Глава 20

Впервые мы разошлись по разным комнатам. Растус ушел в хозяйскую спальню, я – в гостевую. Можно, конечно бы, встать в позу и отправиться в гостиницу, да хотя бы в ту же «Альфу», но не было ни сил, ни желания. Я была сильно обижена на Раста. На его обман, самоуправство, эгоизм. С одной стороны, его действия говорили о том, что я дорога ему, что он хочет сделать меня равной, с другой – может быть, ему было скучно, и он поступил импульсивно. Играючи разрушил жизнь человека. Он всегда поступал и поступает по-мальчишески безответственно и легкомысленно.

– И сколько ты уже осчастливил людей? Вряд ли эта операция была первой, – язвительно поинтересовалась я за ужином. Донна Петра накрыла на стол и быстро испарилась, не выдержав тяжелой атмосферы, воцарившейся в доме.

– Ты права. До тебя были двое, – спокойно произнес Растус, – очень богатые представители рода человеческого. Один банкир, другой промышленник. Мне нужны были собственные деньги, не семейные.

Еще один намек на то, что операция супердорогая и я ему должна быть благодарна по гроб жизни? Не дождется. Никакой благодарности я не чувствовала.

– Первого полудомина я создал в двадцать три года, – продолжал Раст. – Антоний Прокл долго и безуспешно лечился от карциномы.

Я на секунду задумалась: греческое слово, обозначает краба. Рак, что ли?

– Терять ему было нечего, и он стал моим первым подопытным. Операция прошла хорошо. Пусть Антоний не приобрел все способности домина, я лишь увеличил иммунитет и заменил сосуды, но карцинома исчезла. Вторым стал Итэлус, владелец металлургических заводов в провинции Квинтилиа.

Почему-то сразу перед глазами возникла карта империи, которую я видела всего пару раз. Квинтилия находилась ниже Аланской провинции. То есть это был район Донбасса.

– С его телом я поработал более тщательно… Как думаешь, – Раст вдруг прервал рассказ и уставился мне в глаза, – что больше всего хочет обычный человек?

Я раздумывала пару секунд и озвучила всем известные истины:

– Богатство, власть, славу?

– Нет, – улыбнулся домин и покачал головой. Глаза сверкнули озорством. Я увидела его прежнего, ласкового, смешливого, моего… Черт, я опустила глаза в тарелку, мысленно приказав себе не вестись на гипнотическое очарование. Последняя ночь под одной крышей – и мы расстанемся.

– Любой человек хочет жить вечно, – ответил Раст на свой же вопрос. – Особенно те, кто достиг и богатства, и славы, и власти. А я даю им это.

– Вечную жизнь? – скептически фыркнула.

– Не вечную, но длинную. Как у доминов. Им хватает. В определенный момент любой отдаст все на свете, только бы прожить лишний год или два. А если двадцать-тридцать…

– Значит, эта технология известна давно? Зачем тогда сакс, если вы можете делать доминов в лаборатории?

– Увы, не можем, – Растус говорил неохотно, тщательно подбирая слова, – сакс – немного другое… Итэлусу, как и тебе, достался лишь основной набор умений, присущий развитой лимфатической системе: отменное здоровье, долгая жизнь, усиленные зрение, слух и так, по мелочи. Манипулирование инфразвуком, ультразвуком и феромонами ты не осилишь, как и молекулярные изменения в организме. Для этого нужно попасть к саксу в детстве.

Я отмахнулась.

– Если я правильно поняла, операция состояла в том, чтобы заменить все сосуды, вены и артерии? Пустить по ним другое вещество? – Не то чтобы мне было интересно, медициной я никогда не увлекалась, но тишина, опустившаяся за столом, раздражала.

– Не только, – усмехнулся Растус. Его взгляд стал ехидным, словно он пытается объяснить первокласснику теорию относительности. – Нужно было изменить сердце, добавить в него несколько новых камер, облучить клетки, изменить их химический состав и много всего другого.

– Надеюсь, я не умру от лучевой болезни? – фыркнула я ехидно.

– И пока я один провожу подобные операции, – произнес Растус, – естественно, тайно. Никто – ни отец, ни Фаб, ни император – не знает. Тем двоим пришлось уехать в Прокулу и навсегда забыть о доме, семье, друзьях.

– А перед этим они отдали тебе все свое состояние?

– Само собой.

Меня перекосило.

– И какую плату ты потребуешь за мою операцию? Состояния у меня нет… – зло поинтересовалась, отшвыривая вилку. Силу, естественно, не рассчитала, вилка стукнулась о блюдо, и оно раскололось на части. Я не обратила внимания на рассыпавшиеся по столу булочки.

Лицо домина стало жестким. Пальцы побелели, вцепившись в столешницу. Раздался треск крошащегося дерева. Улыбка превратилась в оскал.

– Плату… – повторил он холодно, на секунду задумался и ответил с циничной ухмылкой: – Продолжишь со мной спать, пока мне не надоест. У тебя теперь впереди много времени, сможешь потратить на меня пару десятилетий.

– Пару десятилетий? – я рассмеялась. – Не слишком ли ты оптимистичен? Твой интерес угаснет намного быстрее.

– Что ж, надейся, – встал и вылетел из столовой, громко хлопнув дверью. Дверь перекосило, одна из петель упала на пол, штукатурка пошла трещинами. Силу, видимо, он тоже решил не сдерживать.

Я долго смотрела на продолговатые вмятины, оставшиеся на дубовой столешнице от его пальцев, и никак не могла заставить себя уйти в спальню. Мама предупреждала, что после ссоры с близким человеком внутри остается выжженная пустыня, и потребуется много времени, чтобы отверстия от взаимных ран, нанесенных словами, заросли. Поэтому просила не доводить до кровавых ссадин. Но что делать, если они уже получены?