Ася 2

Впрочем, на её дружбу с Ритой и Нелькой это никак не повлияло. Девчонки готовы были прощать Асе многое за её компанейскую, широкую натуру и неизменно фонтанирующее воображение.

Фантазёрка Ася постоянно что-то выдумывала, попросту говоря - врала, но делала это так искусно, что ей верили даже тогда, когда она несла полный, казалось бы, бред. Удивительно, но она была способна убедить подруг в чём угодно: и что обнаружила Сказочный лес, спрятанный в её шкафу, где обитают все герои их любимых сказок (привет тебе, Нарния!); и что умеет по ночам летать на подушке - нужно только ровно в полночь шепнуть секретное заклинание; и что у неё среди игрушек, в скорлупке от грецкого ореха, живёт самая настоящая Дюймовочка... Рита и Нелька смотрели ей в рот, боясь даже моргнуть - так здорово у неё выходило, так реалистично и достоверно она им всё это рассказывала.

У Аси был жадный ум, цепкий к деталям. Её школьные сочинения неизменно зачитывались вслух перед классом расстроганной учительницей, прерывающей чтение пафосными восклицаниями: "Каков оборот, а?! Нет, но как тонко подмечено, подумать только, что за умница!" Её очерки, рассказы и эссе публиковались в "Пионерской правде", поэтому многие пророчили Асе славу журналистки или - берите выше! - писательницы. Она подмечала уникальные особенности даже у заурядных, привычных всем явлений.

Только Ася могла так живо описать морозное зимнее утро, когда встаёшь с постели ещё затемно: как похрустывает снег под подошвами сапог, как переливается он в свете непогашенных фонарей... А вот мамаша спешит в детский сад - везёт на саночках карапуза, закутанного в сотню одёжек; личико его почти полностью скрыто шарфом, только сонные глазки таращатся из-под шапки - ни носа, ни рта не видно... Трах-та-ра-рах! На очередном повороте санки кренятся набок, ребёнок вываливается из них, как мохнатый колобок, и остаётся лежать в сугробе, но, поскольку рот у него туго перетянут шарфом и позвать на помощь невозможно, потерю мать замечает только через несколько метров... А здание школы ярко освещено и виднеется издали: первые уроки ведутся ещё при электричестве. Потом постепенно светает, и учителя гасят в классах лампы.

Ася обожала зиму. Это время года сулило столько развлечений и праздников!.. Можно было валяться в пышных и высоких, почти в человеческий рост, сугробах, а также рыть в них тайные ходы и пещеры... Или играть в снежки, или лепить из снега фигуры и заливать их водой, чтобы замёрзли... Ну, и вершина мастерства - строительство целых оборонительных крепостей, сказочных дворцов и запутанных ледяных лабиринтов! А лыжи, а коньки, а катание с горки на кусках картона (впрочем, можно прямо на попе, и тогда приходишь домой с совершенно белыми - в льдышках - полами пальто или шубки)!..

Или преддверие Нового года, когда сам морозный воздух, кажется, наполнен ожиданием любимого праздника!.. Окна украшены вырезанными из белой бумаги снежинками и картинками, нарисованными красками прямо на стекле - снегирями, Дедом Морозом со Снегуркой, зайчиками и белочками... И родители приносят с работы подарки - одуряюще пахнущие шоколадом, вафлями и мандаринами картонные кульки с тематическим новогодним рисунком. Сунешь туда нос - и вдыхаешь сладкий аромат, и жмуришься от распирающего грудь счастья...

Зимние каникулы, конечно, были прекрасны сами по себе, но настоящим незапланированным счастьем становились те дни, когда занятия в школе отменяли из-за морозов. Ася на всю жизнь запомнила это ощущение: когда ночью просыпаешься от завывания за окном и понимаешь, что это шумит вюга. Некоторое время ты ещё прислушиваешься к ней, а затем поглубже зарываешься в уютный кокон одеяла и снова проваливаешься в сладкий цветной сон. А утром сквозь дрёму слышишь, как в соседней комнате проснулась мама, как она шумит водой в ванной - умывается, а затем идёт на кухню жарить папе яичницу... И понимаешь с тоской, что пора вставать... О, мучение, как же не хочется вылезать из тёплой постели и собираться в школу!.. И тут в комнату на цыпочках входит мама и шепчет, наклонившись над кроватью: "Доча, спи, моё солнышко, по радио объявили, что уроков сегодня не будет, минус тридцать..." Нежданное, сумасшедшее счастье - ура! Праздник!!!

А потом мама с папой уходят на работу, и ты остаёшься в квартире совершенно одна. Целый день свободы, с утра до вечера, можно делать всё, что захочешь! И болтаться по дому в ночнушке неумытой, с растрёпанными волосами, и хватать котлеты руками прямо со сковородки, и кусать сырую сосиску, стоя перед открытым холодильником... А затем мчаться звонить подружкам: срочно ко мне!!! Те моментально прибегают на зов, они и сами не прочь развеяться: Ритины старики постоянно дома, а у Нельки особо не покуролесишь. Девчонки ставят какую-нибудь пластинку, и начинаются дикие танцы!.. 

А ещё зимой можно гадать: писать на бумажках различные мужские имена и складывать их в старую папину шапку, после чего, не глядя, вытаскивать свою судьбу. Рита однажды вытянула странное имя - Серхио, и ужасно ругалась затем на Нельку; оказывается, эта интеллектуалка вычитала его в каком-то испанском романе! "Где мне теперь прикажешь искать этого Серхио?! - вопила оскорблённая Рита. - Старой девой, что ли, оставаться?"

Были ещё страшные, жуткие гадания: со свечой и зеркалом, но подружек постоянно пробивало на хиханьки да хаханьки, так что ничего путёвого из этого ни разу не вышло. Они всё ещё были глупенькими и наивными девчонками, для которых слово "суженый" казалось чем-то заоблачно далёким и несерьёзным.

Ася, как самая старшая, предсказуемо повзрослела раньше них. Благополучно миновав все опасности переходного возраста (ни прыщей, ни подростковой сутулой неловкости, ни скверного характера), к тринадцати годам она по-прежнему была дивно хороша, только уже не детской, а девичьей красотой, этакой нежной юной прелестью.

В тот период она немного отдалилась от подруг - перемены, происходящие с её телом, занимали Асю куда больше болтовни об игрушках и мультфильмах, которыми всё ещё жили Рита с Нелькой. Они бредили куклой Синди, которую увидели в рекламе по телевизору - невиданной заморской красавицей; даже не верилось, что заграничные дети могут спокойно играть с этим чудом, а не поклоняться ему. Ася же переживала стресс в связи с первым приходом месячных. Это было пугающе, волнующе, но в то же время даже приятно: осознание того, что она стала девушкой, наполняло её гордостью и чувством собственной важности. Вот только стирать и кипятить окровавленные тряпки было ужасно унизительно. Достать нормальные гигиенические прокладки в девяностые было не так-то легко, в аптеках изредка появлялись толстые целлюлозные "Натали", похожие скорее на матрацы, чем на средства интимной гигиены, но и они использовались лишь в особенных случаях, чуть ли не по праздникам. Ходить с ними было ужасно утомительно - мешал ком между ногами, но всё же это было лучше, чем противные застиранные тряпки, проложенные ватой.

В ней проснулся жгучий интерес ко всему, что было связано с взаимоотношениями полов. Как-то раз, роясь в секретере в поисках маминой янтарной брошки для школьного вечера, она наткнулась на пачку презервативов. Ася даже удивилась - ну надо же, родители такие старые, а всё ещё занимаются этим. В упаковке не хватало пары кондомов, но когда несколько месяцев спустя Ася снова полезла в секретер, то обнаружила, что количество презервативов не изменилось. Очевидно, секс родители практиковали не так уж и часто, что было вполне  логично в их возрасте - по Асиному глубокому убеждению, после тридцати лет стыдно было даже думать об этом.

Сама же она запоем читала эротическую литературу - благо, в то время на российские книжные прилавки буквально хлынули всевозможные любовные романы, брошюры об интимной жизни, пособия по сексу и прочие прелести; среди периодики же особенной популярностью пользовалась газета "СПИД-инфо", откуда Ася почерпнула множество интересных и познавательных вещей. 

Ей дико хотелось обсудить свои открытия с подругами, но Рита и Нелька были ещё слишком малы для подобных разговоров. Как-то раз, любопытства ради, Ася поинтересовалась у Риты, испытывала ли она когда-нибудь оргазм, на что девочка жутко покраснела, сконфузилась и промямлила, что это невозможно - она же ещё ни с кем и никогда не занималась сексом. "Вот дура", - подумала Ася с сожалением, но тему предпочла не развивать. Больше же поделиться было не с кем. Хоть Ася и привыкла эпатировать окружающих, но откровенничать насчёт тайн собственного тела почему-то не хотелось. 

Пытаясь совладать с бушующими в ней страстями, она принялась писать короткие рассказики - о прекрасной любви, но с неизменным уклоном в жёсткую эротику, где реализовывала все свои смутные  и пугающие фантазии. Однажды по рассеянности Ася забыла тетрадь с опусами на самом видном месте - вместо того, чтобы привычно спрятать за книгами на полке. Разумеется, по закону подлости именно в тот день маме срочно понадобилось что-то на её письменном столе, и она практически сразу же наткнулась на дочкино творчество. Рассказы она прочла не без интереса; когда же Ася вернулась из школы, мать невозмутимо вернула ей тетрадку и философски заметила:

- Вот сразу видно, что ты пока только теоретик, а не практик. В жизни, увы, всё не так восхитительно...

Ася побагровела и промямлила в ответ что-то маловразумительное, в глубине души расценив это как грубое нарушение своего личного пространства.

Мама, конечно же, была права - всё, что Ася описывала в своих рассказах, являлось лишь плодом её воображения. Но дочка была полна решимости испытать это и на собственной шкуре... Главное - найти подходящего кандидата.

В четырнадцать лет она встретила Диму. Это была самая настоящая первая любовь, какая бывает только у подростков - яркая, бурная, пронзительная. Их потянуло друг к другу, как магнитом. Ася не могла не замечать, какими тоскливыми глазами смотрит на Диму Нелька, похоже, и сама имеющая на него виды, но ничем не могла помочь подружкиному горю. Она прекрасно отдавала себе отчёт в том, что Диме нет до Нельки никакого дела - вернее, он относился к ней с искренней дружеской симпатией, но как девушка она его совершенно не интересовала, так что Ася даже не особо терзалась чувством вины по отношению к подруге.

И Дима, и Ася понимали, что рано или поздно они переступят ту самую черту, которая пока что отделяет их от мира взрослых. Собственно, они уже вовсю практиковали любовь не только духовную, но и телесную - объятия по тёмным углам, поцелуи, долгие ласки... Асе нравилось дразнить Диму: она словно демонстрировала свою женскую власть над ним, давая себя целовать и частично раздевать, но не более - он весь аж дрожал, но Ася неизменно держала его на расстоянии, не давая перейти к главному. Однако оба знали, что когда-нибудь это с ними непременно произойдёт...