Глава 16

Лена

Голос Андрея приглушен из-за разделяющей нас двери, но я все равно слышу его довольно отчетливо.

Производимые его связками вибрации резонируют с вибрациями в моей груди. Его близость будоражит. Недоступность — натурально бесит.

Я знаю, что правильнее было бы заниматься своими делами и просто ждать, когда закончит, но мне невтерпёж.

Андрей приехал утром. Вроде бы ко мне, но по ощущениям — скорее работать. Поднялся в свой кабинет и… На языке крутится подслушанное у него же «запизделся». И пусть материться не хочется, но как же правильно звучит!

Я уверена, что он не мучает меня и не изгаляется, но всё равно с ума схожу от ожидания. А он заканчивает один разговор — переключается на другой. После второго третий. И так до бесконечности.

В его жизни — люди, люди, люди.

В моей — он и наш ребенок.

За дверью наступает новая пауза. Я торможу и даже дышать перестаю: так мне хочется понять, что он закончил. Заношу руку для серии ударов, но слышу:

— Да, Аврор, — и цежу ругательства сквозь зубы.

Да блядь же ж!

Отдайте его мне!

Сегодня суббота. Он ко мне приехал, что вы его трогаете?

Я люблю его Аврору. Она замечательная. Но сейчас злюсь даже на неё. На всех, блин, злюсь из списка его входящих.

После нашей с Андреем новой первой ночи прошло уже две недели. Тот секс не был импульсивным срывом, о котором мы пожалели. Во всяком случае, ни я, ни он ничего подобного не говорили. Скорее, это закономерное развитие наших неоднозначных отношений. Расширение сферы предоставляемых друг другу в эти три года услуг.

Сложно переживать близость с человеком, с которым было очень хорошо и не думать, насколько улучшают или ухудшают ваше состояние выставленные границы.

Я понимаю Андрея: он только развелся и сама мысль перепрыгнуть тут же в настоящий брак с малознакомой девицей, в котором будут обязательства, претензии, чувства, может как пугать, так и вызывать приступ тошноты. Но наш брак продолжает быть договорным. Мы не семья, но снова любовники.

Меня это устраивает. Его, кажется, тоже.

Иначе не приезжал бы. Иначе не целовал, не гладил, не хотел. Уходил бы ночевать к себе, а не оставался в моей спальне до утра. И утром тоже… Эх… Аж пальчики поджимаются.

Зря я сейчас обо всем этом думаю. Только сильнее разгораюсь, пока он ответственно трындит.

Андрей в доме уже три чертовых часа, а виделись мы мельком. Я успела мазнуть губами по его щеке и тут же отпустила на «один звонок, Лен».

Но звонок затянулся, а я почти сгорела от разросшегося до невыносимости желания.

Вставшие соски болезненно трутся о прозрачное кружево лифа сексуального пеньюара. Я переступаю босыми ногами по паркету.

Продолжаю прислушиваться и жду очередного «до связи», чтобы ворваться. Но Андрей трындит… И трындит… И трындит. И слушает… Слушает… Слушает…

Достал, господи.

Подрагивающими пальцами жму на дверную ручку, забив на свой благородный порыв постучаться.

Захожу в кабинет и вижу, что мой муж сидит на диване, вытянув длинные ноги. Сегодня он в темных джинсах и тонкой графитовой водолазке. На безымянном пальце правой руки наше с ним полуфиктивное кольцо.

Почему-то его вид возбуждает меня почти так же сильно, как любые мысли о сексе с ним.

Андрей поворачивает голову, продолжая свой разговор. Слегка поднимает брови. Мол, че приперлась?

Но я знаю, че приперлась. И что будет по-моему тоже знаю.

Обхожу диван и останавливаюсь перед мужем. Он провожает меня взглядом и больше не отрывается.

Думала, красивый шелковый халат, который купила специально на прошлой неделе, развяжет он. Но… Что поделать.

Господин депутат занят? Электорат его спасет.

Тяну за шелковую поясную ленту и сгоняю ткань с плеч. Длинный халат темного винного цвета скользит по телу и с шелестом падает к ногам. Переступаю. Опускаюсь к Андрею на бедра. Кладу руки на его плечи и нежно касаюсь губами уголка рта.

Еду по скуле до «свободного уха». Задеваю кожу и шепчу:

— Трахаться хочу.

Не могу сказать, что жду ответа. Прижавшись — оторваться уже не могу. Пальцы движутся по тонкому кашемиру и достигают голой кожи. Глажу её и трогаю мягкие волосы. Губами продолжаю касаться скулы. Шеи.

А он, говнюк такой, приобнимает меня за талию и… Держится.

— Да, Аврор. Согласен. — Слушает там что-то. Соглашается.

Я продолжаю ласкать его носом, губами, ерзать на бугрящейся ширинке.

Сейчас, на самом деле, у меня новая проблема — я слишком быстро кончаю. И если он будет тянуть, я кончу просто от контакта практически голой промежности с джинсой.

Но так кончать я не хочу.

Даю Темирову джентльменскую минуту, чтобы закончить разговор по собственной инициативе и нормально. Но он возможностью не пользуется.

Дальше — сам виноват.

Оторвавшись от ароматной кожи, сажусь на мужских коленях ровнее и сгоняю с плеч бретельки. Высвобождаю руки. Ткань собирается гармошкой на талии. Взгляд мужа фокусируется на моей груди.

Я в курсе, что Темиров её любит. Ареолы стали немного шире, чем были до беременности, но по-прежнему розовые. Мне и самой нравится рассматривать себя в зеркале, вспоминая его взгляды, прикосновения, поцелуи.

Сейчас я чувствую, как он глазами делает то, что часто делает губами и языком. Кладу его руку на одно из полушарий. А сама прогибаюсь, демонстрируя себя лучше. Медленно веду головой так, чтобы волосы красиво легли на спину и плечи.

Берусь за ремень и тяну, приближаясь к напряженно сомкнутым губам.

Приказываю в них:

— Трубку бросай. Сейчас же.

Ловко расстегнув ширинку, оттягиваю резинку боксеров и сжимаю член.

— Аврор, я перенаберу.

Андрей перебивает свою помощницу на полуслове. Мне стыдно перед ней, но, думаю, Аврора меня поняла бы.

Телефон летит сначала на подлокотник дивана, а оттуда соскальзывает на пол с грохотом.

Но мне даже не жалко. Я праздную свой триумф.

Андрей тоже не рвется проверять, разбился телефон или нет. Кажется, нам одинаково без разницы.

Он расслабляет губы, я целую его и вожу кулаком по обожаемому стволу.

Темировскому члену я готова признаваться в любви, столько удовольствия и счастья он мне дарит.

Часто думаю, что в плане генов, которые передадутся нашему сыну, мой организм сорвал настоящий джекпот. Андрею не отказать ни в красоте, ни в харизме, ни в уме, ни в мужественности.

Его ладони ложатся на мои лопатки и едут вниз вдоль позвоночника. Если Андрей и злился на меня за самоуправство, то уже оттаял. Охотно отвечает на поцелуй. Гладит ягодицы.

Прихватив тонкую полоску стрингов, натягивает, создавая болезненно-сладкий натиск на клиторе и это… Очень остро. И нечестно.

— Что по терпению, Лен?

По терпению задница.

Его во мне нет.

Я снимаю его ладонь с бедра и кладу себе на грудь. Андрей тут же её сжимает. Приподнимаюсь, стараясь не разрывать контакт губ, и, ничего не ответив, направляю налитый кровью член в себя.

В такой позе при проникновении сильнее распирает изнутри. А ещё власть в моих руках. Вторую руку Андрея я тоже поднимаю к груди. Без слов прошу: мни.

Он сжимает соски и выкручивает в разные стороны.

Думаю, и без слов понятно, как сильно я хочу. Внутри очень скользко и горячо. И мне, и ему.

Мы целуемся развязно, я постанываю и начинаю качаться. Сначала — не быстро. Наслаждаясь тем, как плавно накаляется атмосфера вокруг и ощущения в теле.

Скольжу руками по мужской груди. Когда этого становится мало, ныряю под ткань и ногтями впиваюсь в твердый живот.

Ему нравится. Это чувствуется по ответному пылу. Андрей визуально держится и позволяет мне править балом, но безучастным его никак не назовешь. Не дает разорвать поцелуй. Оставив грудь и спустив руки на бедра, сжимает их, ускоряя и насаживая на член глубже. И глубже… И глубже…

Я перестав себя сдерживать. Дыхание рвется.

Очень хочу кончить, но почему-то не выходит.

Низ живота тяжелеет до болезненного. Я сжимаюсь перенапряженной струной.

Пальцы Андрея ложатся на клитор и водят вперед-назад с нажимом.

Это прекрасно. Это именно то, что нужно.

Наши лица — на небольшом расстоянии. Но его цепкий пристальный взгляд внимательно изучает мою мимику. Подозреваю, на лице написана мука и желание. Если то, как сильно я его хочу, тешит самолюбие — я рада. Честно.

Двигаюсь вверх-вниз, упираясь в мужские плечи локтями.

Хожу по краю и никак не сорвусь. Хочу так сильно, что даже хнычу.

— Не получается?

Мотаю головой в ответ на вопрос.

— Я, давай?

Киваю.

Мужская рука ложится на спину. Секунда — и на спине лежу уже я. Андрей — сверху.

И как бы мне ни нравилось заниматься сексом, сидя на нем верхом, вот сейчас я расслабляюсь и сдаюсь.

В его бедрах больше силы. В жизни — больше опыта. Он лучше меня знает, как лучше мне.

Член раз за разом врывается в мое размякшее тело, извлекая влажные звуки и срывая с моих губ искренние стоны.

Дыхание Андрея тревожит раздраженную кожу на шее. Мне кажется, с тем, как много мы занимаемся сексом и целуемся, уже должно было наступить привыкание. Ну что в нем такого, вроде бы? Обычные движения. Просто удовольствие. Почти рутина.

Но нет. Я каждый раз изнемогаю и сгораю.

Сейчас тоже. Член движется мощным поршнем. Я долгожданно кончаю, оставляя борозды на мужской спине, которую пыталась гладить под водолазкой.

Сегодня мы с Андреем почти в унисон. Еще несколько движений и муж замирает на мне и во мне.

Как бы сильно я не любила свои оргазмы, его вызывают не меньший трепет. Это так классно, быть их причиной…

Я прижимаюсь к его шее губами, выражая благодарность хотя бы так, потому что речь ко мне ещё не вернулась.

Всё же глажу спину, пусть и запоздало.

Слышу выдох и улыбаюсь.

Спрашиваю, немного стыдясь того, что голос звучит хрипло:

— А ты точно скинул?

Так опозориться перед Авророй было бы ужасно. Но сейчас прочие чувства притуплены. Стыд так точно. Есть только мы и наш крайне удачный договор.

Андрей вздыхает ещё раз. Поправляет одежду. Садится. Я опять оказываюсь у него на бедрах. Мы вдвоем надеваем на мои плечи бретельки. Андрей почти целомудренно целует меня в плечо, а я чувствую, как по внутренней стороне бедра стекает горячее. Им же пахнет в комнате.

Он поднимает с пола халат и набрасывает.

— Красиво было? — Спрашиваю, потому что выбирала комплект для него. И мне важно знать, понравилось ли.

— Очень.

Улыбаюсь.

Мы замираем взглядами друг у друга на лицах. Я вязну в неповторимом умиротворении. Иногда думаю, что пусть гарантировать своему сыну крепкую семью не могу, но то, что происходит между нами с Андреем сейчас, наверняка на каком-то гормональном уровне влияет на него хорошо.

Намного лучше, чем было до.

Наш договор совершенствуется.

У нас хороший, сплоченный тандем. Мы умеем договариваться. Я начинаю, он дотрахивает.

Улыбаюсь своим мыслям все шире и шире. Когда Андрей легким кивком подбородка без слов спрашивает: "что?", прикусываю губы изнутри и мотаю головой. В жизни вслух не повторю.

— У тебя ещё много звонков? — Спрашиваю, чувствуя, как настроение взлетает до небес. У меня прямо крылья за спиной вырастают.

И по Андрею тоже видно, что он довольный. Гладит мои бедра. На языке крутится не обыденное "смотрит", а особенное "любуется". Бабочки взлетают изнутри.

— Да уже не принципиально.

Его ответ заставляет меня звонко рассмеяться. Дальше я тянусь к его лицу и покрываю щеки поцелуями.

Соскочив с колен, поднимаю телефон. Жив. Здоров. Не разбился. Звонок не идет.

Но уже есть парочка пропущенных. Когда успели? Мы не слышали.

«Щедро» возвращаю Темирову трубку. Он не утыкается в неё тут же. Мне… Приятно.

— Ты обедать будешь? — Интересуюсь, как самая настоящая жена.

— Буду.

Киваю.

— Тогда спускайся через двадцать минут.

— Хорошо, Лена.

Кивнув ещё раз, иду к двери, не забывая при этом покачивать бедрами.

Оглянувшись, ловлю взгляд. Греюсь.

Самое вкусное, как и положено, я оставила на десерт:

— Мне кажется, я чувствовала, как он толкается. Своими длинными-длинными ногами.

Красноречиво проезжаюсь по плотному джинсу, увожу взгляд и быстро выхожу.

И делай с этой информацией, что хочешь. Мне важно было сказать тебе.