Глава 19

Всю ночь я почти не спала. Мешал Растус, постоянно прижимая к себе, не давая ни малейшей свободы. Как я ни хотела увернуться и поменять положение, он, сердито пыхтя, еще крепче обхватывал руками. Мешало беспокойство перед операцией. Какая-нибудь случайная мыслишка вдруг поднимала голову и портила весь настрой. Мешали отзвуки первой ссоры, даже не ссоры, а непонимания. Мы действительно разные. Я не страдала комплексом неполноценности, но Растус был настолько выше меня, что даже сравнивать больно. Разница была сильнее, чем между наследником престола, например, Соединенного Королевства, и необразованной прачкой из глухой провинции.

Я хорошо помнила один разговор, состоявшийся еще в Москве. Тогда я отмахнулась от него, проблем было и так достаточно, а сейчас он всплыл в голове, словно произошел пять минут назад.

Мы ехали в коге, возвращались из Воскресенского, где проведывали бабушку.

– В пятьдесят мне дадут провинцию, – начал вдруг домин.

– Какую? – я повернула голову, удивляясь, зачем он завел разговор, актуальность которого наступит лишь через двадцать лет.

– Еще не знаю, – ответил Растус, – Фаб управляет северной провинцией Авриги…

Я порылась в памяти: Аврига – это Африка, северные провинции – это Тунис, Алжир…

– Император дал ему выбрать. Может, и мне даст.

– Кстати, а как вы удерживаете их в подчинении? – загорелась я. – Воздействовать же на тысячу человек вы не можете? Или на миллион.

– Нет ничего проще, – хмыкнул домин, – нужно просто выбрать лидера. И управлять уже им. В каждой толпе людей есть заводила. Если вспыхивает восстание, то организатор всего бедлама. Люди в своей массе примитивные, всем нужны деньги, власть, статус…

Мне тогда стало неприятно, словно сейчас при мне унижали человеческий род, и я постаралась быстро свернуть разговор. Отвернулась, уставилась на сады, вдоль которых мы ехали. Домин открылся с другой стороны. У него род людской подразделялся на две части. Одна – ближний круг, буквально единицы, по пальцам пересчитать, другая – все остальные.

Не знаю, прав ли Растус, когда ругает, что я всех людей воспринимаю одинаково и при новом знакомстве тотчас распахиваю объятия, душу и сердце. У меня все люди изначально хорошие. У него же наоборот. Он осторожен и подозрителен. При первой встрече сразу отталкивает, а лишь затем начинает присматриваться.

А вот с доминами иначе. Я знаю всего двоих. Но один из них теплый, родной, ласковый, а другой – с холодными, как у ящерицы, глазами и куском льда вместо сердца.

Я постарею, умру, а Растус будет жить еще столько же. Встречаться с друзьями, спать с девушками, развлекаться на островах, а потом искать себе пари… Надеюсь, я этого не застану.

Утром мы почти не разговаривали. То ли ссора повлияла, то ли домин тоже умел переживать, но разговор увял, не успев начаться. Мы ограничились только «добрым утром» и парой слов за завтраком.

– Не бойся, сейчас тебя погрузят в искусственную кому, – объяснял Растус спокойным тихим голосом. Как я ни храбрилась, но неконтролируемая дрожь сотрясала конечности. Я лежала на странной конструкции, которая отличалась от привычной кровати, как велосипед от самолета. Мужчина в голубом комбинезоне и с маской на лице защелкивал на руках и ногах зажимы.

– На сколько? – севшим от страха голосом спросила я.

– Если все будет нормально, то на неделю, максимум десять дней.

Не знаю, что прочитал в моих глазах Растус, но после сказанных слов он склонился и крепко поцеловал в губы. Надеюсь, это не прощание. Секунда – и наступил мрак.

Спустя… намного больше, чем десять дней.

Сначала я услышала звук. Тихий, едва слышный звук дыхания. Даже не так. Шелест молекул воздуха, ударяющихся друг о друга. «Расстояние примерно пять метров», – всплыло в голове откуда-то. Потом накрыл запах. Стерильная чистота, она тоже, оказывается, пахнет. Звонким ароматом антисептика, грозовой свежестью, морозным холодом, щекочущим ноздри. Я открыла глаза и сразу же со стоном сомкнула веки. Больно. Сетчатку ошпарило от буйства красок, хотя я увидела лишь белоснежный потолок и серебристые бока аппаратуры справа. Никакого разделения на три части перед глазами не было – мир был один.

И самое главное. По каким-то своим внутренним часам я поняла, что прошло очень много времени. Не обещанная неделя, и даже не месяц – намного больше.

– Очнулась? – тихо произнес знакомый голос, но мне показалось, что громыхнуло, ударило по барабанным перепонкам, словно рядом разорвался снаряд. Я мучительно поморщилась.

– Что со мной? – чуть-чуть приоткрыла веки. В узкой щелочке увидела фигуру Раста, медленно направляющуюся в мою сторону. В руках нес какую-то коробочку. Возле меня открыл, взял оттуда прозрачные очки и нацепил мне на нос. Стало легче. Краски выцвели и уже не так били по глазам. Далее он вытащил крошечные полупрозрачные штуки и тронул ухо, сначала правое, затем левое.

Я вздрогнула и глубоко втянула в себя воздух. Мужчина пах божественно. Я и раньше наслаждалась ароматом его кожи, а сейчас меня буквально повело. Во рту стало тесно от слюны, под языком начало пощипывать. Я даже не могла точно идентифицировать, чем именно он благоухал. Точно не парфюмом. Значит, это его собственный запах?

– Беруши, – ровно произнес домин. Голос перестал разрывать мне мозг. Зато запах… Хотелось потереться об него, урча от удовольствия, оставляя на своей коже его аромат. Что за сумасшествие?

– Мазь, – он чем-то влажным провел мне у крыльев носа, и я очнулась от наваждения, ощущая только легкий аромат антисептика в комнате и больше ничего.

– Что со мной? – повторила я с нажимом. Голос от долгого молчания сипел. Я хотела приподняться с кровати, но не рассчитала толчок и чуть с нее не слетела. Растус мгновенно обхватил меня руками и посадил вертикально. Он не спешил отвечать. Внимательно смотрел и словно чего-то ждал.

– Я странно себя чувствую.

До меня начало медленно доходить: звуки, запахи, зрение, сила, – я взялась за изголовье кровати и легко согнула металлический край.

– Ты сделал меня… кем? – я задохнулась от потрясения. – Доминой?!

Ответ я прочитала в его глазах. А еще полную уверенность в собственной правоте.

– Как? Зачем? – я ошарашенно крутила головой. В глубине тела происходило что-то странное, я легко могла ощутить любую его часть – почки, печень, легкие, их размеры, положение, наполнение. Чувствовала, как расширяются альвеолы, как клетки наполняются кислородом, могла сходу определить, что у меня немного нарушен водно-солевой баланс. Я даже ощущала, как растут волосы и ногти. Брр. Я вздрогнула и перевела взгляд на Раста.

– Сколько я здесь пробыла? – поинтересовалась глухо.

– Три месяца и десять дней.

Кошмар. Просперусы, наверное, там с ума сходят. И моя работа, письма пари… Но все это меркло перед мрачной бездонной пропастью, в которую меня столкнул Растус. Внутри полыхнула злость. Да так ярко и сокрушительно, что в глазах потемнело. Интересно, это мои собственные эмоции или они усилены новыми способностями? Неужели я теперь все буду ощущать в энной степени – гнев, радость, разочарование? Последнее сейчас меня поджаривало изнутри.

– Ты обманул, – хрипло проскрежетала я. – Ты же обещал ничего не делать против моей воли.

Только не плакать! Но я уже чувствовала, как защекотало в носу, как завибрировала диафрагма в попытке удержать горячую волну, растекающуюся по телу, а глаза наполнились влагой.

– Я сделал тебе сложнейшую операцию и вернул зрение, – голос Раста был холодным и безликим. – Могла бы поблагодарить…

– За что?.. – простонала я потерянно.

Предательство Растуса было равносильно выстрелу в висок. Когда тебя обманывают – это всегда больно. Когда обманывает близкий человек – это больно вдвойне.

Моя жизнь разрушена. Если у меня и были какие-то мысли о том, как устроиться в этом мире, то сейчас все летело в бездну. Я лишилась родных, папы, мамы, но надеялась, что смогу создать семью в этом мире, рожу детей, стану женой, матерью. А он отобрал даже эту возможность.

– Ты просто не представляешь, что значит быть доминой, – начал говорить Растус. Его тихий голос звучал уверенно и твердо: – Это как быть полубогом. Тебе не страшны ни холод, ни жара. Ты можешь купаться рядом с ледником, и простуда не тронет тебя. Ты живешь в два-три раза дольше обычных людей. Твой нюх, зрение, слух в десятки, сотни раз сильнее, четче. Твоя кожа тверда, как сталь. Ты всемогущая, тебе подчиняются люди…

– Хватит… – я медленно и аккуратно опустила ноги с кровати, вставая прямо. – Я не хотела становиться доминой. И ты точно знал, что я не соглашусь.

В памяти всплыла наша ссора накануне операции. Значит, он уже тогда хотел заручиться моим согласием, но у него не вышло, и он разозлился. А я винила в той ссоре себя.

– Ты обманул меня! – Только бы не скатиться в истерику. Только бы не позорно разрыдаться перед домином. – Ты превратил меня в чудовище…

Глаза Раста вспыхнули гневом.

– Я никогда тебя не прощу!

– А мне и не нужно твое прощение, – ровно ответил он. – Ненавидь. Мне все равно. Главное, чтобы ты была здорова.

Я заметалась по комнате. Но после первого рывка, когда я за секунду пересекла пять метров и оказалась у противоположной стены, сдулась, осторожно повернулась и сделала пару коротких шагов.

– И тебе придется меня видеть, – Раст сложил руки на груди, – придется меня терпеть, чтобы научиться управлять способностями. Маленьких доминов учат родители, тебя буду учить я.

– Не нужно меня учить! Я буду всю жизнь ходить в очках и с берушами!

Прозвучало глупо и по-детски, но гнев и обида вынуждали говорить чушь.

– Хватит! – рявкнул Растус, исчерпав терпение. Я замерла.

– Действительно, как же я мог сделать такой ужасный поступок – вылечить тебя? – ехидно поинтересовался он. – Как посмел обмануть? Странно видеть, как дорогой тебе человек слепнет. И ничего не делать.

– Ты мог бы просто вернуть зрение! Пересадить нерв – и все!

Растус на секунду прикрыл глаза. Мне вдруг показалось, что он выглядит, как безумно уставший человек. Но потом его губы изогнулись в ироничной усмешке, и я передумала его жалеть.

– Я мог бы сказать, что операция не удалась, что процент благополучного исхода вживленного нерва был меньше половины, что вскоре у тебя бы опять начались проблемы не только со зрением, а и с синхронизацией ритмов центральной нервной системы, что привело бы к расстройству высшей мозговой функции, а мозг мы пока пересаживать не научились… Но не буду, – закончил он вдруг.

– Это правда? – я растерялась. Он пожал плечами.

– Нет, – ответил со смешком, – я изначально хотел, чтобы ты стала такой, как я.

Внутри опять полыхнула ярость. Я изо всех сил сжала зубы и услышала скрежет эмали. Вот блин, сейчас с моей силой нужно аккуратнее выражать свой гнев, а то лишусь зубов. Интересно, а у доминов растут новые зубы? Я представила этот процесс и мысленно хихикнула.

Любимая пословица моей мамы: не можешь изменить ситуацию – измени свое отношение к ней. Операцию мне уже сделали, назад дороги нет. Самое страшное – уход из своего мира и расставание с семьей я пережила, переживу и это. Подумаешь, не будет своих детей! Возьму из приюта, как Маргарита. Я несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, успокаиваясь.

– Я хочу знать, о чем ты соврал еще, – произнесла ровно, – если у тебя есть хоть капля совести, ты мне скажешь.

Домин безразлично пожал плечами. Видимо, после основной новости следующая не казалась такой уж страшной.

– Я подавал в парму заявление на пари. И ты мне подходишь. Я не хотел тебе говорить, не хотел пугать.

– Под-ходи-ла… – уточнила язвительно я, выговаривая глагол по слогам. – Сейчас я уже никому не подхожу.

От горечи хотелось плакать. Я отвернулась и уставилась на противоположную стену. Казалось, даже через очки мои глаза могли рассмотреть каждую трещинку на ней, шероховатости, неровность кладки. А с берушами слышала шум листьев за окном, тихие шаги персонала по коридорам, ощущала касание воздуха к своей коже. Да, Раст прав, учиться придется, как ни крути.

– Как будет происходить обучение? – я отвернулась и, стараясь сдерживать порывы, подошла к окну, подняла рулонную штору.

За окном буйствовала весна. Неужели у них есть комнаты и на поверхности? А со стороны здание клиники выглядит как жалкая развалюха.

– Мы будем встречаться в моем доме, – ответил Растус, – в том, который напротив дома твоих друзей. Каждый день. Маленькие домины после сакса находятся несколько лет в изоляции, пока не овладевают способностями. Они проходят домашнее обучение до пятнадцати лет на островах. Тоже носят очки и используют беруши. Идеально было бы тебе вообще переселиться ко мне…

– Нет! – резко прервала я его. – Даже не думай!

– Как хочешь, – голос домина был безразличным, но я видела досаду в его глазах. Он защелкнул коробку, которую держал в руках, и положил на кровать. – Мазь приглушит запах. Постепенно уменьшай количество каждый день. Очки знаешь зачем, беруши тоже. Завтра мы отправимся в Лютецию, а сегодня тебе необходимо пройти еще несколько тестов.

Я кивнула. Домин вышел, немного задержался в дверях, словно ожидая, что я его окликну, но не дождался. Через минуту в комнату вошел знакомый медбрат в комбинезоне.

– Пойдемте, донна, вас ждут.