Глава 30
Лена
Весна приходит в мою жизнь тревожно.
До родов два месяца, а в голове всё настойчивей крутятся вязкие мысли о неопределенности будущего. Бывают ночи, когда они слишком громкие и мешают спать.
Андрей приезжает часто. Затяжных пауз в нашем общении больше нет.
В начале семейной жизни между нами была дистанция длиной в бесконечный обеденный стол. Но если сокращая её то миллиметрами, то метрами, я считала каждый шаг своей победой, то сейчас иногда кажется, что себе же оказала медвежью услугу.
Однажды на пике нашего чувственного и прекрасного секса сорвалась в опрометчивое «люблю». Осознала это уже позже. Как и то, что он или не услышал или значения словам не предал. И это, наверное, хорошо.
А может быть нет.
Правда и секса в последнее время у нас намного меньше. Сложно чувствовать себя сексуальной, когда талия в обхвате стремится к метру. Мой организм начинает готовиться к родам. Меняется всё. Эмоции. Мышление.
ПДР стоит на конец мая. Беременность развивается хорошо. Я рада.
Готовлюсь к главному событию в жизни. А параллельно… Жду ли от Андрея чего-то ещё? Признаний? Чувств? Отказа от договора на три года? Переезда?
Не знаю.
Вроде бы да, но вдруг…
Твой план не сработал, а дальше что будет? Новый план?
Не спрашиваю.
Мне почти каждую ночь снится родное море. Просыпаюсь, чувствуя в носу тот самый запах, которого быть не может в моей нынешней спальне.
Слух мучает скрип ступенек в доме, бывшем всё детство родным.
Совесть тоже мучает, когда начинаю считать, сколько дней, недель и месяцев я никому из своих не звонила.
Как бы там ни было, именно папины родственники меня не бросили, когда я осталась сиротой.
И бабушка… Мне снится её укоризненный взгляд. Она взяла с дяди слово. Возможно, заставила принять ненужного ему ребенка силой, но сделала это ради меня.
А сейчас, наверное, ей больно, что мы — вот так.
Я уже больше полугода живу, будто избавилась. Среди греков так не принято. Среди греков принято прощать.
Но всё это сложно. И становится ещё сложнее, когда на мой новый номер приходит входящий с неизвестного номера.
Мне звонит двоюродная сестра (родная дочь дяди Димитрия).
Оказывается, в Кале Нихта случился пожар. Дядя снова в больнице с кризом. Если меня это, конечно, волнует.
Точная цитата больно ранит. Потому что я не знаю — волнует или нет.
Она не объясняет, это случайность или поджог. Насколько сильный ущерб нанесен. Пострадал ли кто-то ещё. Насколько плох Димитрий.
Я в свою очередь ничего не обещаю сестре. Допускаю и то, что это такая ловушка (вряд ли для меня, скорее для Андрея), и что дяде правда плохо.
Но прежде, чем делиться с мужем, пытаюсь разузнать больше. Звоню Васе, чем делаю только хуже. Вдогонку к тревожным новостям получаю ещё и порцию завернутой в обвинения обиды, в которой приходится скупаться.
Если свести все слова подруги к концентрированной выжимке… Я зацикленная на себе эгоистка. Переступила через всех: родных, друзей, отреклась от Побережья и наслаждаюсь своей счастливой богатой жизнью со столичным депутатом.
На отдыхи езжу. По заведениям хожу. Подцепила его… На залет… И счастлива. Так я узнаю, что обо мне судачат. Убеждаюсь, что «ранние роды» не останутся без греческого внимания.
Чем обусловлена обида Васи в большей степени — завистью, ложью обо мне или справедливостью, выяснять не берусь. А она четко дает понять: «пользоваться» ею я больше не буду. Хочу узнать, что случилось — могу выяснить сама. Или приехать.
Но я не могу.
На Побережье что-то явно происходит. И мне бы оказаться настоящей эгоисткой, чтобы просто забыть. Забить. Готовить к родам.
Но я… Немножечко всё же Еленика. Сердце ноет.
Перебираю в голове контакты людей, которым в теории могла бы доверять, но их по сути нет.
Разве что Петр, но… Как я ему позвоню?
С чего вдруг?
Варюсь в этом уже почти неделю. Спрашиваю у сестры про дядю. Она отвечает сухо, но хотя бы отвечает и то хорошо.
А сама я не знаю, можно ли поговорить об этом с Андреем. Стоит ли.
Мы настолько друг с другом честны и близки или всё же нет?
Из мыслей вырывает неприятный, режущий нервы, звук. Это, с позволения сказать, пение. К сожалению, абсолютно лишенного таланта человека.
У Романа Бутова появилась постоянная пассия. Точнее одна из сменяемых в какой-то момент стала постоянной. Я уж не знаю, поздравлять с этим его, ее или… Нас, но по просьбе господина депутата его Эличка приобщилась к подготовке фандрайзинг-ужина в оранжерее, организацией которого занимается партийный фонд.
***
Идея фандрайзинг-ужина (как и большинство других) принадлежит непосредственно Ирине Милославской.
С женой главы партии Андрея мы общаемся не тесно, но достаточно, чтобы я могла сложить свое впечатление об этой женщине, как об обладательнице тонкого вкуса, высокого интеллекта, решительности и в то же время терпения.
В моем случае глупо планировать свою жизнь далеко, но если представить, что пройдет двадцать лет и мы с Андреем всё ещё будем, я хотела бы стать такой же.
В сегодняшнем обсуждении я участвую не слишком активно, но мучающий барабанные перепонки звук, хочу я того или нет, заставляет включиться.
Элина, на чьем безымянном пальце теперь красуется кольцо с нескромным камнем, напряженно и в то же время трепетно смотрит на держащую её мобильный Ирину Марьяновну.
Женщину исключительной выдержки, потому что она изучает запись невесты Романа, не выдавая лишних эмоций. Люди вокруг тоже стараются брать с Милославской пример, но смазанные ноты и промахи больно режут слух.
Я уважаю девушку за усилия и настойчивость (в конце концов, кому как не мне знать, как сильно может манить мечта), но настойчивость Элины граничит с наглостью и это… Не очень.
Мое присутствие в комнате — скорее всего такое же одолжение Андрею, как и присутствие Элины — одолжение Роману, но представить себя на месте невесты Бутова я не могу. Её навязчивость вызывает во мне отторжение.
Дверь в конферанс-зал открывается и я уже не впервые вижу Аврору.
Помощница Андрея мотается туда-обратно как белка в колесе. Параллельно с нашей встречей согласовывает с Ириной Марьяновной свои моменты. Я по-прежнему не лезу глубоко в их парламентские дела. Во-первых, ничего не пойму. Во-вторых, глубоко меня никто не приглашал. Но подмечаю, что сегодня Аврора выглядит серьезней обычного. Сдержанной (а может быть даже натянутой, как струна) и взгляд такой… Стеклянный, что ли? Или потухший.
В голову лезут тревожные мысли. Вдруг у них ссора? С Андреем или Игорем?
Помощница Андрея извиняется, что отвлекает, но по Ирине Марьяновне видно, что та с облегчением выключает запись и переключает внимание на Аврору. Они переговариваются. Кивнув, Аврора снова выходит.
И я бы тоже вышла, но нельзя обижать людей.
Мы остаемся внутри с огромным желанием восходящей звезды поучаствовать в мероприятии.
Элина уже не впервые предлагает себя в роли участницы будущей программы. Я лично была свидетельницей двух мягких отказов. Чтобы понимать: сейчас будет третий, к бабке ходить не надо.
Ирина Марьяновна, улыбнувшись, довольно однозначно подталкивает затихший телефон к владелице:
— Спасибо, что дали послушать, Элина, но…
Набрав в легкие воздух, девушка опускается на кресло во главе стола и позволяет себе то, что я бы в жизни не позволила.
— Я подтяну самые сложные моменты. — Элина обещает, не замечая, как несколько присутствующих человек поджимают губы. Ирина Марьяновна — пока нет. Просто смотрит в красивое молодое лицо и позволяет высказаться. — Вокал дается мне сложно, но вы только подумайте, как это будет красиво! Оранжерея. Рояль. Платье. Это одна из самых в исполнении сложных арий! Только настоящие ценители…
Минутой ранее закрытая дверь снова открывается, перебивая Элину на полуслове.
Ирина Марьяновна смотрит на приближающую к ней Аврору, чье лицо всё такое же — безэмоциональное и чуточку даже сероватое. Я волнуюсь.
Она кладет на стол несколько листов и тихо на ухо что-то объясняет Ирине. Та пробегается взглядом и кивает.
— Андрей с Виктором Михайловичем согласовали? — Спрашивает у помощницы Андрея и дожидается кивка. — Хорошо. Тогда дай ручку, пожалуйста, подписываем и…
Аврора, окидывает взглядом стол, но ручку не находит. С досадой шепчет:
— Черт, не взяла…
— Всё хорошо.
— Я сейчас… — Ещё раз кивнув, со спешным шелестом собирает листы и выходит.
Взгляд Ирины, хочет она того или нет, в ту же секунду привлекает пассия Романа.
— Ирина Марьян…
— Элина… — Даже по тому, как Милославская произносит имя, уже понятно, что сейчас девушка получит очередной отказ.
И я не знаю, зачем так настаивать. Почему не прислушаться. Зачем… Позориться. Но встревать не хочу.
— Подождите, пожалуйста, — Элина снова решается перебить.
Ирина Марьяновна смотрит на девушку вроде бы с интересом, но строго. Это не тормозит.
— Пригласить именитых звезд могут все. И да, возможно, они бы исполнили лучше. Но это же скучно! В чем тогда изюминка? Наша. Нашей партии…
У меня даже уши загораются от стыда. Я совершенно не разделяю ее подходы. И не понимаю, почему вдруг становлюсь участницей этого разговора, но девушка поворачивает голову и ловит мой взгляд.
— Виктор Михайлович когда-то предлагал прямо посреди мероприятия спеть Елене. Без каких-то предварительных кастингов. Без прослушиваний… Я помню, меня это так вдохновило!
Становится неловко. Я тоже помню, что тогда отказалась. И предложение, скорее всего, было больше формальным. Чтобы… Сделать Андрею приятно.
Чья ревность сейчас говорит её губами? Личная ко мне или Романа к Андрею?
Ирина Марьяновна вздыхает и качает головой. Я ни за что не хотела бы оказаться на ее месте. Сложно балансировать между депутатами и запросами их не всегда дальновидных избранниц.
— Элина… Виктор Михайлович волен делать то, что считает нужным. Я не ограничиваю его в предложениях. Если он захочет предложить исполнить что-то вам — с радостью. Но пока что программу составляю я. Мы с вами уже обсуждали этот вопрос. Я объяснила вам свою позицию. Вы прекрасная девушка, но у нас не конкурс талантов. И не выставка личных достижений. Мне важно, чтобы мероприятие соответствовало заявленному уровню. А вы…
— Я отшлифую…
— Элина… Я ещё раз повторяю: вы прекрасная девушка, но ваши данные нуждаются в серьезной доработке.
Я разрываюсь между сожалением относительно чувств Элины и абсолютным согласием со словами Ирины.
Вижу, как сначала шея, а потом и лицо получившей очередной отказ девушки становятся всё краснее и краснее. Воздух звенит тишиной и напряжением. Мне кажется, я даже со своего места слышу быстрый сердечный ритм.
Кто-то ерзает. Кто-то покашливает в кулак или тянется за водой. Но факт в том, что Элина сама вынудила дать своему таланту нелестную публичную оценку. И это, я уверена, больно.
Дверь в переговорную снова широко распахивается и в нее влетает абсолютно не причастная к эмоциям невесты Романа Бутова Аврора. На сей раз она даже улыбается. Тревога немного отпускает, но по коже бегут мурашки, когда я вижу, каким взглядом к столу её провожает Элина.
— Я с ручкой, Ирина Марьяновна, — помощница Андрея помахивает найденной ручкой и делает быстрые шаги один за одним, даже по сторонам особенно не смотрит. Но сделать это ее вынуждает раздраженно-требовательное:
— Девушка, — которое бьет по ушам не хуже музыкальных промахов.
Аврора тормозит и поворачивает голову к вставшей с кресла Элине. Она оглаживает юбку по бедрам и смотрит на помощницу Андрея, вздернув безупречный нос. — Скажите, пожалуйста, среди нанятого персонала так принято? Бегать туда-сюда и встревать в разговоры?
Аврора на секунду хмурится, явно недоумевая, а потом принимает решение сгладить.
— Простите. У нас просто срочная подача документов. Ирина Марьяновна…
— Ирина Марьяновна разговаривала со мной, а вы нас трижды перебили.
— Извините.
— Элина, Аврора делает то, что я ее попросила… — Очевидно слишком злая, чтобы тормозить, Элина скользит взглядом по Милославской, но и тут не прислушивается.
Вернувшись к Авроре, практически с ног сбивает жестоким:
— Наверное, сложно обслуживать по очереди двух депутатов. Потом приходится бесконечно бегать и править.
— Элина, хватит. — В голосе Ирины Марьяновны слышна сталь. Элина поджимает губы. Фыркает и плюхается обратно на кресло, чтобы нервно прокручивать подаренное Романом кольцо.
Аврора, замерев на несколько секунд, смаргивает и подходит к Милославской.
Я слежу за ней, и сердце кровью обливается. Она не отвечает. Даже не смотрит в ответ. Только показывает Ирине Марьяновне, где подписать. И я вижу, как при этом подрагивают тонкие пальцы. Разница в том, что на них нет кольца.
Собрав бумаги, Аврора выходит. Я провожаю её взглядом, а внутри разгорается из-за несправедливости.
— Извините, Ирина Марьяновна, — мой взгляд прикипает к красивому профилю. Милославская кивает, принимая моментальные извинения девушки. — Это просто правда так раздражает… Туда-сюда. Туда-сюда…
— А перед Авророй не надо извиниться? — Я слышу свой голос словно со стороны.
Элина смотрит в ответ и имитирует удивление:
— А я хотя бы в чем-то неправду сказала?
— Элина, хватит. Елена, умоляю… Аврора — блестящий юрист. Гордость нашей партии… — Ирина пытается сгладить ситуацию. Я в очередной раз убеждаюсь, что она неподражаема в своей выдержке и дипломатии. Но… Я — всё же не Ирина. Может быть не "пока". С высокой вероятностью я никогда такой не стану.
— Аврора не виновата, что вы не понимаете мягких отказов, Элина, и люди вынуждены говорить резче.
Пухлые губы невесты Романа снова сжимаются. Уже достаточно, Лена. Пора тормозить. Но в моей жизни не так-то много близких. И я буду их защищать.
— Вам стоило бы принять заслуженное "нет" с первого раза и не мучить наши уши своим… Пением.
Я прекрасно осознаю, что звучу грубо, но вместо вины чувствую отмщение.
Видимо, тоже плохая.
— Извините, — веду взглядом по лицам, которые из-за волнения немного расплываются. Испытываю жгучий стыд перед сидящими за столом людьми и Андреем, но о словах не жалею.
Отодвигаю кресло и выхожу, слыша, как за спиной по нарастающей начинают звучать тихие всхлипы, а из салфетницы тянут салфетки.