Глава двадцать третья

Киирис была уверена, что перед отъездом Дэйн пожелает провести с ней ночь, но стоило им вернуться в замок, как императора окружили его генералы. Судя по случайно пойманным отрывкам фраз, военная компания началась не так гладко, как планировалось, и Дэйн полностью переключился на грядущие приготовления. Киирис и огорчалась этому, и радовалась. С одной стороны, его поведение еще раз засвидетельствовало то, что Дэйн навсегда останется прежде императором, а уже потом — мужчиной, которому не чужды человеческие радости. Война всегда будет для него на первом месте, и никакой любви, даже самой самоотверженной, не будет достаточно, чтобы переломить хребет его принципам. Возможно, не будь Дэйн именно таким, все сложилось бы иначе.

С другой стороны — именно сегодня ей как никогда сильно хотелось побыть одной. Закрыться от мира, заткнуть уши и до самого рассвета шептать молитвы, наивно надеясь, что они спасут ее от себя самой. Глупая и бессмысленная попытка спрятать голову в песок.

Щенок фира резко бежал впереди нее, не упуская случая облаять каждого встреченного гвардейца, как будто всерьез считал, что даже не став взрослым сильным зверем, он все равно в состоянии защитить хозяйку. Когда за одним из поворотов она нос к носу столкнулась с Раслером, ощущение было таким, будто на нее налетел призрак.

— Киирис. — Наследник костей окинул взглядом парочку гвардейцев, которых Дэйн выделил из своей личной охраны, чтобы присматривать за ней. — Нам нужно поговорить.

— Если не возражаешь, и разговор может подождать до утра…

— Не может, Кровь богов, — с сожалением в голосе, перебил он. — И этот разговор должен быть приватным.

Она пожала плечами. Приватным, так приватным. Спорить с этим упрямцем не было ни желания, ни моральных сил.

До комнаты он провел ее, придерживая за локоть, будто какую-то пленницу. Киирис не сопротивлялась: Раслер был последним человеком в замке, кого она заподозрила бы в желании причинить ей вред. Даже если при этом он же оставался и самым безумным из всех.

— Что у тебя за дело? — Она позволила Корте снять с нее сапоги и заняться волосами. Поездка верхом привела с таким трудом сооруженную прическу в нагромождение растрепанных локонов, с которыми не справлялись даже многочисленные шпильки. — Я не хотела бы говорить о прошлом, если речь пойдет об этом.

Раслер молча и задумчиво следил за движениями рабыни, всем видом давая понять, что когда говорил о приватном разговоре, это означало и отсутствие рабыни тоже.

— Может скажешь, в чем все-таки дело? — Пришлось отправить Корту на кухню, чтобы, наконец, разговорить подозрительно таинственного молчуна. — Если речь снова пойдет о мести, то, извини, но это без меня.

Взгляд Раслера стал удивленным, потом — непонимающим. А следом в его фиолетовых глазах вспыхнуло раздражение. Было видно, что Наследнику костей стоит больших усилий держать свою теургию на коротком поводке.

— Я думал, мы здесь заодно, — сказал он, подавив вспышку гнева. — То есть, мне казалось, что я показал достаточно, чтобы ты поняла всю глубину происходящего. В том, что должно свершиться, нет ничего, на что бы могли повлиять ты и я. Судьба привела тебя ко мне, Кровь богов.

— И имя той судьбе — королева-мать.

— Ты же понимаешь, что это был лишь один из вариантов. С таким же успехом ты могла оказаться здесь любым из десятков возможных поводов.

— Я понимаю, что ты очень хочешь выдать желаемое за действительное, домин. — Киирис поднялась, охнула, когда боль в копчике прострелила по позвоночнику до самого затылка. Почти целый день в седле не мог пройти без последствий. — Ты не должен слушать Поток.

Раслер порывисто кинулся к ней, схватил за плечи и тряхнул с такой силой, что голова Киирис мотнулась из стороны в сторону. В глазах на мгновение потемнело.

— Ты не можешь говорить эти бессмысленные вещи, Кровь богов, — беззлобно приказал он. — Мы должны быть едины, чтобы свершить правосудие.

— Императора — твой брат, и он любит тебя. — Попытка высвободиться из его железной хватки ни к чему не привела. — Возможно, он меньше всех людей на свете заслуживает любви, но не тебе судить его поступки.

— Я слышу их голоса в своей голове, Киирис! — Раслер отпустил ее, схватился за уши, как будто всерьез полагал, что этого может быть достаточно. — Они говорят со мной с тех самых пор, как Дэйн разрушил Нерушимый Аспект. Каждый день, снова и снова, они шепчут мне, что я должен совершить правосудие и наказать убийцу.

Киирис не рискнула вторгаться в его сбивчивое бормотание. Просто стояла и слушала, как вместе с потоком слов Раслер исторгает из себя старые душевные травмы. Вряд ли он смог забыть хоть малую толику увиденного. Может быть, увидь она произошедшее собственными глазами, то тоже никогда бы не смогла простить убийце. Но сегодняшний день стал во многом определяющим. Невозможно любить и ненавидеть одного и того же человека. Невозможно отдаваться этим чувствам наполовину. Ее сердце не умело любить и ненавидеть иначе.

— Как ты можешь жить с этим, Кровь богов? — Его взгляд был одновременно и ясным, и безумным. — Как ты можешь слышать их — и не сходить с ума?

— Я просто не позволяю чему бы то ни было определять меня, домин. Ты — это только ты. Твои решения — это твои решения. Никто не может диктовать тебе, что делать.

— Но я хочу делать то, что они говорят! — вскипел он. Сиреневый туман пробивался сквозь перчатки, жестко и часто пульсировал, потрескивал накопленной мощью. — Я должен, хоть раз в жизни, совершить справедливость. Довольно притворяться, будто мы все такие же, как он. Это. Не. Так! — Последние слова он почти прокричал ей в лицо.

Киирис с трудом подавила желание отступить. Его боль была такой оглушающей, что проникала под кожу и отравляла желанием уступить, чтобы облегчить страдания заточенного внутри взрослого тела маленького испуганного ребенка.

— Притворство мне осточертело, — прошипел Раслер. Потянулся к ней, чтобы взять за руку, но так и замер с занесенной рукой. — Откуда у тебя… это?

Киирис проследила за его взглядом. Раслер смотрел на куклу, которую она нашла в груде черепов и зачем-то прихватила с собой. Вид у наследника был такой, словно вместо куклы у нее за поясом торчала охапка ядовитых змей.

— Дэйн отвез меня туда, где все это произошло. Чтобы я могла попрощаться.

— Откуда у тебя это? — Раслер, казалось, не расслышал ее слов.

— Нашла среди… черепов.

Его рука заметно подрагивала, когда Наследник костей взял тряпичную куклу и сжал вокруг нее пальцы. Он выглядел растерянным, обескураженным. И чем сильнее пальцы вжимались в ткань, тем более отрешенным он становился. Как будто в комнате Киирис осталась лишь бесплотная оболочка.

— Я подумала, что должна взять что-то на память. Чтобы не забывать о том, какой жестокой и несправедливой бывает жизнь.

— Разве не ты сказала, что простила? — Раслер, не мигая, таращился на куклу.

— Простить и забыть — разные вещи. Мне не нужна месть, которая отравит душу. Но нужна память о случившемся, чтобы передать ее достойному человеку. История рассудит…

Она не смогла закончить, потому что когда безумный пустой взгляд Наследника костей снова прожег ее лицо, мир вокруг перевернулся с ног на голову.

Они снова были в его воспоминаниях: тот же противный до одури запах свежей крови и горящей плоти воткнулись в сознание, будто ржавый гвоздь.

Вот только на этот раз что-то все же отличалось. Киирис потребовалось несколько минут, чтобы собраться с силами и встать на ноги. В этом месте все было против нее, исторгало, словно чужеродный предмет. В прошлый раз она, по крайней мере, чувствовала гостеприимство его хозяина, но сегодня, хоть Раслер и затащил ее в свой искалеченный внутренний мир, его самого поблизости не было.

Зато был его знакомый вой.

Киирис попыталась определить, откуда он раздается, но едва ли преуспела в этом: казалось, что звук чужой агонии исторгают сами небеса.

— Раслер! — позвала она как можно громче — и закашлялась от забившегося в рот и нос пепла. Вкус тлена на губах взбудоражил желания, которые, как она думала, ей удалось похоронить.

Проклятое место. Если она не выберется отсюда в ближайшее время, то может окончательно потерять остатки того контроля, которым кое-как сдерживает свои изувеченные теургией души.

— Раслер! — снова прокричала Киирис, но и на этот раз ответа не последовало. Только новая порция агонирующего болью вопля отовсюду сразу. — Прошу тебя, перестань прятаться и скажи, зачем ты снова привел меня сюда?

Или, может быть, для него произошедшее стало такой же неожиданностью? Та кукла с пепелища — один ее вид превратил лицо Наследника костей в маску, за которой не осталось ничего, кроме ужаса. Как будто Раслер увидел что-то такое, что превратило его из безучастного потрошителя в испуганного ребенка.

Киирис попыталась вспомнить злосчастную куклу: тряпичная, сделанная вручную, хоть и довольно умело. Точно не игрушка крестьянского ребенка. И еще меньше похожа на оккультный предмет для ритуалов. Их практиковали еще в прошлой эпохе и те знания давно считались порочными и забытыми, но Наследник костей вполне мог прочесть о них в книгах, которые, несмотря на запреты, наверняка водились в замковой библиотеке.

Но даже если он увидел в простой игрушке что-то такое, о чем не знала и Киирис, откуда бы такой вещи взяться посреди пепелища давно отгремевшей битвы?

— Раслер, хватит играть в кошки-мышки, — попросила она, смягчившись. Очевидно, что он дьявольски испуган, а в этом мире наверняка не существует вещей, способных пробудить столь острые эмоции в его флегматичной и безучастной душе. Что бы там ни было, она обязана узнать его природу и причину, по которой Раслер спрятался в собственных воспоминаниях, иначе они оба могут застрять тут… навсегда.

Ее внимание привлекли возникшие из сгустков тумана фигуры. Одна щуплая, невысокая, другая, напротив, крепкая и рослая. Кажется, они о чем-то спорили, но до Киирис доносились лишь отголоски фраз, которые не давали ни малейшего представления о сути перепалки. Мейритина ускорила шаг, надеясь, что успеет хотя бы к развязке. Но действительность оказалась куда ужаснее.

Она взобралась на треклятый обрыв за миг до того, как юный Раслер — именно он был тем щуплым призраком прошлого — перехватил руку стоящего перед ним мужчины. Ни ужас на лице незнакомца, ни его перепачканное сажей лицо не могли скрыть их очевидного сходства. В пользу того, что перед ней последний, третий муж кровожадной королевы, говорила и подвеска с огромным рубином, который пульсировал красным даже сквозь теургическую мантию.

— Раслер, остановись.

Киирис не успела среагировать на голос, потому что он принадлежал человеку, поднявшемуся следом за ней. Его бесплотный образ просочился сквозь нее облаком бесформенного тумана, чтобы потом вновь обрести знакомые черты.

Дэйн? Сейчас он выглядел куда моложе, и в его взгляде еще сохранилась ярость небезразличия.

— Не подходи, — прошипел мальчишка Раслер, в то время, как теургия переползала с его ладони на руку отца. Мужчина упал на колени, завопил от боли, но юный Наследник костей, казалось, напрочь забыл о его существовании. Все внимание Раслера было приковано к Дэйну. — Сделаешь еще хоть шаг — и я испепелю тебя следующим.

— Хорошо, — подчинился Дэйн. Остановился и миролюбиво поднял ладони вверх. — Видишь, я стою и не пытаюсь к тебе подойти. А теперь — отпусти его.

— Ты знаешь, что не могу. — Наследник костей безразлично пожал плечами, скосил взгляд на изнывающего от боли мужчину. С минуту Раслер изучал его попытки освободиться от потоков теургии, которая сочилась все выше по его руке, пока, наконец, не обхватила глотку тугим кольцом. — Я не могу закончить, пока он жив.

— Ты можешь, Раслер, — с нажимом сказал Дэйн. — Мы сами творим свою судьбу. А ты просто… немного запутался.

— Полагаешь, я настолько глуп, что поверю в эту ересь?! — Юный Раслер рассмеялся совсем не юным смехом. Звуки, которые исторгало его горло, скорее походили на хохот озлобленного мучителя. — Странно, что у меня одного оказалось достаточно смелости, чтобы совершить поступок.

— Прошу тебя, Раслер — отпусти его, а потом мы будем говорить так долго, как ты пожелаешь.

Киирис вдруг осознала, что никогда не видела Дэйна таким покорным и отчаявшимся.

— Ты делаешь больно своему отцу, — продолжал увещать младшего брата Дэйн.

— Я делаю больно бесхребетному слизняку.

— Он одумался, и всего лишь хотел помочь и тебе тоже вынырнуть из мира иллюзий.

— Он решил, что может отступить и оставить меня одного. Что он такое дьявольски важное звено, без которого мне не справиться. Но, как видишь, по крайней мере один из нас использует яйца по назначению.

Киирис проследила за безумным взглядом Наследник костей. Прямо вверх, выше и выше, до самой кровоточащей дыры в небесах.

— Я не знаю, какими демонами ты одержим, Раслер, но знаю, что как только их голоса перестанут нашептывать тебе, ты будешь сожалеть обо всем, что натворил.

— Ради богов, Дэйн, не ты ли говорил, что готов на все ради того, чтобы избавиться от необходимости во всем им подчинятся?!

Раслер снова и снова тыкал пальцем в зияющую рану небес, откуда исторгались бесконечные потоки изувеченных тел. Они глухо падали на землю, загорались — и превращались в кости и пепел. Груда росла так быстро, что Киирис хотелось сделать хоть что-нибудь, лишь бы прекратить это безумие.

— Не такой ценой, Раслер. — Дэйн попытался приблизиться к нему, но охнул, неудачно став на правую ногу. Он едва не упал, но вместо этого с шумом выпустил воздух сквозь зубы, опустился на одно колено и без прелюдий, одним резким движением, выдернул торчащий из лодыжки обломок стрелы. — Посмотри на него, дьявол тебя задери.

Удивительно, но на этот раз Раслер послушался. Вид страдающего от боли отца вряд ли вызвал в мальчишке хоть каплю сочувствия, скорее уж, он наслаждался очередным свидетельством силы своей теургии. Наверняка подобный трюк Наследник костей мог проделать с десятком, сотней, тысячей человек.

Внезапно вскрывавшаяся истина заставила Киирис изо всех сил запечатать ладонями рот, как будто это могло выдать ее присутствие давно случившемуся прошлому.

— Ты будешь жалеть об этом всю свою оставшуюся жизнь, — прохрипел Дэйн. Попытку встать провалил с треском, и лишь зло стиснул зубы. Окровавленные волосы свисали вдоль его лица, на затылке виднелась запекшаяся кровь. — Он — твой отец, и он тебя любит.

— Кто сказал, что мне нужна любовь?

Взгляд Раслера вспыхнул фиолетовым за секунду до того, как туман ставил голову его отца. Несчастный теург выдохнул имя жены — и его голова, словно срезанная бритвой, упала к ногам Наследника костей. Еще какое-то время тело так и продолжало сидеть, а кожа на шее шипела и подворачивалась в невидимом пламени. Потом тело беспомощно покачнулось, словно какая-то невидимая сила желала, наконец, увидеть его поверженным — и полетело вниз с обрыва.

Дэйн громко выругался.

Раслер присел на корточки около головы отца, безучастно изучая застывшую в его глазах смерть. Стало так тихо, будто от произошедшего замерла даже сама жизнь. Киирис не могла смотреть — и не могла не смотреть на разворачивающееся вокруг представление. И все же, ее внимание привлекло что-то белесое за поясом у Наследника костей. Она осторожно подступила ближе, обошла Дэйна справа, чувствуя себя едва ли не вором, который без спроса проник в чужие воспоминания. В прошлый раз Раслер сам показал их ей, но сегодня… Сегодня, похоже, она без спроса проникла в ту часть его разума, которая была либо перевернуым зеркалом, либо — жестокой реальностью.

За поясом Раслера была та самая кукла — Киирис не могла бы ошибиться. Безжизненные глаза-камни смотрели будто прямо на мейритину, а на лишенном черт бесформенном лице легко угадывалась злая насмешка. Киирис с трудом подавила желание выхватить игрушку и швырнуть его в пропасть за спиной Раслера, такой жестокой была ее аура. Возможно, сейчас, в реальности, это действительно всего лишь игрушка, но в прошлом в тканевом существе была заключена отнюдь не доброжелательная сущность.

— Он выглядит … странно, ты не находишь? — В безумном взгляде Раслера, обращенном на брата, не было ни капли сострадания, одно лишь любопытство. — Я множество раз проделывал этот фокус для отца, но почему-то был уверен, что его собственная голова будет выглядеть как-то иначе. Мы всегда идеализируем тех, кого любим.

— Сейчас здесь будут воины, Раслер, и когда они увидят, что ты сделал — тебя убьют. Даже я не смогу запретить им совершить возмездие.

— Ты? — Наследник костей разразился нечеловеческим хохотом. — Ты сейчас преклонил передо мной колени, братец. И знаешь, кого я вижу? Труса, неспособного совершить поступок на благо своей страны и счастья своих людей.

— Ты прав, цена оказалась слишком высока, — даже не пытался юлить Дэйн.

— Кто-то должен делать грязную работу.

Раслер распластал ладонь с оттопыренными пальцами над отрубленной головой и туман с его тонких немощных пальцев переполз на мертвую плоть, впитываясь в нее, будто вода в сухой песок. Глаза мертвеца превратились в черные маслянистые озера, а кожа потемнела, словно ее покрыли жидким эбонитом.

— Хочу ее сохранить, — шепотом, будто боялся, что их могут подслушать, сказал Наследник костей. — Придется еще поработать, чтобы довести до совершенства, но отец определенно станет украшением моей коллекции.

Закончив с головой, Наследник костей переключил внимание на брата. Дэйн каким-то невероятным усилием воли нашел силы, чтобы встать. Он был бледным и злым, и его руки, хоть и миролюбиво висели вдоль тела, подрагивали, выдавая его желание пустить в ход меч. Раслер не мог этого не замечать, но не делал ровным счетом ничего, чтобы защититься или опередить намерения брата. Он весь, казалось, был поглощен разглядыванием Дэйна с ног до головы, будто видел перед собой совершенно другого человека чем тот, что сидел на троне.

— Тебе нужно спрятаться, Раслер, — сказал Дэйн. — Я слышу, как земля дрожит под их ногами. — Спрятаться и переждать, пока я все не улажу.

— Что ты можешь уладить? — Раслер хохотнул. Казалось, что в теле десятилетнего мальчишки сидит душа и разум старца, такими едкими и прожженными были его слова и жесты. — Мне не нужна ничья защита, Дэйн. Тем более защита человека, не способного справиться даже с собственной трусостью. Вы оба — были для меня всем. — Он без сожаления подтолкнул голову носком сапога, и та медленно покатилась вниз по склону. — Вы были людьми, способными на поступок, а на самом деле оказалось, что ни один из вас не смог даже приблизиться к собственным громким обещаниям. И в этом мы отличаемся: я всегда исполняю свои обещания и угрозы, брат. А ты… ты просто плывешь по течению, надеясь, что в самый важный момент удастся схватиться за корягу и дальше поток справиться как-то без тебя. Ведь ты — будущий император и не должен марать руки столькими невинными смертями.

— Раслер, — Дэйн перевел дыхание, одним отточенным движением вынул меч. На лезвие сохранились пятна запекшейся крови и грязи. Огромный рубин — единственной украшение эфеса — пыл тусклым и испачканным. — Ты должен…

— Не указывай мне, что я должен! — вскипел Наследник костей. Теургический туман между его пальцами закипел с новой силой. — Я с трудом подавляю желание уничтожить и тебя тоже. Твоя голова не годится носить корону Императора нэтрезов, теперь это очевидно нам обоим.

Дэйн покорно кивнул, и Киирис даже показалось, что он собирается отступить… но будущему императору потребовалось всего одно движение, чтобы оказаться около Раслера и оглушить его одним точным ударом рукояти в висок. На мгновение в фиолетовых глазах Наследника костей мелькнуло недоумение, а потом его худощавое тело обмякло и мир вокруг погрузился в непроглядную черноту.

От пустоты и холода вокруг Киирис задрожала. Она отчаянно пыталась храбриться, держалась за надежду, что это всего-навсего провал в его воспоминаниях, который она должна преодолеть, чтобы увидеть, что случилось потом. Обхватив себя руками за плечи, мейритина последовала дальше, наобум. Где-то здесь должен быть выход и лучше бы найти его до того, как сознание Раслера затянет ее слишком глубоко.

— Раслер, — снова позвала она, но слова ударились в темноту прямо перед ней, очевидно не преодолев и пары метров. — Пожалуйста, не прячься больше. Нам всем нужно осознать свое прошлое, чтобы двигаться дальше. Выпусти меня — и мы вместе справимся с правдой.

— Ты совершенно точно в этом уверена? — раздался справа насмешливый женский голос. — Хорошенькая добренькая Киирис, принцесса мейритов, последняя капля крови богов, отголосок того, что перестало существовать множество лет назад.

Киирис присмотрелась, пытаясь угадать, как Кровожадная оказалась здесь, внутри чужого прошлого, но та опередила ее, обозначив свое присутствие пульсирующим сиреневым светом. Ее лицо все еще хорошо угадывалось за трансформировавшимся чертами.

— Кто ты?

— Воительницам из холодных земель, — насмешливо ответила та.

— Это всего лишь маска, которой ты искусно прикрывалась все эти годы. И дурачила… не только меня одну?

Кровожадная передернула плечами, улыбнулась с таким нарочитым безразличием, что осколки поддельного обличия посыпались на пол, обнажая в трещинах истинное лицо владелицы.

— Я всего лишь делала то, что должна была сделать, Киирис. Как и все мы, той или иной степени. Каждый рождается для того, чтобы совершить поступок, но не всем хватает смелости осознать и принять свою участь. Кто-то слишком тщеславен, — она вскинула ладонь, показывая туманный образ королевы-матери, окутанной цепями собственной неудержимой жажды власти. — Кто-то — слишком слаб. — Вместо королевы появился сражающийся со множеством своих же отражений Рунн. — Кто-то безумен от рождения. — Теперь появился Раслер, блуждающий среди теней придуманных наваждений.

— И лишь один человек оказался тебе не по зубам, — продолжила за Кровожадную Киирис. — Дэйн.

— Мне?! — Собеседница расхохоталась и еще несколько осколков маски поддельной личины упали в пустоту. — Вы с ним так похожи, что мне даже начинает казаться несправедливым, что в итоге ты остановила свой выбор на императоре, а не на его безумном младшем братце. Была бы истинная парочка: оба одержимы попытками убежать от себя самих.

— Кто ты? — снова повторила вопрос Киирис.

— Разве я не разрешаю тебе обнажить меня? — Кровожадная подошла к ней вплотную, заложила руки за спину. — Только мы обе знаем, что ты боишься правды.

Дрожащими руками Киирис отломила еще один кусок того, что раньше было лицом, а теперь стало яичной скорлупой. Снова и снова, осколок за осколком срывала фальшивый покров, не заботясь о том, что острые края полосуют пальцы в кровь.

Нет…

Этого не может быть…

Киирис зажала в кулаке последний осколок, надеясь, что боль отрезвит ее, заставить проснуться от кошмара.

— Я — правда, Киирис, — произнесло ее собственное отражение. Она тряхнула головой, сбрасывая последние, теперь уже бесполезные остатки подделки, и ее волосы стремительно потемнели, а на затылке появились украшенные колокольчиками рога. — Я — это мы. Я — это ты. Мы — проклятие нэтрезский ублюдков, палачи Меродской гидры. Хватит уже прятаться за выдумками, потому что мне начинает надоедать этот маскарад с «добренькой милой Киирис, которая боится собственной тени». Пришло время нам всем расплачиваться за свои ошибки.

Мейритина отступила на несколько шагов, потрогала шрам на горле.

— Не было никакого ритуала, — прошептала Киирис. Похороненное за сотнями печатей прошлое вдруг вырвалось наружу из вспыхнуло. — Нет никаких других душ. Вы обе — это я. И та кукла, которой был одержим Раслер…

Она так и не смогла заставить себя закончить.

— Легко быть почти богиней, — голосом Соблазнительницы мурлыкнуло Отражение. — Можно превратиться во что угодно, стать кем угодно и нашептывать, нашептывать… — Хотя должна признаться, быть куском тряпки было до чертиков скучно.

— Так вот откуда у маленького мальчика такая сильная теургия. Это все ты?

— Мы, — раздраженно поправило Отражение.

— Я бы не стала убивать собственный народ! — завыла Киирис. Сердце колотилось так быстро, что, казалось, готово разорваться от следующего же удара.

Отражение скрипнуло зубами, ощетинилось, словно одинокий голодный волк в ливень.

— Оказалось, что мальчишка слишком безумен. Дьявол, да он вцепился в меня, словно клещ!

— И я потеряла контроль над его поступками.

— И он … заигрался в бога.

— И вместо того, чтобы уничтожить старшего брата, уничтожил тех, кто дергал за ниточки, — снова перехватила инициативу Киирис. — Жертва убила палача его же топором.

— На самом деле план был идеальный, — с придыханием Страстной, сказало Отражение. — Мы — ты — читали будущее в Зеркале мира с такой же легкостью, как другие читают старые книги. Будущее казалось таким ясным и предопределенным. Нужно было лишь выбрать время, место и способ. Все было так безупречно.

— Тем больнее оказалось падение? — предвидя ее следующую реплику, спросила Киирис.

— Кто же знал, что мальчишка окажется безумен до такой степени.

— Мысли об уничтожении одной зарождающейся империи и ее императора превратились в мысли об уничтожении кукловодов?

От осознания всей бессмысленной глупости произошедшего, Киирис хотелось безудержно хохотать и плакать одновременно.

— Ты травила их всех, с самого начала. — Киирис, вспоминая, погладила шрам на горле — и ужаснулась глубине и коварству обмана. — Даже разрешила убить себя, чтобы стать одной из смертных.

— Ты, моя дорогая, — злобно кривляясь, поправило Отражение. — Даже если ты еще не все помнишь, это не дает тебе права переложить ответственность на прошлое. Ты сделала то, что сделала — и кто теперь скажет, в чем и когда была самая главная ошибка? Да и стоит ли теперь об этом задумываться? Теперь, когда ты начинаешь вспоминать, пришло время сделать финальный ход этой партии. Согласись, они все и так пожили слишком долго.

Киирис упрямо мотнула головой.

— Я и так натворила слишком… много. — Верить в это не хотелось до сих пор. Часть сознания, которая не помнила ничего, кроме фальшивых воспоминаний, по-прежнему твердила, что обличительная истина — просто вранье. Этакая попытка заставить ее потерять ясность рассудка и действовать вопреки голосу сердца.

— Пока что, мы не сделали ровным счетом ничего.

— Кроме того, что убили свой народ.

— Брось, последствия этого риска осознавали все. Помнишь, что сказал тебе отец, перед тем, как бросить к смертным? — Отражение сделало характерный жест ребром ладони вдоль горла — и он отозвался вспышкой обжигающей боли в самом сердце.

Киирис помнила. Как будто это воспоминание все время было здесь, рядом — и стоило лишь открыть глаза, чтобы увидеть образ далекого прошлого.

— «В этой войне выживет не сильнейший, Киирис, а тот, кто ударит первым», — повторила она слово в слово, и собственный шепот показался громогласным набатом.

Боги, что они все натворили?

Что натворила она?

Во имя чего было совершено такое злодеяние?

Она знала ответ, но вряд ли это знание принесло хоть немного облегчения.

— Убирайся из его головы, — прошептала Киирис. Силы стремительно покидали ее, источалась, словно тень, хрупкая связь, которая еще удерживала ее теперешнюю личность в теле, где теперь жило слишком много демонов, жаждущих сыграть главенствующую роль. Если она ослабеет и позволит хотя бы одному из них подавить ее сознание — Нэтрезская империя исчезнет с лица земли, как некогда с небесного свода исчезли мейрити. Исчезнет Раслер, Рунн, Дэйн… — Убирайся! — глядя в глаза своему Отражению, вкладывая в слово всю боль и отчаяние, закричала Киирис. — Оставь нас в покое!

Отражение брезгливо поморщилось, передернуло плечами.

— Полагаю, теперь это уже не имеет значения. Мы знаем, что император обречен. Обречены они все. А ты обречена стать их палачом. По-моему, достойная плата за то, что посмели мнить себя богами. Они понятия не имею, что такое кровь богов, и нам, моя дорогая, предстоит показать им всю ее силу: без оков и без жалости.

Киирис слепо пошарила вокруг, все еще надеясь отыскать в кромешной тьме прошлого Раслера хотя бы одну спасительную зацепку. Должно быть хоть что-то, что пробудит его точно так же, как пробудил ее. Ведь, в конце концов, они так похожи: каждый искалечил себя своими же руками и каждый спрятался за выдуманным прошлым, чтобы облегчить ношу собственной ответственности.

Если кто и может вернуть ее обратно в реальность, то лишь хозяин этого места. И до тех пор, пока он будет блуждать в лабиринте, убегая от собственных демонов, она останется полностью уязвимой.

— Раслер, мы все делаем ошибки, — сказала она негромко, потому что знала — Наследник костей услышит ее. — Мы все, в конечном итоге, за них расплачиваемся. Нельзя вечно играть в прятки с прошлым. Когда-нибудь придется остановиться, посмотреть ему в глаза и попробовать правду на вкус, какой бы горькой и отравляющей она ни была. Дэйн ни в чем не виноват. — Она рассеянно смахнула слезы с лица. Сейчас не время для слабости, даже если сил держаться не осталось совсем. — Это сделали мы — ты и я. Мы совершили ужасный поступок, но мы можем не допустить еще одного. И мне ни за что не справиться самой. Пожалуйста, помоги мне. Ради человека, который любит тебя настолько, что согласился стать убийцей.

Вместо ответа тишину расцарапал хриплый смешок Отражения.

— Ты правда веришь, что этот слабак…

Она не успела закончить, потому что возникший позади нее Раслер прикрыл ей рот ладонью. Обычный и пустяшный жест, но Отражение страшно выпучило глаза и скорчилось от боли. Наследник костей же, напротив, казался отрешенным и еще более потерянным, чем обычно. Он улыбнулся лишь раз, когда увидел слезы в глазах Киирис.

— Не плач, Кровь богов. Помнишь, я как-то сказал, что никому не позволю причинить тебе вред? Я — брат императора, в конце концов, и я держу свое слово, даже если теперь оно стоит меньше свиного навоза.

— Ох, Раслер, — мейритина грустно улыбнулась в ответ, — что мы натворили?

— Ошиблись, Киирис. Смертным свойственно ошибаться. Уходи, пока я держу ее. Не уверен, что на это у меня осталось так уж много времени и сил.

— Раслер, мы должны сделать то, что ты говорил. Чтобы спасти его.

— Обязательно, Кровь богов. И пусть нам помогают боги, которые еще не брезгуют слышать наши молитвы. Я буду ждать тебя здесь. Ты знаешь, что нужно делать.