафе косились на поредевшую компанию девушек с подозрением, но выгонять не смели, тем более, что Рита с подружками старательно делали вид, что всё ещё едят, сосредоточенно скребя столовыми приборами по пустым тарелкам.

Наконец, вернулась Ниночка. Ей удалось насобирать недостающую сумму по соседкам, и Рита с пылающими от стыда щеками наконец-то расплатилась.

Когда они покинули кафе, ни у одной из них не было в кошельке ни копейки. Рита не успела купить проездной в этом месяце, и потому им пришлось идти до общаги пешком. Целых три часа!!! Она была бесконечно признательна девчонкам, которые из-за неё не поехали на метро. Когда они, наконец, добрели до общежития, ноги у всех мелко тряслись и гудели от усталости. "Зато все нажранные калории сгорели!" - попыталась утешить их приунывшую компанию Верка-оптимистка.

До следующей стипендии они были вынуждены ещё больше урезать своё и без того скромное меню. В этот раз не было денег даже на "оптовую" картошку, хлеб и постное масло. Весь месяц девушки питались крупой, бабушкиными соленьями и так называемыми "пышками" из муки и воды, которые жарились на сковородке безо всякого масла...