32. Последний день

Мы молча едем в аэропорт. Кто-то должен первым заговорить и как минимум спросить, что мы будем делать после того, как вернемся в Америку. Или ничего, потому что сам договор и подразумевал, что никакого продолжения не будет.

Чувство непонятной тревоги заполняет внутренности и начинает медленно их накручивать на вертел. Чую, что Бруклин не просто так молчит. Хочет что-то мне поведать и боится получить по своей легкой небритости.

Автобус останавливается у моего терминала. Пока Анна сверяется списки туристов и тех, кто едет к другому терминалу, вытягиваю ручку чемодана и поднимаю глаза на Бруклина.

— Стелла, я хочу тебе позвонить. — Наконец созревает к тому, чтобы сказать это. Но отводит глаза и я чую подвох во всем.

— У тебя есть мой номер. — Коротко отвечаю и смотрю на него дальше.

— Только ты должна кое-что знать про меня. — Кладет локти мне на плечи и упирается лбом в мой. — Я не один. У меня есть ребенок и ему чуть больше года. И я иду в комплекте с ним.

Слушаю его и внутри все обрывается. Ребенок. Это что шутка какая-то?! Я искала другую женщину, дурацкие следы от колец, татуировки, а надо было искать детей?! Черт, Стелла, это лузерство восьмидесятого уровня. Ребенок это навсегда. Я даже не хочу знать, где его мама. И, даже если сейчас они живут без нее, все равно когда-то она появится на горизонте. И заявит права на ребенка и его папу. Нет уж, Бруклин. Это без меня. Я не готова стать мамой чужому ребенку в двадцать два, а потом еще и оказаться четвертой лишней.

Запихиваю всю слабость глубоко за сердце. И натягиваю улыбку. Плевать, что он сейчас подумает обо мне. Он что-то не думал об этом, когда тогда целовал меня в автобусе и хотел зачем-то продолжить встречи после Испании.

— Ты же не думал, что это все серьезно? — усмехаюсь, придавая голосу уверенность. — С тобой было классно, но это всего лишь курортный роман, за которым я сюда ехала. Завтра уже и забудешь об этом. Так что расслабься, я не буду вам с ребенком мешать. И я не уверена, что ребенку необходимо несколько мам. — Поднимаюсь на цыпочки и, обняв за поясницу, оставляю на щеке один поцелуй. Последний. Губы дрожат, знаю, что сдерживать эмоции больше не смогу.

— Ты не будешь нам мешать, Стелла.

Слишком больно, слишком неожиданно и слишком поздно. Нельзя ведь давать надежду, а потом убивать ее. Хладнокровно и черство. Словно я камень и стерплю любой удар. Неужели он думал, что я буду счастлива от выигрыша такого лотерейного билета. Легкая щетина царапает кожу. А вместе с ней и душу. Еще раз вдыхаю его аромат. Чтобы запомнить навсегда и пропитаться им.

— Прощай, — шепчу на ухо и отстраняюсь. Нет сил что-то доказывать или упрашивать.

Разворачиваюсь и подхватив чемодан ухожу. Хочу отгородится ото всех. Чтобы никто. Ни один человек сейчас не лез ко мне. Слезы уже текут сами и я не хочу их останавливать. Облизываю соленые губы и тру ладонями щеки, вытирая влажную кожу. Пусть он плачет, что такой идиот.

Мужчина с ребенком. Да я бы в жизни к нему не подошла. Я не готова становиться матерью другому ребенку. Я не готова заводить своих детей. И я как последняя дура влюбилась в идиота, который на все это надеялся.

Вхожу в здание и заворачиваю за угол. понимаю, что нет больше сил. Прижимаюсь спиной к стене и сползаю вниз. Чемодан скользит колесами и падает рядом. А я закрываю лицо руками и умираю.

Умираю от того, что так больно расставаться с тем, кто стал дорог. Умираю от того, что не хочу терять его. Умираю от того, что не хочу быть частью его жизни. Но и сдыхаю от того, что Бруклин не просто очередная галочка в списке. Бруклин последняя запись в ней.

Нахожу в списке контактов его номер. Заношу в черный список и удаляю. Забуду. Надеюсь, это еще можно сделать.