Глава 17

Лена

Конечно, про толчки длинными-длинными ногами я преувеличивала. Я, честно говоря, даже не уверена, что действительно почувствовала, а не придумала движение внутри. Просто так хочется уже…

А вообще у нас с сыном сейчас шестнадцатая неделя, шевеление проявляется, говорят, ближе к двадцатой. Но Андрею мне захотелось сказать именно так. Я шаг за шагом всё меньше себе с ним запрещаю.

В тот приезд он провел со мной целых три дня. Потом уехал. Потом вернулся. Снова уехал — и снова вернулся.

Наш быт неизменен и прекрасен. Мы занимаемся сексом, разговариваем, шутим, ездим по делам и просто гулять.

Один раз я затащила Андрея в Оперу. Он к этому искусству ожидаемо равнодушен, но у меня в тот день сбылась мечта.

Было настолько красиво, что я еле сдержала слезы (а может быть всё дело не в красоте, а в моей сентиментальности), но справиться с чувствами было сложно. Я то и дело сжимала развернутую мне навстречу ладонь Андрея. Он посмеивался, конечно. Сдерживал зевоту. Но не возмущался.

Понравилось ли — я даже не спрашивала. Всю дорогу домой делилась своим восторгом. Потом… Снова жаркий секс, который нравится ему определенно больше. Да и мне, если честно. Сначала быстрый и жадный, потом — медленный и вдумчивый.

Совместная ночь. Раннее пробуждение и его отъезд по ни на секунду не отпускающим депутатским делам.

Следующие пять дней между нами существовала только прерывчатая переписка. Потом Андрей спросил: "в субботу вечером свободна?".

Я ответила: "конечно, да".

И вот суббота. Вечер.

Мы с Андреем на очередном мероприятии.

На сцене — тоже оперная певица. И её сольные партии звучат великолепно. Мне, правда, жалко, что многие гости слушают её не настолько внимательно, насколько звонкий голос того стоит. А вот у меня напрягаются от восторга связки. Где-то внутри я пою тихим-тихим дуэтом. Снаружи я идеально молчаливая Темировская жена.

Не знаю, как вела себя на подобных мероприятиях Ксения, но для себя я решила, что чем меньше внимания привлекаю — тем меньше проблем создам. Так что…

Сейчас мы с Андреем не рядом, но его взгляд я нахожу за секунду. Улыбаюсь застенчиво, а он кивком головы зовет назад.

Я отошла в уборную и за водой с лимоном. Раньше посчитала бы, что этот кивок — команда «к ноге», сейчас подобные мысли успешно вытраханы из моей головы. В груди тепло. Обижаться не на что. Возможно, это искреннее желание видеть меня рядом. Привычка. Тревога. Забота. О компаньоне, конечно же, но компаньоне хорошем.

Но прежде, чем вернуться, я хочу передохнуть в стороне, поэтому медленно пью, продолжая «путешествовать» взглядом по залу. Валерию Златову нахожу быстро. Уже не впервые за вечер. Я ее как бы контролирую. Она, возможно, контролирует меня.

Глупо было надеяться, что наш с Андреем обновленный договор удалит её из его окружения. Но мое отношение поменялось: её вид больше не треплет мне нервы так сильно. Я даже не могу сказать, что сильно волнуюсь.

Не знаю, как правильно обозначить это в договорном браке, мы с Андреем не называем запрет на альтернативные контакты верностью. Наш брак не зиждется на любви, но его слова мне достаточно. Других не будет. Я верю. Он тоже учится верить мне.

Я бы сказала, что увела Андрея у Валерии. Своего мужа у чужой жены. Звучит странно, но… От мыслей, что я сбила перспективную интрижку на взлете, не стыдно, а вполне себе гордо. Мы со Златовой пересекаемся взглядами и разлетаемся каждая в свою сторону. Я немного улыбаюсь и пью прохладную воду.

Видимо, тоже сука, раз такое тешит самолюбие.

Чувствую вибрацию телефона в усыпанной пайетками сумочке. Достаю мобильный и снова улыбаюсь, читая сообщение от Андрея:

«Почему застыла? Возвращайся»

Смотрю на него над экраном. А он смотрит в свой. Нетерпеливый.

Печатаю «Иду» и правда собираюсь вернуться.

Развернувшись к столу с закусками и напитками, хочу оставить стакан, но слышу покашливание и, резко повернув голову, встречаюсь взглядом с полузнакомым мне однопартийцем Темирова — Романом Бутовым.

Он улыбается так, что вроде бы и придраться не к чему, но мне не нравится его не слишком-то закамуфлированная ирония и намек на всезнание.

Я очень сомневаюсь, что он знает хотя бы в половину столько, сколько мой Андрей, но внутри всё равно неприятно ворочается.

Хочется слиться и сбежать, но это будет явным проявлением трусости и слабости, которые перед Романом проявлять не хочется так же сильно, как и перед Валерией. Все они тут… Сегодня друзья, а завтра враги, знающие твои слабости. Я так чувствую.

Кстати, сегодня он с новой пассией. Ни разу не повторился.

— Елена, добрый вечер, — выражает мне неправдоподобно и безосновательно много почтения, делая глубокий поклон. Я ответить тем же не могу. Лицемерие — не мой конек. Поэтому киваю и коротко улыбаюсь.

— Здравствуйте, Роман.

У него приподнимаются брови. А ещё он делает шаг ко мне. Лишний.

— Вы помните меня? — Мужчина спрашивает, делая вид, что польщен.

— Конечно. Я помню всех, с кем меня знакомил Андрей.

Роман улыбается шире и держит мой взгляд своим. Против воли по коже пробегается холодок. Возможно, где-то так же он обычно обольщает своих девиц, но для меня от него веет похотью, опасностью и непредсказуемостью. Он вроде бы добродушный, простой, но… Я предпочитаю таких, как Андрей. Или нет. Не так. Таких, как Петр.

— Андрей вроде бы не знакомил нас при первой встрече, — его намек на встречу в лавке на Побережье не назовешь безобидным. Чтобы не ляпнуть лишнего и не создать Андрею проблем, молчу.

Я не знаю, кто и насколько глубоко погружен в нашу историю. Андрей говорит, что всю правду знаем только мы. Если это так — наверное, для него это важно. Если он не доверяет Роману — я тоже не буду ему доверять.

Не дождавшись ответа, мужчина спускается взглядом вниз и задерживается на моем животе.

О моей беременности стало известно внезапно. Мы с Андреем ничего не анонсировали. Не делали намеков или официальных сообщений. Не организовывали гендер-пати. Просто пошли слухи. Когда спросили у Андрея — он не отрицал. Может быть источник слухов — Валерия, может быть кто-то увидел нас в детском магазине, а может быть всего лишь пришло наше время выходить из тени.

— Кстати, поздравляю вас, — Роман ещё раз кивает, вернувшись взглядом к моему лицу.

— Спасибо.

Благодарю ровно, но сдержаться не могу: прикрываю живот клатчем. С сыном мне намного сложнее, чем с собой. Он беззащитный. Мне постоянно хочется его оградить.

Сегодняшний вечер принес нам множество поздравлений. Я вроде бы давно свыклась с мыслью, что это произойдет, но за последние несколько часов ясно ощутила, что жизнь в ракушке загородного дома намного более уютная, чем публичное переживание беременности под прицелом очень разных глаз.

Неожиданно подавшийся вперед Роман сбивает меня с мысли. Он смотрит в глаза прямо и одновременно заговорщически:

— Лерку ты, конечно, сильно опрокинула… — Мы резко вдруг на ты. На этих словах меняется всё: и тон, и лексикон. А ещё ускоряется мой пульс. Я мельком смотрю туда, где стоял Андрей, но больше его не нахожу. Волнение пробегается холодком вдоль позвоночника.

— Не понимаю, о чем вы.

Роман улыбается. Тоже смотрит туда, где стоял Андрей, потом на меня.

— Да брось. Ты молодец. Отстояла свое. Хотя, с другой стороны, вдвоем они были бы сильными. Ближе к выборам может даже Михалыча сдвинули. Молодые. Прорывные. Мощные. У Лерки много личных связей. Андрюха креативный. Голова. Такая пара… Но это если не поубивали бы друг друга, конечно, — Роман смеется, но поддержать его веселье я не могу.

Зато убеждаюсь, что понимаю всё правильно: он только с виду безобидный и как бы немного дурачок. В реальности… Всё видит. Обо всем делает выводы. Правильные или нет — определяет уже по ходу обработки.

Вот сейчас обрабатывает меня. Шатает. Я должна устоять.

— Андрей не планирует сдвигать Виктора Михайловича. Он очень уважает и…

На мои слова Роман реагирует усмешкой, его взгляд поднимается над моим плечом. Дистанция между нами снова становится приличной. Я чувствую, как в поясницу впечатывается знакомая ладонь.

Вроде бы ничего плохого не происходило, но выдыхаю. Рядом с Андреем мне намного легче.

— Неужели боишься, что уведу твою красавицу-жену, Андрюш?

Ещё больше иронии по отношению ко мне бесит ирония, адресованная Андрею.

Я уверена на все сто, что ни черта он для Романа не Андрюша. Смотрю на коллегу мужа, не особенно скрывая недовольство. А его внимание поровну делится между нами с Андреем.

— Или боишься, что красавица-жена скажет что-то лишнее? Он запрещает вам общаться, Елена? Или Еленика? Как правильно? — Глаза Романа блестят азартом. Мне совсем не нравится, как он с нами играет. В словах малознакомого мне мужчины куча контекстов, о половине которых я могу только догадываться.

Но, по ощущениям, он запомнил каждое слово из того нашего с Андреем дурацкого разговора на Побережье, свидетелем которого стал. Если бы я тогда знала, как повернется жизнь, не подошла бы. Но жалеть поздно.

Андрей на его провокации не ведется. И я тоже не поведусь.

Сохраняя спокойствие, отпускаю клатч и заставляю тело расслабиться. Немного вздернув нос, накрываю кисть мужа ладонью и поглаживаю. Роман всё это видит. И отмечает, и как будто бы веселится.

Ты нам не веришь? Твое право.

— Елена. Меня зовут Елена. — И ты знаешь это ещё с Побережья.

Возможно, я даю слабину. Возможно, наоборот демонстрирую силу, но Роман смотрит мне в лицо долго и с мягкой улыбкой.

— Запомню. — Зачем-то обещает и переводит взгляд на Андрея. — С предстоящим пополнением вас, Темиров.

Мой муж пожимает протянутую руку. Наверное, это хорошо, хотя мне касаться Романа сейчас не хотелось бы. Контакт ладоней они рвут. Глаз — нет. Ответом Бутову служит прохладное:

— Спасибо. Мы тоже желаем тебе стабильности и степенности.

Андрей подкалывает в ответ ровным абсолютно нейтральным голосом. Роман хмыкает.

Вероятно, осознавая, что там ни черта не расшатает, а может быть зная, что слабое звено в нашем тандеме — я, опять останавливает взгляд на мне. В нем — смешинки. Подмигивает. Я против воли краснею. Черт.

Потом опять к Андрею.

— А когда младшего Темирова-то ждем? Это же сын будет, Андрей? У тебя иначе и быть не могло. Первый точно должен быть сын.

Я поджимаю губы. Андрей тоже не торопится отвечать.

Взгляд Романа возвращается ко мне. Он расплывается в лучезарной доброжелательной улыбке.

— Вы запоминающаяся, Елена. Настоящая гречанка. О таких статьи пишут. Я читал… — Мне сложно понять, о чем он. Но судя по тому, что у Андрея челюсти сжимаются, он понимает лучше. — В июле ждем, да?

Не дожидаясь ответа, Роман вдруг отвлекается и взмахивает кому-то рукой. Оставляет нас вдвоем. Я делаю маленький шаг назад и вжимаюсь Андрею в грудь. Не знаю, почему, но разволновалась. У него тоже сердце бьется быстро.

— Он долбоеб, не обращай внимания.

Киваю, прикрывая ненадолго глаза и чувствуя губы на волосах.

Потом всё же не справляюсь и украдкой слежу за Романом. Он такой же нарочито радостный, как и в общении с нами, только уже с другими людьми. Улыбается. Смотрит с энтузиазмом. Взмахивает руками. Отыгрывает великолепно.

И я почти его не боюсь, просто… Наш с Андреем сын родится не в июле, а в мае.