Глава 16

На третий день мы выбрались на прогулку днем. Ярко светило солнце, снег переливался миллиардами алмазных искорок, мороз если и был, то небольшой, минус пять, не больше. Самое комфортное время зимой.

Раньше, когда мы гуляли в темноте, Раста было не отличить от обычного человека. Сейчас же при свете дня особо ушлые прохожие узнавали домина. Не знаю, может быть, их портреты печатались в ежегодном вестнике, или его лицо имеет типичные черты императорского рода? А может, властный взгляд, красота, высокий рост, уверенные движения говорили сами за себя?

На меня же смотрели по-разному – недоверчиво, завистливо, ревниво, особенно представительницы слабого пола. Вот так и идут в народ истории о домине, влюбленном в простую девушку. Потому что иначе как влюбленностью его поведение не назовешь. Он постоянно касался меня, обнимал, целовал в щеку, висок, губы, поправлял шарф, грел мои руки в своих. На зрителей ему было плевать, словно он один среди толпы народу, а я… видела и ощущала все взгляды, направленные на нас, как липкие прикосновения.

– Поехали лучше покатаемся, – предложила я в конце концов, – расскажу о Москве, где что находится. А вечером заедем ко мне домой…

Я чуть было не добавила «в последний раз». Расставаться с Москвой не хотелось. Умом я понимала, что сделала выбор, выбрав левый мир, операцию, жизнь без слепоты, но сердце тоскливо сжималось, сознавая, что вижу свой мир в последний раз.

Растус утром ненавязчиво намекнул, что в Гальбе все готово к обследованию. Нас ждут. И осталось не так уж много времени, если пойдет что-либо неправильно. Операция серьезная. Подготовка тоже. Иногда у меня срабатывала интуиция, и я догадывалась, что домин что-то скрывает. Письма, приходящие к нему на транс, звонки. Он не рассказывал, а я боялась спрашивать – мы не настолько близки, чтобы лезть в личную жизнь друг друга. Плюс договор с Фабием висел надо мной дамокловым мечом. И я резонно опасалась спрашивать о семье и старшем брате. Спрятала голову в песок и притворилась, что проблемы нет.

Маму вместе с папой я увидела около восьми вечера. Они шли, держась за руки. И выглядели счастливыми. Никаких мешков под глазами, скорбных морщинок у губ. Я проводила их фигуры до подъезда, послала воздушный поцелуй, глубоко вздохнула и повернулась к Растусу.

– Когда отправляется терратаре? Я готова…

До Гальбы путь был короче, чем до Лютеции, почти вполовину. Ни библиотека, ни бассейн, ни зимний сад на этот раз не понадобились: всю дорогу мы не выходили из одной единственной комнаты – спальни, пару раз выбираясь за едой. Раст был неутомим, ему не нужно было ни отдыхать, ни спать, ни есть. Он дорвался.

Его возбуждало все. Казалось, я вытяну кончик мизинца из-под одеяла, и он придет в неистовство. Он желал меня постоянно, с той же страстью, как и в первый раз. Пил, глотал, трогал, часами ласкал, играл, как на музыкальном инструменте. Я чувствовала себя пластилином, мягкой глиной, из меня можно было лепить что угодно. Он и лепил. Свой собственный шедевр, скульптуру, послушную его рукам. И когда я покорялась, в его глазах появлялось что-то темное, довольное, сытое. Он выглядел, как зверь, налакавшийся крови.

– Ты невероятная, девушка из другого мира, – шептал он хрипло, а я изо всех сил старалась не влюбиться. Из кожи вон лезла, чтобы отделить страсть от нежности, рациональность от безрассудства. Знала, что его увлечение мной ненадолго, он домин, поиграет и бросит.

Зато теперь я начала понимать тех дурочек, которые ползали у его ног. Он достоин всех эпитетов, которыми его награждали. Я не могла ни о чем думать, когда он был рядом, зато, когда ненадолго уходил, шептала без остановки: «Это я использую его. Он мне нужен для операции. Пока он увлечен, он сделает ее, а потом пусть бросает. Выживу, не сломаюсь».

Я догадывалась, что операция сверхдорогая и сверхсложная, поэтому старалась превратиться в бездушную корыстную эгоистку. Не знаю, получалось ли… Однажды, еще в Канопе, я поинтересовалась у Раста, сколько операция стоит, смогу ли я взять кредит и сколько займет времени его погашение. Домин рассмеялся и попросил не забивать себе голову глупостями.

Но не думать не получалось, и моя любимая фраза из «Унесенных ветром» срабатывала далеко не всегда.

Зато когда Раст снова оказывался рядом, мои мысли, чувства, эмоции тут же разворачивались в его сторону. Я, словно компас, была направлена строго на него, как и он на меня. Но я не была столь наивна, чтобы верить в его долговечную страсть.

– Знаешь, сейчас я смотрю на тебя и явно вижу, что ты не из нашего мира. Ты другая. По-другому смотришь, одеваешься, говоришь. Все делаешь по-другому.

Мы сидели, поджав ноги, на огромной кровати, между нами стоял поднос. Раст покидал на него все, что нашел в холодильнике, так как в одной тарелке с кусками рыбы были перемешаны колбаски, нарезанная ветчина, сыр, овощи, сладкие булочки с изюмом.

– А еще не испытываю никакого трепета к родственникам императора, – улыбнулась, подмигивая.

– И это тоже, – он протянул мне оливку, я втянула ее губами, игриво касаясь языком его пальцев. Глаза Раста хищно сузились. – Я и раньше замечал нестыковки, но отмахивался. А сейчас удивляюсь, как можно быть таким слепым?

Его голос стал на тон ниже, хриплые рокочущие нотки резонировали с дрожью в моем животе. Бессмысленный разговор на глазах превращался во что-то другое, словно слова – лишь тонкая мембрана, граница, отделяющая цивилизованность от первобытных звериных рефлексов. И сейчас эти самые рефлексы возьмут верх.

Я изогнулась, склонилась к тарелке, взяла губами креветку и предложила ее Растусу, игриво наблюдая из-под полуопущенных ресниц. Мышцы окрепли. Привыкли. А может, профессиональный массаж помог, который умел делать Раст (и делал его хорошо)? Ему хватило малейшей провокации – домин обхватил ладонями мое лицо, потянул вверх и начал целовать, жадно, властно, глубоко, тяжело дыша, словно ему не хватало воздуха. Куда делась креветка? Не подавилась – и ладно.

Никогда не думала, что буду вести себя так развязно и провокационно. Словно это не я, рациональная практичная особа, будущая журналистка, а какая-то обезумевшая ненасытная самка в период гона.

Мы остановились, как я и предполагала, на вилле, первый этаж которой я исследовала вдоль и поперек, когда была в Византии. На втором этаже, куда я не смогла попасть, были спальни – хозяйская и две гостевые.

– Когда я здесь живу, то приглашаю приходящую повариху донну Петру, все остальное делаю сам. – Растус устроил мне быструю обзорную экскурсию по дому, занес вещи в большую угловую спальню с двумя высокими окнами, прижал к себе и коротко поцеловал в губы: – Мне нужно уйти по делам. Дом в твоем распоряжении. Отдыхай. Вернусь поздно.

Я даже не успела ответить. Подошла к окну, растерянно проводила глазами выехавшую из ангара когу, перевела взгляд на залив Золотой Рог. Здесь он назывался просто Синус*.

Меня охватила странная апатия. Последние три дня Раст ни на минуту не оставлял меня одну. Мы спали вместе, ели вместе, купались, гуляли, ну только в туалет ходили раздельно. А сейчас звенящая пустота в доме странно на меня действовала. Навалилась беспричинная тревога. До операции считанные дни… Умом я понимала, что сама себя накручиваю. Раст пообещал руководить, контролировать весь процесс, пригласил лучших врачей, предоставил лучшее оборудование. Да и я сама обменяла родную семью на возможность видеть. Назад дороги нет.

В душевном раздрае отошла от окна. Нужно разобрать вещи, проверить транс. Я получала в Канопе сообщения от Авроры, Авилы, но они не касались работы. А ведь моя первая статья должна уже выйти. Хотелось бы узнать реакцию читателей.

Поискала глазами выход электруса в комнате. Приложила к нему транс. Тот запиликал входящими сообщениями. Два от Авроры, одно от Марка с десятью вложениями. Пари откликнулись. Пока немного, но начало положено. Не все истории были интересны. Здесь, как и в моем мире, были разные девушки. Большинство – непроходимо наивны и доверчивы. Они жаловались в письмах, что рассчитывали на брак, на любовь до гроба, но домины, получив ребенка и выплатив сумму в договоре, выгоняли их прочь. А так все красиво начиналось. Подарки, термы, клубы, поездки на острова…

Таких писем было огромное множество. Я отметала их сразу. Выбрала два, от более-менее адекватных пари. История одной была похожа на историю Авроры, девушке тоже были срочно нужны деньги – отец разорился и попал в долговую тюрьму. История второй мне понравилась тем, что в строчках письма я разглядела искренние чувства. Сейчас, после общения с Растом, восхитительных дней и ночей, проведенных вместе, влюбиться в домина мне уже не казалось чем-то невозможным.

Сказки подобрала по наитию. Про влюбленную девушку с разбитым сердцем – о Русалочке. Ее трагической судьбе, самопожертвовании, боли, отчаянии и предательстве любимого человека. Вторую сказку пришлось сочинять на ходу. За основу взяла Пиноккио – о бедном отце и о том, как главная героиня обманула злодея, украв его деньги и оставив с носом.

До прихода Раста набросала две статьи, отправила их Марку на утверждение. Донна Петра звала ужинать, но я ответила, что дождусь домина, а ее отпустила домой.

Не дождалась. Когда на часах стукнула полночь, я выпила чаю, оставила на столе для Раста накрытый охлаждающим куполом пирог с рыбой и отправилась спать. Проснулась от того, что мои волосы кто-то гладит, накручивая локоны, осторожно массируя затылок. Бережно, ласково, едва касаясь кончиками пальцев. Я неосознанно выгнулась, как кошка, прижавшись спиной, бедрами к горячему обнаженному телу. Глубоко внутри зародилось плотоядное урчание. Раст провел носом вдоль скулы, уха, спустился губами к шее. Глубоко вдохнул и пробормотал хрипло:

– Сегодня последняя спокойная ночь, завтра с утра начнем диагностику. Все готово.

– Так чего ты ждешь? – я боднула его затылком.

_____________________________________

* Изгиб (лат.)