Глава 7

Грай зевнул, виновато улыбнулся и направился к выходу. В кабинете остались лишь мы трое. Ксан подписал последний протокол, архимаг поставил размашистую визу и удовлетворённо заключил:

– Прекрасно! Применение эстрола, покушение на сотрудников Службы контроля – дальше можно не продолжать. Казнь без права обжалования.

– На что она рассчитывала? – спросила я. – В это раз не нашлось бы никого, кто затёр бы её ауру. Первый же следователь, вызванный на место преступления, раскрыл бы убийство за полчаса.

– Сложно залезть в чужую голову, – развёл руками Райн. – Но мразь, которая более ста лет успешно избегала расплаты, вполне могла уверовать в собственную неуязвимость. Эларе Инро везло – никто не подозревал преступницу, прямо скажем, в не блещущей умом девице, она принимала это на счёт собственных талантов и изворотливости. Ей же невдомёк было, как рисковала и чем пожертвовала Ринд, подчищая за дочерью следы.

– Райн, Лию нужно судить за всё, что она совершила, – жёстко сказал Ксан. – Начиная от дела «Прагматики», за которое Корн отсидел пять лет.

– Ты же понимаешь, что у нас нет доказательств?

– Неважно. Это дело принципа. Как клятва, которую мы даём: правда, только правда, и ничего, кроме правды.

Райн ухмыльнулся. Повернулся к визиону на рабочем столе Ксана, поставил запись на начало и ещё раз просмотрел, как Лия достаёт почти пустую пипетку, набирает чай и виртуозно делит пополам образовавшийся яд.

– А что там говорила Ринд? Якобы она уничтожила пипетку из-под эстрола?

– Надо же ей было что-то говорить. Она же понятия не имела, в чём Лия хранила яд, – Ксан помрачнел. – Какая жуткая сила – родительская любовь.

– Это не любовь, – Райн выключил визион и откинулся на спинку стула. – Скорее уж чувство вины перед ребёнком, которого ты бросил. Мой старший сын тоже однажды оступился и прибежал в слезах – папа, помоги!

– Ты уже был архимагом?

– Да. Но я заставил его публично признаться и понести наказание: строгое предупреждение Совета. Зато почти шестьдесят лет сын живёт с чистой совестью и не шарахается от каждой тени. А Ринд с Корном от дочери откупались. У первой не хватило мужества сознаться даже в материнстве, о чём дальше рассуждать… Эля, дорогая моя девочка, не сиди с таким несчастным и потерянным видом.

Я выдохнула и попыталась улыбнуться.

– Все эти допросы изматывают, знаю. Ты хорошо держалась. Идите отдыхайте, уже десятый час. Завтра трудный день.

– Что будет с эларой Ринд? – спросила я, покосившись на Ксана.

– Обвинение в убийстве с неё снимут, но останется целый перечень преступлений: помехи следствию, укрывательство убийцы, незаконная ментальная магия, лжесвидетельство, – перечислил Райн. – Завись приговор от меня, я казнил бы её вместе с дочерью. Но решать суду. Приговорят её к запечатыванию или пожизненному заключению – так тому и быть.

– Запечатывание тоже смерть, – заметила я. – Только долгая и мучительная.

– Эля, – архимаг склонил голову к плечу. – Скажу тебе один раз, а там можешь считать меня жестоким чудовищем. Не надо нарушать законы. Точка. Мы и так даём преступнику шанс раскаяться, причём даём дважды. Ты сама убедилась, к чему приводит неуместное сострадание. Убийца продолжает убивать, поскольку в его голове возникает мысль о безнаказанности.

Ксан промолчал. Он был согласен с Райном. Неумолимый, как и мой отец. Но лишь благодаря таким, как они, люди перестали бояться магов и магии. За две тысячи лет сила начала восприниматься исключительно благом, и так должно остаться и впредь.

– В девять встретимся здесь, – бросил Райн и исчез.

Мы остались в Службе одни. Ксан прошёлся по кабинету, проверил защиту.

– Домой?

– Нет, – я потянулась к визиону.

Отчим ответил сразу.

– Добрый вечер, Грег.

– Рад тебя слышать, Эля.

– Пожалуйста, спроси у мамы – может она уделить мне четверть часа?

Растерянный взгляд светло-серых глаз безмолвно спросил – ты уверена?

– Скажи ей, что убийство моего отца раскрыто.

Пока отчим уходил, я рассматривала гостиную. Ксан обнял меня сзади.

– Пойти с тобой?

– Мне нужно поговорить с ней наедине. Услышать вслух то, что предполагаю – и закрыть эту тему. Отпустить и забыть.

– Понимаю.

На экране снова появилось лицо отчима.

– Эля, Ади тебя ждёт.

Портал я проложила прямо в гостиную. Ради меня мама не стала устраивать представление и доставать рукоделие. Она сидела в своём любимом кресле. Прямая спина, расправленные плечи и поджатые губы должны были дать мне понять, насколько нежелательно моё появление. Об этом же свидетельствовало и то, что сесть я могла только на диван в другом конце комнаты или же остаться стоять. Раньше так и происходило – мама отчитывала меня с надменным видом, я переминалась перед ней с ноги на ногу, виновато оправдывалась и выслушивала наказание.

Но теперь всё изменилось, и я создала воздушную подушку, на которой и устроилась с комфортом.

– Добрый вечер, – произнесла спокойно, не отводя глаз. – Я не займу много времени.

– Ты сказала, что нашли убийцу Ардо, – поздороваться мама не считала нужным. – Соответственно, ты пришла принести мне извинения от лица Службы контроля?

– После официального прекращения дела ты имеешь право подать иск, – я пожала плечами. – Если сможешь доказать жестокое обращение или вред, нанесённый здоровью, Служба выплатит компенсацию за моральный ущерб.

– Тогда зачем ты просила о встрече?

– Задать тебе один вопрос.

Здесь бы пригодилось ментальное сканирование, но, увы, применять его без разрешения нельзя. Поэтому я сплела простейшее заклинание, улавливающее косвенные признаки лжи. Маги обходили его с лёгкостью, к счастью, мама была человеком.

– Что ты делаешь? – спросила она, заметив мой жест.

– Создаю заклинание правды. Хочу услышать честный ответ.

Мама скривилась, что не помешало мне продолжить:

– Чтобы поймать убийцу, два с половиной месяца я жила в прошлом моего отца. И сейчас я очень хорошо его представляю – волевого, правильного, принципиального. Все поступки говорят о благородстве – кроме одного. Того, как он якобы поступил с женой.

Мамины блестящие глаза были прямо напротив моих. В её зрачках я видела своё отражение – женскую версию Вестиара Ардо.

– Меня это противоречие и раньше цепляло, но после того, как я узнала отца близко, окончательно поняла – это ложь. Отец был честен с собой и другими. Однажды, выбирая между обманом и любовью, он потерял любовь, но не простил лжи. Рейнелии Терн он чётко обозначил условия, на которых согласился с ней встречаться. Более чем уверена, что точно так же он поступил и с женой. Сразу сказал ей, ради чего вступает в брак.

Сделала паузу, чтобы перевести дух. Мама молчала.

– Ты постоянно упрекала меня плохими поступками. Наказывала за непристойные выходки – так ты их называла? Когда я читала свидетельские показания о том, как Аделина Орнеш добивалась внимания элара Ардо, я невольно вспоминала твои нотации. Очевидно, в тебе уживаются две нормы поведения: первая для меня, вторая для себя. А у отца была всего одна, и вряд ли он ей изменил. Ответь мне: о чём вы договорились перед свадьбой?

– Что я никогда не стану претендовать на его любовь, – мамины губы искривились в гримасе. – Твой распрекрасный отец пообещал быть хорошим мужем, не уклоняться от постели и не изменять открыто. О верности речи не шло.

Она подалась вперёд, ухоженные ногти с изящным маникюром впились в мягкую обивку подлокотников.

– Ты не представляешь, какое это унижение! Любить и постоянно думать – где он, с кем он. Стараться угодить, завоевать, обольстить! Надеяться, что смогу стать настоящей, необходимой, единственной! Повторять себе, что у нас дочь, его копия!

– А потом ты узнала, что он был с тобой только из-за ребёнка, – тихо докончила я. – Мне жаль, мама. Нужно было сразу отдать меня под опеку. Не стоило мучить себя четырнадцать лет.

Поднялась, щелчком развеяла подушку и направилась к выходу.

– Постой! – окрикнула она. – Это всё, что ты хотела спросить?

На полпути я приостановилась и оглянулась:

– Да. Больше я тебя не побеспокою. Спасибо за то, что подарила жизнь, на этом наши отношения закончены. Доброй ночи, мама, и прощай.

На такое же доброе пожелание я не рассчитывала и не расстроилась, когда мама в ответ промолчала. Заклинание поиска подсказало, что отчим у себя в кабинете. Зашла и крепко его обняла.

– Не разругались – и молодцы, – улыбнулся он. – Подожди, когда-нибудь…

– Нет, Грег, – перебила я его. – Для нас обеих будет лучше никогда больше не встречаться. Раньше я этого не понимала, но мой отец действительно глубоко оскорбил мою маму, а я – постоянное болезненное напоминание об этом оскорблении.

– Да, когда муж изменяет, это ужасно, – откликнулся отчим.

Я покачала головой.

– Причина не в изменах. И даже не в том, что отец не рассказал ей про передачу дара. Просто он её не любил и не скрывал это. Подобное невозможно простить.

Отчим тихонько вздохнул.

– В жизни бывает всякое, Эля. Мне очень жаль, очень-очень жаль, что отношения твоих родителей ударили по тебе. Так не должно быть.

– Но так есть, – я заставила себя улыбнуться. – Ничего, Грег. Я сильная девочка, к тому же маг. У нас эмоции под строгим контролем, иначе на всех магов не хватит городов, которые мы можем спалить.

Из кабинета я вышла, глядя только под ноги, и врезалась во что-то твёрдое.

– Эля, – Марита тут же подвинулась, – а ты одна?..

Резкость так и не сорвалась с языка. Я посмотрела Марите в глаза. Пусть избалованная и капризная, она – моя сестра. Если я начну вымещать на ней обиду, то чем я лучше мамы?

– Ксан занят, Мари. Завтра у него первый день в новой должности, а сегодня мы раскрыли сложное дело.

Она уныло кивнула.

– Я понимаю.

– Мари… – подобрать слова было нелегко. – Ксан – взрослый парень.

– И он твой муж, – угрюмо продолжила она.

– И это тоже.

– Он такой красивый, – тихо выдохнула Марита.

– Как все маги. Это следствие искры – дар меняет, улучшает тело, – я протянула руку и погладила Мариту по щеке. – Ксан не единственный маг на свете. Понимаешь меня?

– Мама говорит, маги презирают людей.

– Неправда. В Ларии полно смешанных семей. Любви не важны внешние различия, а внутри мы очень похожи. Так же радуемся и огорчаемся, ревнуем и совершаем ошибки. Если маг полюбит тебя, меньше всего его будет волновать тот факт, что ты – человек.

– Меня не полюбят, – губы Мариты задрожали. – Я то-олстая…

– Ты ещё сто раз изменишься, пока вырастешь.

– Правда? – она подняла голову и недоверчиво уставилась на меня.

– Честное магическое. Только не ешь много сладкого и побольше двигайся.

Марита скривилась, после чего посветлела.

– Ладно. Но вы всё равно приходите в гости!

– Придём, – пообещала я. – Доброй ночи, Мари.

Почему я раньше не замечала, что она – обычная девочка-подросток, никакая не злобная мегера, мечтающая отравить жизнь взрослой сестре? Переживает о внешности, впервые безответно влюбилась в красавца-мага. Может, наше соперничество жило в моей голове? Или я наконец-то выросла и перестала ревновать?

Из Мейрига я перенеслась домой. Ксан уже сидел за столом в кабинете и складывал бумаги. Разумеется, Кот лежал у него на коленях.

– Грай только что связывался, – он оторвал взгляд от документов. – Элар Корн примчался в Службу защищать свою дочь.

– К которой, по его словам, он совершенно равнодушен, – усмехнулась я.

– Любить детей естественно.

– Скажи это моей маме.

Я присела на подлокотник кресла, завела за ухо прядь снежных волос.

– Кэсси, мы нашли убийцу.

– Да. Но я не чувствую радости. Драный Хаос, я даже удовлетворения не испытываю! Шесть лет мечтал отомстить – и как мечтал! – а в душе одна растерянность.

– Помнишь, я говорила тебе о справедливости? Это и есть главное. Не месть. Мы доказали, что любое преступление будет раскрыто, когда бы оно ни произошло – пятнадцать или сто лет назад. А история Сэнсалии Ринд многих удержит от необдуманных поступков.

– Наверное, ты права, – Ксан убрал в папку последний лист и щёлкнул замком. – Но я не могу не думать, что лучшим выходом для Сали станет казнь.

– Подождём суда.

Он согласно кивнул. Потревоженный Кот недовольно мявкнул.

– Завтра я заберу Фанни и Френки, – сказала я ему. – И не смей их обижать!

– Во что превратится наш дом, – хмыкнул Ксан.

– Подожди. Когда появятся дети, ты поймёшь, что три кота – это ерунда, – утешила я мужа. – Привыкай пока.

– Постараюсь, – он обнял меня и прижался щекой. – Ты только не затягивай. Хотелось бы вырастить детей до того, как Райн соберётся на пенсию. Иначе они тоже будут видеть папу в неделю раз.

– С тобой затянешь.

Наш поцелуй из нежного очень быстро перерос в страстный. Кот понял, что он лишний, благоразумно соскользнул с коленей и исчез.

Прошлое остаётся в прошлом. А будущее мы создадим сами, и зависит оно лишь от нас.