Глава 16

Звезды зажглись в бархатном ночном небе россыпью крупных жемчужин.

Я любовалась ими, лежу на боку и стараясь не думать о том, что началась моя последняя ночь в Змеином лесу.

Эйдан обнимал меня сзади, бережно накрыв ладонью грудь и прижавшись коленом к моей промежности.

Лёгкая усталость пополам со ставшим уже фоновым возбуждением кружили голову не хуже вина, и я улыбалась сама не зная, чему. Как будто миру в целом.

— Ты знаешь, — Король осторожно пошевелился, поцеловал меня в шею сзади. — Ты здорово меня встряхнула.

— Может, ты просто пресытился красивыми женщинами? — смешок у меня получился коротким, но довольным.

Выбор у него и правда был огромен, и если он предпочёл провести праздник со мной…

— Кстати, твои змеи не будут на тебя злиться? Ты ведь наверняка проводишь эту ночь с ними.

— Обычно да, — Эйдан улыбнулся в ответ так, что я почувствовала эту улыбку кожей, и погладил меня по голове. — Но я видел много праздников. Столько же, сколько лет живут здесь. Думаю, меня поймут.

Я невольно насторожилась, решая, могу ли спрашивать о том, о чем спросить хотелось. Едва ли это было прилично, но до сих пор Король мне в ответах не отказывал.

— Скажи, — всё же решившись, я развернулась на спину и закинула руку ему на плечо, чтобы видеть лицо. — А каково это — жить вечно? Тебе правда не бывает скучно?

Он сделался серьёзным так быстро, что я почти пожалела о том, что не удержала язык за зубами.

Однако Эйдан немного сменил положение, лёг рядом, приподнявшись на локте, а после провёл кончиками пальцев по моему лицу.

— Нет. Одно время это было очень модно в литературе — преподносить бессмертие как проклятие и кару. Гарантию того, что по определению переживёшь всех, кто тебе дорог.

— А разве не так? — я перехватила его руку и коснулась губами ладони, не задумываясь над тем, что и зачем делаю.

Эйдан тут же вернул мне эту ласку коротким поцелуем в губы.

— Я, к счастью, был от этого избавлен. В моей смертной жизни не было никого, кто стал бы обо мне тосковать. Равно как и я.

— Некоторое называют это свободой, — я немного сместилась, чтобы ненароком не отпустить его взгляд.

— А у тебя есть кто-нибудь? Кто-то, кто ждёт тебя дома?

На этот раз своим вопросом ошарашил меня он.

Раздумывая, как ответить правильно, я пожала плечами, и Эйдан воспользовался моментом, чтобы подложить руку мне под спину.

— Как сказать… У меня есть родители, но мы не слишком близки. С тех пор как я закончила школу, они не несут за меня ответственности.

— И не слишком интересуются твоими делами, — он закончил за меня с невеселой усмешкой.

Фактически произнёс то, на что не хватило смелости мне самой.

— Если честно, да, — я потянулась и пропустила между пальцами пряди его волос. — Когда-то это казалось мне обидным, потом я примирилась с тем, что они имеют на это право. Они сделали всё, что должны были. Кстати, а у змей бывают дети?

От того, как внезапно эта мысль пришла мне в голову, я даже приподнялась, едва не врезавшись в его плечо, а Эйдан засмеялся.

— Ну конечно. Просто у них свой праздник. Вы же не берете детей, скажем, в бар.

Вообразив, как могла бы отреагировать детская психика на сцену, подобную той, что я сама видела на поляне, я все-таки отвела глаза.

— А как это?… Я имею в виду, вы же змеи, и…

Он перехватил меня за подбородок, вынуждая снова посмотреть себе в лицо.

— Самым естественным путём. Наши дети ничем не отличаются от ваших, Кэт. Лет, скажем, с семи. До этого возраста нам тяжело контролировать процесс обращения. Ни в одном детском центре или школе не обрадуются, если милый малыш разволнуется и превратится в змею.

Он улыбался, очевидно предлагая мне представить себе нечто подобное.

Я представила, и хорошего получилось мало.

Так мало, что пришлось облизнуть враз пересохшие губы.

— А ты… У тебя есть дети?

Вот это было уже не просто бестактно, а запредельно, но Эйдан вместо того, чтобы поставить меня на место улыбнулся снова и погладил моё лицо.

— Нет. Наше принципиальное отличие от людей в том, что мы не можем стать родителями случайно. Это происходит только по доброй воле и с теми, кого мы выбрали себе в партнёры. Поэтому у змей не бывает нелюбимых детей.

Вывод оказался вполне логичным, но у меня отчего-то защемило в груди.

Эйдан же опустил голову и поцеловал меня в плечо.

— Что касается бессмертия… Нет, мне не скучно. Ты можешь так много увидеть. Так много узнать. Любоваться миром без спешки. Нэзвилл растёт как ребёнок на наших глазах.

Это звучало, да и было красиво.

Я медленно переложила руку ему на затылок, погладила волосы и шею сзади.

Вопреки всем доводам разума, Эйдан ощущался таким… родным. Как если бы мы провели вместе не три беззаботных дня, а три долгих насыщенных самыми разными событиями года.

Сейчас он прощался со мной — как и должно было быть.

Прощался, но не предлагал остаться.

Я осторожно приподнялась, чтобы ненароком не оттолкнуть его, и крепче прижала ладонь к его спине, пытаясь подобрать слова.

Он же продолжил так, словно не заметил, какое впечатление на меня произвёл.

— Поэтому я сказал, что ты здорово меня встряхнула. Когда живёшь здесь, начинаешь забывать, как много всего плохого есть в мире. Это ведь не так важно, если есть место, в которое всегда можешь вернуться.

— Но ты ведь не обязан заботиться о городе и людях, живущих в нём, — радуясь возможной передышке, я переключилась на очередной вопрос.

Эйдан посмотрел куда-то поверх моей головы, прежде чем ответил.

— И да, и нет. Прямого договора об этом нет, но подношения в Змеиные дни никто не отменял. Люди всегда просили Короля о защите, а тот защищал их.

Вспышка озарения оказалась настолько внезапной и ослепительной, что я резко села, не стесняясь ни своей наготы, ни того, что Эйдану пришлось шарахнуться назад, чтобы избежать удара в челюсть.

— Постой, а предыдущий Король? Не мог же трон пустовать, когда появился ты. Или тебе пришлось повоевать за этот лес?

Он окинул меня долгим и внимательным взглядом, а потом вытянулся на спине и тихо над чем-то засмеялся.

— Если ты хочешь знать, можем ли мы в принципе умереть, то да. Нас можно убить. Либо мы можем отказаться от бессмертия и прожить человеческую жизнь со смертным спутником. Но что касается моего предшественника, уверяю тебя, он жив и здоров. И весьма доволен своей жизнью.

Я не могла понять, что его так веселит, и вместе с тем почти разозлилась на то, как легко он прочитал между строк вопрос, задать который я так и не осмелилась.

— Ты и об этом позаботился?

В моём голосе прозвучало слишком много иронии, но Эйдан не обратил на неё внимания, только развернулся так, чтобы стало удобнее на меня смотреть.

— Лучше. Король был тем, кто обнаружил меня возле ямы. Это случилось сразу после того, как он убил тех, кто меня в неё столкнул. К тому времени он правил уже лет сто, и всё это, — Эйдан выразительным обвёл взглядом поляну и деревья вокруг. — Ему смертельно надоело. Поэтому он притащил меня к себе, научил обращаться с тем, что я приобрёл и любить то, каким стал. Познакомил со Змеиным народом. Произнёс длинную пафосную речь о том, что лучшего Короля, чем я, лесу не сыскать, и как только меня короновали, убрался куда подальше. Сейчас он держит бар в Ванкувере, и там наливают отличный виски.

Поняв, что приоткрыла рот от изумления, я тряхнула головой, будто отгоняя наваждение, а Эйдан засмеялся снова.

— Клянусь! Я тебя не разыгрываю!

Он вскинул руку ладонью вверх, как если бы и правда приносил клятву, и я покачала головой, отчаянно стараясь не смеяться.

До сих пор у меня не было поводов заподозрить его во лжи или приукрашивании фактов.

— Кажется, мне только что захотелось поехать в Канаду.

— Там очень красиво.

Я по-прежнему сидела, и Эйдан тоже сел, и очевидно стало, что мы подумали об одном и том же: на рассвете я об этом своём желании забуду. Как минимум о его истинных причинах. Даже если меня в самом деле потянет в Ванкувер, и я захочу пройтись по местным барам, я не буду знать, почему на самом деле там очутилась.

— Извини, — чувствуя себя отчаянно неловко, я заправила за ухо прядь волос.

Стыд за неуместные чувства, которые не смогла скрыть, оказался даже хуже того, что я испытала в наш первый раз, лёжа под ним обнажённой и беспомощной на поляне.

Пожалуй, именно сейчас я начинала по-настоящему понимать, зачем Король стирал воспоминания гостям своего леса. Даже не из опасения, что они проболтаются — ни один здравомыслящий человек не поверит в подобное. Я сама принята бы собственный рассказ за бредни сумасшедшей со слишком богатой фантазией.

Гораздо хуже было то, что мне, — как, впрочем, и всем остальным, кто был до и после меня, — отчаянно не хотелось терять это чувство. Спокойствие, безопасность, уверенность в том, что здесь я… дома.

Если бы люди помнили, они просто вытоптали бы Змеиный лес, нанесли ему невосполнимый ущерб в слепой погоне за восхитившими и очаровавшими их ощущениями.

Нельзя было оставлять следы.

Быть может, разве что сны, размытые и такие приятные.

Эйдан снова провёл пальцами по моей щеке, без настойчивости, но заставляя посмотреть себе в глаза.

— Я подумаю над тем, что ты сказала. И постараюсь разобраться. Кто бы ни убил ту девушку, это произошло на моей территории.

— Ты не можешь разбираться с каждым преступлением в городе, — я сделала короткий вдох, заставляя себя успокоиться. — Для этого существует полиция.

— И да, и нет, — теперь пришла очередь Эйдана ненадолго опустить взгляд, но он справился с собой очень быстро. — Нэзвилл тихий город. Если в нём что-то случается, это всегда на виду. Копам даже не приходится долго возиться, виновный всегда очевиден.

— Элизабет мог убить турист, — я пожала плечами и подтянула колени к груди, садясь удобнее. — Она не была изнасилована, ей не причинили вреда перед смертью. Нет никаких признаков того, что это сделал маньяк. Тот человек мог убраться за тысячи миль отсюда и никогда не вернётся.

Король тихо хмыкнул, кивая, а потом на его губах расползлась странная, незнакомая мне пока улыбка.

— Поверь мне, Кэтти, это не проблема. Нас много. И если я точно знаю, что человек виноват, всегда найдется кто-то из наших…

Он не стал договаривать, но я поняла, и в душе зажглась парадоксальная радость.

У меня не было сомнений в том, что Эйдан говорил об убийстве. Если того, кто обидел этот лес и этот город, нельзя покарать по закону, змеи справятся сами. Ведь многие уехали, не остались в Нэзвилле. Даже бывший Король.

Современный человек, воспитанный в принципах гуманизма, не должен был бы испытывать ничего хорошего при мысли об этом. И всё же сама идея того, что справедливость всегда восторжествует, заставила меня улыбнуться.

— Мне кажется, твой предшественник не ошибся. Ты хороший Король, Эйдан.

Я коснулась его запястья, погладила кончиками пальцев, а Эйдан посмотрел на мою руку задумчиво, кивнул, как будто самому себе.

— Ты ведь помнишь, что у нас осталось не так много времени?

Он все-таки решился заговорить об этом, но теперь мне почему-то было много легче, чем десятью минутами ранее.

— Да. И ты сдержал своё слово. Это было восхитительно. Во всех смыслах.

Я улыбнулась ему абсолютно искренне, но тут же почувствовала, что на глаза наворачиваются глупые слезы.

Я не хотела прощаться с ним навсегда, не хотела его забывать. Даже зная, что он останется всего лишь маленьким ярким эпизодом в моём прошлом, я предпочла бы, чтобы он всё равно… остался.

— Я рад, — Эйдан неожиданно улыбнулся мне в ответ, но так же как я сама, быстро и бледно. — Я бы не сделал этого, если бы не видел, что тебе это подходит. Что лес тебе подходит. А ты ему.

Я задержала дыхание, потому что вот это уже было похоже на приглашение.

На предложение, которое я ждала и боялась, потому что не успела решить, что могу и должна на него ответить.

Однако Эйдан не торопился, а я окончательно перестала понимать, чего сейчас хочу больше — возможности остаться здесь с ним, или объяснений, почему он не может и не хочет позволить мне это.

Разумнее всего для нас обоих было бы отказаться как от первого, так и от второго, но отчего-то мне казалось, что просто обойти это молчанием не получится.

Молчание начинало затягиваться, и Эйдан облизнул губы так быстро, как если бы прямо сейчас смирялся с поражением.

— Я хочу сделать тебе подарок. Что-то, что останется с тобой. Ты не будешь помнить, откуда эта вещь у тебя взялась, но глядя на нее, будешь испытывать все то, что испытала здесь. Правда, я понятия не имею, что это могло бы быть, и что ты любишь, — он снова перехватил мой взгляд, и я задержала дыхание от того, каким серьезным он был. — Чего ты хочешь?

Это было хуже, чем объяснения в том, в чем он объясняться был не обязан.

Это были… извинения.

Эйдан не сказал этого вслух, но я чувствовала его сожаление так ярко, словно испытывала его сама.

Его предложение было честным. Зная, что я пойму это без лишних объяснений, он не предполагал, что я попрошу звезду с неба или брошу эту щедрость ему в лицо. Он в самом деле ждал от меня ответа, опасаясь, что я стану на него злиться.

Как будто это могло и должно было иметь значение для него.

За всё это и многое другое разом мне хотелось его разве что обнять, но я только уставилась в траву и заставила себя проглотить ком в горле.

То, что я хотела, — на самом деле хотела, — у него попросить, было чрезмерно большой наглостью и ещё более нереально, чем звезда.

— Кэтти? — Эйдан позвал тихо и, кажется, встревоженно.

Мне очень нравилось, как он произносил моё имя. Оно было самым обычным, но в его исполнении звучало как особенное.

Король ждал, а я боялась заговорить, потому что всего парой слов рисковала испортить всё, что было в эти дни между нами.

Вряд ли он предлагал подобное другим.

Вряд ли вообще говорил им о том, что их воспоминания будут стёрты.

Со мной же Эйдан прощался с уважением, и Змеиный лес шелестел над головой так же успокаивающе и ласково, как в нашу первую ночь.

Казалось, что целая жизнь прошла с тех пор.

— Кэтлин, красавица?

Он окликнул меня снова, коснулся костяшками пальцев подбородка.

Это придало мне храбрости, помогло посмотреть на него прямо и все-таки сказать это.

— Оставь мне мою память. Я обещаю, что никто никогда не узнаёт от меня о вашем лесе. Я не стану возвращаться сюда и искать встречи. Если хочешь, уеду даже без кофе. Но я хочу помнить, Эйдан. Пожалуйста.

Сердце забилось чаще, пока я говорила, а потом мне показалось, что оно вовсе перестало биться.

Эйдан молчал.

Он посмотрел на меня исподлобья, а потом отвернулся, уставился в ночь, обдумывая то ли мои слова, то ли решение, которое не хотел, но должен был принять, услышав их.