Глава двадцатая

— Если бы я не был так в тебя влюблен, то сегодня наверняка бы валялся у твоих ног, пташка.

Киирис приняла комплимент с ничего не выражающей улыбкой. Слова «Рунн» и «влюблен» совершенно точно не сочетались друг с другом. Если тенерожденный и был способен на любовь, то лишь к собственному отражению в зеркале.

— Могла бы хоть для приличия сделать вид, что польщена, — не унимался Рунн. Валял дурака, как обычно, когда пытался спрятать неуверенность.

— Я здесь в качестве рабыни императора, — ответила Киирис. — Мне не стоит провоцировать никого из вас.

— Ты стала такой скучной с тех пор, как дала ему тебя поиметь, — скис Наследник тени.

— Просто забочусь о том, чтобы кожа на моей спине была в таком же виде, в каком она есть сейчас.

Мейритина пошарила взглядом по залу. Императора и Принцессы еще не было, но от количества гостей уже рябило в глазах. Дэйн нарочно пренебрег этикетом и отказался от торжественной части, где гостям следовало выстроиться в длинную очередь и отбивать поклоны после того, как кастелян огласит их имя. Кажется, королеву-мать это привело в бешенство. Пользуясь отсутствием сына, она лавировала между гостями в своем кроваво-красном платье и источала улыбки, словно воплощенное гостеприимство. Судя по тому, что слышала Киирис, добрая половину присутствующих так или иначе пострадала от ее руки.

— А вот и наша Совершенно Точно Беременная Потаскуха, — словно стих, продекламировал Рунн, и кивком указал на новоприбывших. — Слышал, они с Принцессой поладили.

Поладили? Киирис намеревалась отмахнуться от его слов, потому что они не могли быть ничем, кроме насмешки, но червь сомнения уже вгрызся в душу. Поладили? Будущая жена беременная наложница? Никто в здравом уме не пойдет на такое, а Принцесса, хоть и выглядела странной помесью стервы и одуванчика, вряд ли была наивной и бестолковой до такой степени. А шутка Рунна была слишком бестолковой, чтобы быть шуткой.

— В каком смысле «поладили»?

— Знал, что ты заинтересуешься. — Этот мужчина не упускал возможности самодовольно усмехнуться. — Мои Вороны слышат каждый шепот, пташка, каждое слово, даже если оно было произнесено в голове.

Киирис безразлично пожала плечами. Любопытство ело ее поедом, но показать свои заинтересованность Рунну означало добровольную сдачу в плен. Он непременно что-то потребует взамен. Нетрудно догадаться, что. И вряд ли сломанная братом рука, которую теурги почти вылечили, сделала его благоразумнее.

По случаю приглашения, Алура нарядилась в безупречное желтое платье, которое оттеняло ее кожу и делала глаза еще более золотыми. Все на ней, от прически до туфлей, кричало о тщательной подготовке. Она явно пришла блистать, и статус наложницы ее не смущал.

— Я трахнул ее, — ни с того ни с сего, признался Рунн. — Точнее говоря, их обоих.

Киирис посмотрела на него так, будто впервые видела.

— Их — это…

— Ради богов, пташка, не притворяйся дурой, это совершенно тебя не красит. Ты и без разжевывания поняла, о ком речь. И если тебя это утешит — они обе совершенно пресные. Хотя Алура неплохо сосет, но я почти уверен, что ты, — Рунн большим пальцем здоровой руки погладил ее нижнюю губу, — куда более хороша в этом. Я готов кончить от одной мысли о твоих губах у меня…

Конец фразы утонул в громогласных приветствиях, которыми гости встретили появление императора и его спутницы.

Киирис инстинктивно шагнула глубже в толпу, радуясь, что количество людей позволяет без труда затеряться в их плотных рядах. Не известно, что двигало Дэйном, когда он потребовал ее обязательного присутствия, но это было настоящим безумием. Три женщины так или иначе желающие заполучить самого влиятельного мужчину империи на одной территории — такое вряд ли выдержат даже трехсотлетние стены Замка туманов. Тем более, что на фоне расфуфыренных соперниц, Киирис, в простом черном наглухо закрытом платье, выглядела совершенно проигрышно. Единственным ее украшением был ошейник, и это радовало и огорчало одновременно. С одной стороны, даже если собрать все украшения на всех присутствующих в зале женщинах, их все равно будет значительно меньше, чем камней в ее ошейнике. И Киирис уже не единожды поймала на себе завистливый взгляд. А с другой: каждый в зале, даже дорожная пыль на сапогах, знают, что она — рабыня. По крайней мере на Алуре не было ни единого свидетельства ее статуса наложницы. Глупость принимать за обиды простой порядок вещей, но Киирис не могла отделаться от мысли, что Дэйн намеренно желал унизить ее перед соперницами.

Торжественная часть была короткой. Император пожелал всем собравшимся мира в доме и огня в очаге, его верные касхары пожелали того же взамен.

Принцесса — Киирис не могла заставить себя называть ее по имени «Торана» — явилась в дорогом шелковом платье. Слишком вычурном, как на вкус Киирис. Торана как будто кричала: «Я ваша будущая императрица, начинайте думать, чем меня умасливать».

Она вела себя так, как ведет себя женщина, которая имеет все основания полагать, что победа уже у нее в кармане. Не слишком умная стратегия, но, возможно, у Тораны, в отличие от Киирис, была куда более спокойная и предсказуемая жизнь, в которой все шло по четко предопределенному плану.

По случаю торжества Дэйн сменил более простую одежду, которой отдавал предпочтение в повседневной жизни на кожаные штаны, белоснежную тонкую сорочку и кожаную верхнюю куртку, которая едва не трескалась на его широких плечах. Кровавые рубины в его короне словно напились света факелов и свечей: полыхали так ярко и зловеще, будто хотели напомнить всем окружающим, что пред ними — первый мясник Нэтрезской империи.

Киирис скользнула за спину какого-то богато разодетого господина, благо, он пришел в сопровождении нескольких сыновей и за ними мейритина чувствовала себя почти невидимкой. Почти, потому что Дэйн сразу, будто точно зал, где она спрячется, нашел ее взглядом. Посмотрел с прищуром, как будто нашел какой-то существенный изъян — а потом сосредоточил внимание на своей гостье.

— Потанцуешь со мной? — Рунн определенно сам себя назначил ее кавалером на этот вечер.

— Уверен, что хочешь со мной танцевать? — Киирис как бы невзначай провела пальцем по ошейнику, поморщилась от холода камней. — Император не просто так окольцевал меня этой безделушкой. И мне казалось, вы все выяснили. Ты сам отдал ему таэрн.

Наследнику тени определенно не понравилось напоминание о его проигрыше. Он скривился, что-то пробурчал себе под нос, но остался стоять, где стоял. Киирис его компания начинала нравится. По крайней мере, Рунн отвлекал ее от постоянного навязчивого желания наблюдать за тем, как император вежлив и обходителен со своей гостьей. Почему-то именно сегодня его безупречные манеры раздражали сильнее всего.

— У нас с ним был договор, Киирис. Остановимся на этом.

Она безразлично передернула плечами. Какая разница, что это за договор? Кусок земли или мешок денег, или какая-то другая привилегия? Лучше сосредоточиться на том, где сегодняшний вечер проводит Раслер: с самого начала празднества Кирис так и не увидела его среди гостей. А домин был слишком значительной фигурой. Чтобы его появление осталось незамеченным.

Совсем скоро гостей позвали к столу. Под пиршество живота отвели южную часть зала, самую отапливаемую. Едва гости расселись по лавкам, в промозглые, наполненные гомоном стены потянулась вереница служанок с кувшинами, мисками и отрезами ткани в руках. Гости мыли руки, приговаривая каждый на свой лад слова охранных молитв. Первым блюдом подали разрезанного на куски оленя. К нему множество гарниров: печеный картофель в масле, фаршированные печенью грибы, помидоры с заморскими острыми орехами. Горячие вина с Теплых островов лились рекой.

Киирис была рада, что ее место за столом было на самом отшибе. Здесь ее не мог достать даже Рунн, которому, согласно заведенным правилам, полагалось сидеть по правую руку от брата. Натянутая улыбка на лице Тораны, когда тенерожденный наследник подвинул ее с места, куда она нахально уселась, вызвала у Киирис приятное чувство злорадства. В конце концов, она тоже живая кровь и имеет полное право радоваться скисшей улыбке на лице соперницы.

Соперницы? Мейритина быстро, пока никто не заметил, опустила взгляд в пустую тарелку. Есть совершенно не хотелось, равно как и пить. Лучше уж после, когда гости войдут в раж и выпадет возможность незаметно ускользнуть, перекусить чем-нибудь у себя в комнате. Верная Корта уже выучила ее повадки и наверняка найдет способ покормить госпожу.

После первых блюд музыканты ударили о струнам, а в зал снова потянулись служки с новыми угощениями: гранатами, финиками, приправленной кислыми фруктами рыбой, икрой. Гости пили не переставая, император смеялся и изредка потягивал вино из черного каменного кубка.

Все шло своим чередом. И когда Киирис, наконец, успокоилась и убедила себя, что присутствует на празднике лишь в угоду его странной прихоти, Дэйн снова разрушил ее хрупкое внутренне равновесие.

Когда музыканты взяли тягучий меланхоличный мотив, император резко встал из-за стола, прошел в другой конец зала в сопровождении напряженно умолкнувших гостей, взял Киирис за руку и выел ее в центр зала.

— Мой император, это противоречит…

— Просто переставляй свои ноги, мейритина, — посоветовал он тоном, не принимающим возражений. — Мне кажется, это вполне посильная задача.

Она подчинилась, тая и одновременно застывая в его руках. Он был ее личным огнем и стужей, распалял и превращал в лед одним лишь горчим выдохом в макушку.

— Ради богов, Киирис, в жизни не поверю, что рас’маа’ру не обучили премудростям танцев, — пожурил он. — Ты мне все ноги оттоптала.

— У меня есть веская причина, чтобы вести себя, как неуклюжая курица.

— Вспоминаешь утро? — Он прижал ее крепче, практически вдавил в свое тело. — Потому что ты обнаженная подо мной — это лучшее, что я видел в последнее время. И этот образ преследует меня, как смертное проклятие.

От того, как похотливо прозвучали эти слова, Киирис бросило в жар.

Нет, нужно успокоится, взять себя в руки, сосредоточиться на том, что действительно важно: например, на следующем за ними по пятам взгляде Тораны. И на хищном блеске в глазах иникеры — вот уж кто не делает ровным счетом ничего, чтобы сохранить хоть видимость приличий.

— В чем была необходимость приводить всех троих женщин? — отринув чувство самосохранения, спросила Киирис. Отстранилась, чтобы иметь возможность посмотреть Дэйну в лицо. — В чем необходимость выставлять напоказ свою рабыню в ошейнике, за который можно купить целый город со всеми его жителями?

— Полагаю, я просто сукин сын, которому до смерти скучно на этом празднике жизни, — отозвался он. Даже не скрывал, что прячет истинную причину за насмешками. — Вот жду, которая из вас первой пустит в ход жало. Я слыхал, что вот те ушлые ребята, — император кивнул на готовящихся к выступанию акробатов, — принимают ставки.

— И какие у меня шансы?

— Полагаю, они велики. Ты, в отличие от соперниц, можешь бодаться.

Киирис сделала все, чтобы проигнорировать его шутку, но было слишком поздно — губы сами собой растянулись в приступе веселья, а негромкий гортанный смех Дэйна ненадолго сотворил иллюзию, что так и должно быть. По крайней мере, на этот танец она получила императора всего без остатка. Это куда больше, чем возможность сидеть к нему поближе или врать направо и налево о его ребенке в животе.

— Киирис. — Его резко сменившийся тон одним мхом разрушил ее попытки насладиться самообманом. — Чтобы ни случилось — ты должна мерить мне.

— А что должно случиться? — насторожилась она.

— Ты задаешь не правильные вопросы. — Теперь его тон стал раздраженным. — Если ты не будешь доверять мне до такой степени, чтобы вручить свою жизнь по первому требованию, то я в тебе очень сильно ошибся.

— Я твоя рабыня, мой император.

— Ты снова прячешься за вещами, в которые сама же не способна поверить. Мне казалось, ты достаточно тесно и долго общаешься с Кортой, чтобы прочувствовать разницу между вами. Даже ослу понятно, что с первого дня твоего появления в замке, ты и часу не была рабыней по-настоящему.

К чему он клонит? Какую кровавую игру задумал теперь?

— Ты тоже желаешь заполучить мою кровь? — Киирис боялась, что его «да» окончательно сведет ее с ума, и одним богам известно, во что она превратиться в таком случае.

— Нет Просто пытаюсь сказать, что ты…

Он резко умолк на полуслове, отодвинулся и посмотрел Киирис через плечо. Мейритина повернулась, с недоумением посмотрела на Торану: в каждой руке она держала по кубку. Один молча вручила Киирис.

— Впервые вижу живое свидетельство существования божественных наследников, — сказала она. Фраза наверняка была заранее отрепетирована, потому что прозвучала слишком безупречно, как будто Принцессе дела не было до того, что ее будущий муж пренебрег ею ради своей рас’маа’ры. А это точно шло вразрез с ее взбешенным взглядом.

Киирис молча поискала поддержки у Дэйна, но тот выглядел отрешенным, как будто мысленно ушел куда-то далеко, где женщины не докучали своими попытками отвоевать хоть немного его внимания.

— Полагаю, раз уж ты здесь на особенном положении и совершенно исключено, что в ближайшее время мне посчастливится от тебя избавиться, будет лучше, если мы найдем способ взаимно существовать. Способ, который нас устроит.

— Не слишком ли рано говорить об этом? — Киирис заглянула на свое отражение в глянцевой винной глади губка. Пригубила самую малость, чтобы промочить горло и отлепить язык от сухого неба.

— Никогда не бывает рано совершить что-то себе на благо, — туманно ответила Торана. — Но для этого нужно быть смелым, дальновидным — и решительным.

Ее последние слова прозвучали глухо и смазано. Киирис сперва решила, что за время, пока они с Дэйном танцевали, гостья успела опорожнить не один кубок и хмель ударил ей в голову. Но в эту минуту ее собственное горло словно вскрыли от подбородка до ямки на шее. Боль была такой сильной, что затмевала все прочие чувства. Киирис попыталась сглотнуть ее, сделать хоть что-то, чтобы уменьшить страдания, но агония стремительно выжигала глотку и стекала в грудь, где вскипала с новой силой.

Сквозь горячечный туман мейритина услышала отголосок серебряного зона, с которым кубок вывалился из ее слабых пальцев и покатился по полу. Вслед за обжигающей болью пришла сокрушительная слабость. Если бы не поддержка Дэйна, Киирис свалилась бы к ногам своей торжествующей соперницы.

Последняя более-менее окрепшая мысль была о том, что было очень неразумно забывать предостережение кормилицы Дэйна. Оказалось, ядами не брезгуют даже Принцессы.