Эпизод 7

От подобной перспективы мне стало страшно, сердце заухало тяжелым молотом. Я заметалась по постели, ощущая, что не имею сил не то что встать — даже голову приподнять! Единственное, на что хватило сил и ускользающего сознания — приоткрыть глаза и заметить, что вокруг меня струится нечто наподобие золотистого марева, похожего на отблески огня в камине. Я с трудом втянула в себя горячий воздух. Кажется, я горю… Сейчас просто сгорю заживо здесь, в своей вечно холодной каморке, какая ирония судьбы…

— С-с-синди… — мужской голос, глубокий и чарующий, возник словно бы ниоткуда. Совсем как в моем часто повторяющемся сне. Потому что наяву этого просто не могло случиться, ведь я тут одна. Брошена и никому не нужна. Кто сюда мог прийти, если здесь так мало места, что едва помещается постель, колченогий стул, да узкий платяной шкаф, в котором всего один крючок — для старого, коротковатого на меня, но все еще теплого зимнего кожуха. Огонек заполошно мерцал, оплывая в лужице жира, а вот мужской силуэт, погруженный в полутени совсем рядом с моей кроватью, явно был игрой воображения. Я точно заболела и брежу, больше сомнений не осталось.

Все же сумев ненадолго приподнять голову, я вновь безвольно упала обратно на кровать.

— С-с-синди… — голос снова приблизился. Мужчина склонился надо мной, и я прищурилась, но никак не могла разглядеть его лица. Более того, перед глазами все троилось, поэтому проще было зажмуриться. — С-с-сладкая моя… Наша С-с-синди…

Я почувствовала сильную мужскую руку, твердые горячие пальцы на своей лодыжке. Они поползли вверх, попутно собирая за собой потрепанный подол моей ветхой нижней камизы. Я лежала в полузабытье и даже не думала сопротивляться. Какой чудный сон! И чуднОй. Ну кто, скажите, станет подниматься сюда, в мою тесную комнатушку ради замарашки в драных лохмотьях?

Другая мужская рука, нежная, ласковая, прошлась по моей щеке, скользнула в скромный вырез чуть ниже шеи, отодвинула тонкое одеяло, прикрывающее грудь. Томно. И жарко. И нечем дышать. Кажется, в моих легких тоже огонь.

Я замотала головой, стараясь избавиться от этого наваждения, и тут к моим губам приникли чьи-то прохладные губы. Я словно сделала глоток чистой родниковой воды — сладкий, долгий. Мой первый поцелуй… пусть только лишь воображаемый. Пусть перед смертью я успею насладиться хотя бы воображаемым поцелуем с пригрезившимся мужчиной. Ведь в реальной жизни у меня этого уже и не будет, да и самой жизни, похоже, меня уже тоже успели лишить. Поздно я узнала о планах тетушки. Слишком поздно.

— Не бойс-с-ся, С-с-синди… сейчас все будет хорош — ш–шо…

Мне уже было хорошо. Руки на моем теле, жадные, ищущие, голодные, казалось, множились. Губы, то прохладные, как вода, то горячие, как огонь, обжигали голые запястья, мочку уха, лодыжки, обнаженные задравшейся юбкой колени… Плавилась и таяла свеча, и слабый огонек, дрожа и мерцая, походил на мое сердце, желающее вспыхнуть, но никак не находившее в себе достаточно сил.