Эпизод 19

Я стояла у окна своей комнатки в башне, превратившейся в самое уютное место во всем замке. Стены и пол из розового мрамора были теплыми, как кожа моих любовников, так что даже босые ступни не мерзли рядом с распахнутым окном.

— С-с-синди, любимая, о чем задумалась? — Тар нежно обнял меня со спины, положив руки на грудь и ласково теребя вершинки, исцелованные и облизанные ими этой ночью до красноты. Я откинулась на широкую грудь и потянулась за поцелуем. Казалось бы, мы только что провели в постели несколько часов, но во мне проснулась какая-то ненасытная жадина, которой было мало-мало-мало этих губ, этих рук, этих поцелуев и ласк.

— Я думаю о том, что теперь не представляю, как я существовала все это время без вас, — прошептала я ему в рот, требовательно захватывая горячий шелковистый язык.

— Мы отчаянно пытались достучаться до тебя, дозваться, — шепнул второй голос, и рыжие локоны Грона скользнули по обнаженному плечу, вызывая волну мурашек. Его рука спустилась к развилке ног, и я с тихим стоном позволила ей проникнуть между влажных складочек.

— Какая же ты у нас-с-с… горяч-ч-чая, с-с-страстная, жар-р-ркая, — прохрипел Грон, выводя немыслимые узоры на набухшем и начавшем вновь пульсировать клиторе.

— И с-с-сладкая, С-с-синди. Мы тебе уже говорили, какая ты у нас сладкая? — спросил Рой, присоединяясь к братьям. — Слаще самых пьяных эльфийских вин, пьянее самого сладкого нектара. Все это время мы надеялись и верили, что именно ты — та самая искорка из пророчества. Та единственная, чьей любви хватит на то, чтобы усмирить и приручить наш огонь. И мы оказались правы.

— Пророчество? Какое пророчество? — спросила я, выгибаясь навстречу умелым рукам.

— Пророчество Видящего. Вот это:

Триединое пламя золу всколыхнет,

Одно сердце на трех страха мглу разорвет,

И воспрянет из искры стихия огня,

Возродит, оживит род могучий, любя.

Рой шептал на ушко, не забывая оглаживать меня. А может, это был Грон. Или Тар. Их руки были везде, и каждое прикосновение дарило неземное блаженство.

— Мы — воплощенная стихия огня, которая с легкостью пожирает все на своем пути. Мы не просто триединый оборотень огненной саламандры. Мы — триединый примарх, в наших венах течет истинный огонь, мощи которого хватит на то, чтобы вскипела земная твердь. Но ты жарче, ты смогла отогреть наше сердце светом своей чистой любви. И мы никогда никому тебя не отдадим. Даже ценой нашей жизни. Мы отличаемся от примархов всех остальных животных, потому что их тела не выдержат нашего пламени, сгорят. И только ты, Синди, древняя кровь Реллов, способна принять его. Ты наш-ш-ша пара. Ис-с-стинная.

— Ваша, — простонала я. — А вы мои.

— Только твои, жадная наш-ш-ша. Твои. Нам всегда будет мало тебя. Но тебя всегда будет достаточно. Ты нам веришь?

— Верю. Всем сердцем верю.

И снова по венам вместо крови течет раскаленная лава, снова в груди разгорается ослепительное солнце, взрываясь миллиардами звезд в каждой клеточке тела. И снова пылающие поцелуи укусы по коже и жаркое тугое внутри толкает и таранит, вознося меня вверх, вверх, вверх, туда, где нет ничего, кроме нашей обжигающей, полыхающей страсти, хриплые отголоски которой эхом мечутся между розовых мраморных стен.

Но тут в наш тесный уютный мирок ворвался резкий звук требовательного грохота в ворота замка.

— Вампиры, — взглянув за окно, сказал Рой и посмотрел на меня. — Синди, без твоего личного разрешения ни один вампир не сможет теперь войти в этот замок. Потому что именно ты теперь его хозяйка. Помни это и ничего не бойся. А мы будем рядом и придем на помощь.

— У вас хватит сил? — с беспокойством прошептала я.

— Теперь да.