Пуля 2. В сердце

Уходили мы с отливом. Пробирались по пирсу в темноте, словно какие-нибудь воришки. Благо, Эллиот заранее сходил на разведку (заодно раздобыв для Гарри вожделенный бинокль) и запомнил дорогу. И как он в такой мгле ориентируется?! По запаху, не иначе. Небо еще даже не начинало светлеть, а в темноте все лодки, как и кошки, серы.

Скользкий после бури деревянный настил. Ворчливый шорох моря. Далекие городские огни, еле различимые в тумане. Горячая ладонь Эллиота. И чувство, будто все это нереально. Я? Убегаю в ночь? С брюнетом? Да вы шутите!

Баркас походил на отдыхающего тюленя. Такой же толстобрюхий, вальяжный, тупоносый. Он лениво покачивался на воде, ближе-дальше, ближе-дальше, как любопытный, но осторожный зверь.

Эллиот выпустил мою ладонь и присел на корточки перед кнехтом, на который была наброшена цепь с замком. Тот послушно щелкнул и разомкнулся.

Брюнет перебросил вещи, затем, разбежавшись, легко перемахнул на палубу. Протянул руку:

– Прыгайте!

Я прикусила губу. Ну же, Милли! Тут всего ничего, метр, от силы полтора. Ерунда!

– Прыгайте же, скорее! – поторопил Эллиот.

Баркас, словно дразнясь, качался туда-сюда. А внизу – темная вода, на которой лениво колыхались какие-то бумажки и щепки. Одно неловкое движение и… Страх приморозил меня к месту.

– Милли.

Не знаю, как ему удавалось сочетать мягкость и властность, но ведь удавалось! Я с трудом подняла взгляд:

– Д-да?

– Смотрите на меня, – приказал он тихо. – Только на меня, вы поняли?

– Да.

Последовал новый приказ:

– Поднимите юбку.

Руки сами собой задрали подол до бедер. Правильно, он ведь будет путаться, мешать.

– Идите ко мне… – низкий голос, протянутая рука. И черные глаза – как абордажные крючья.

Паника накрыла уже в прыжке. Что я?..

Эллиот рывком втащил меня на палубу и быстро зажал рот:

– Тихо! – прошипел он. – Я отпущу, только не визжите. Нас могут услышать. Вы меня понимаете?

Меня колотило, как в лихорадке. И все-таки я сумела кивнуть.

Эллиот тяжко вздохнул, прижал меня к себе и шепнул на ухо:

– У меня нет времени ждать, пока вы успокоитесь. Что выбираете: пощечину или поцелуй?

– Виски, – попросила я хрипло. – Мне срочно нужно выпить.

Брюнет хмыкнул и отступил на шаг.

– Пришли в себя? Хорошо. Почему вы сразу не сказали, что боитесь воды?

Палуба покачивалась под моими ногами. К горлу подступила тошнота, и я тяжело сглотнула.

– Только иногда, в бурю, – призналась я, зажмурившись. – Мой старший брат… Он утонул на рыбалке. Я думала, что смогу… Простите.

Эллиот вздохнул.

– Ничего страшного. Посидите пока в рубке.

***

Я куталась в одеяло и смотрела, как Эллиот управляется с лодкой. Мотор пока запускать нельзя – шум нас выдаст, а ставить паруса при таком шквальном ветре глупо. Пришлось брюнету сесть на весла, и это зрелище – каюсь! – действовало на меня на редкость успокаивающе. Баркас послушно рассекал темную гладь, под рубашкой Эллиота перекатывались крепкие мышцы, смуглое лицо поблескивало от пота. Береговые огни постепенно отдалялись, наконец они превратились в россыпь светлячков.

Я начала клевать носом, сказывалась бессонная ночь. И, чтобы не уснуть, принялась хозяйничать. С собой мы прихватили печенье, немного выпивки и десяток бутербродов, к тому же в сундучке нашлись кое-какие припасы.

Так, кофе, спиртовка, бутылка коньяка, немного сахару, сухое молоко и шоколад. Недурно! А это еще что? Я вытащила с самого дна шелковый сверток, перевязанный лентой, потянула за кончик банта…

В хрустальном флаконе с замысловатой пробкой и радужной бляхой печати маслянисто поблескивали духи. Дорогая штучка! "Органза", творение Пьера Роже, парфюмера Ее Императорского Величества.

Хоть Острова и считаются частью Империи, на деле остаются всего лишь колонией. При ввозе товаров из метрополии приходится платить немалую пошлину. И правильно! Благодаря этому мы, контрабандисты, процветаем.

Нетрудно угадать, откуда взялся этот флакон.

– Что там у вас?

Голос Эллиота заставил меня вздрогнуть.

– Так, безделушка, – ответила я нехотя и сморгнула слезы. Надо будет передать жене Логана, хотя теперь этот подарок ее вряд ли порадует. – Хотите кофе? Я могу сварить.

Лицо его порозовело, рубашка на груди намокла, а на щеках снова проступила темная щетина. Выглядел он умиротворенным, почти счастливым.

– Спасибо, – брюнет уселся, с видимым наслаждением вытянул длинные ноги и повел плечами, разминая мышцы. – Вам стоит поспать, я пока подежурю. Дальше мы пойдем вдоль берега. Сможете держать парус?

Я кивнула и занялась спиртовкой. Несложная наука, особенно если лодка идет одним галсом. Брат учил меня когда-то, а такое забыть сложно. Главное, чтобы буря опять не разыгралась.

– Не должна, – ответил Эллиот вслух.

– Вы что же, еще и мысли читаете? – осведомилась я с подозрением. – Тоже магия? Вроде той, что вы использовали на причале?

– Что вы, – Эллиот по-кошачьи потянулся, подпер голову рукой. – Мы же не в цирке, так что никакого чтения мыслей.

– Тогда что это было? Там, на пирсе?

Чувствовать себя кроликом, который покорно шагает к змее… Меня передернуло.

Эллиот пожал плечами:

– Подчиняться сильнейшему – в природе человека. Это инстинкт.

– Даже брюнета? – усмехнулась и я, убирая с огня вскипевший кофе.

– У всех нас есть руки, ноги, голова… У некоторых даже мозг. Тут что блондины, что брюнеты, что рыжие одинаковы. Беда блондинов именно в том, что подчиниться они не смогли.

Я промолчала. Не скажу, чтобы я нежно любила альбов. Скорее терпела, как неизбежное зло – впрочем, как и брюнетов. Слишком все они зациклились на противостоянии. Слишком увлеклись. А ведь страдают от бесконечной войны, как всегда, невинные…

***

Кофе мы выпили в тишине. О чем говорить? Обсуждать планы? Дурная примета. Нельзя говорить о том, что будешь делать в порту, если только-только вышел в море.

Эллиот вернулся на палубу. Я же перебралась на рундук и, завернувшись в пропахший рыбой бушлат, провалилась в сон.

Проснулась я на рассвете. Буря улеглась, и баркас на хорошей скорости шел под парусом мимо скалистого берега. Рядом с черной громадой суши, подсвеченной розовым и золотистым, наш кораблик казался игрушечным.

Придерживая тяжелый бушлат, я выбралась на палубу. Брр! Ветер пробирал до костей.

– Доброе утро, – тихо сказала я стоящему за штурвалом Эллиоту.

– Доброе, – отозвался он, не оборачиваясь. – Вы рано встали, можно еще немного поспать.

Голос брюнета охрип, но спину он держал по-прежнему ровно.

– Я выспалась, – вопреки своим словам я зевнула и, поежившись, предложила вежливо: – Давайте я подержу штурвал. Вам тоже нужно отдохнуть.

– Какая трогательная забота, – Эллиот выровнял курс. – К слову, еще остались бутерброды и кофе в термосе.

Соленые брызги на губах. Ледяной ветер. Хлопающие паруса. Горячая кружка в руках. Медленно и величественно занимающаяся заря. Непонятный темный взгляд Эллиота.

Главное не думать, что под нами бездна. Море – не злое, не доброе, просто равнодушное – сонно ворочалось под килем, лениво перекатывало скорлупку баркаса.

– Где вы научились так управляться с лодкой? – поинтересовалась я, отхлебнув переслащенного кофе. Сахара Эллиот не пожалел, даже в горле запершило.

– Я люблю рыбачить, – сознался он просто и тоже отпил из кружки. – Жаль, нечасто удается. Кстати, вы действительно сумеете управиться с баркасом?

«Или с перепугу забудете все на свете?».

Неожиданная откровенность меня разоружила, поэтому ответила я честно:

– Конечно. Это помогает… – я тоже не договорила. «Справиться со страхом». – Брат научил. Когда его лодка утонула… Словом, я долго не выходила в море. Лет десять, наверное.

Эллиот приподнял бровь.

– Позже все-таки рискнули? Уважаю.

– Муж заставил, – я завороженно смотрела на пенные буруны у подножия скал. Море с остервенением долбилось о сушу, и я отвела взгляд. – Сказал, иначе в порту делать нечего. Знаете, на меня уже давным-давно не накатывало. Сама не знаю, что нашло.

Хотя, пожалуй, все-таки знаю. Мне не впервой видеть мертвых, но Логан… Долго мне будут сниться его широко раскрытые мертвые глаза.

– Если ветер не переменится, после полудня будем на месте, – пообещал Эллиот, благородно сменив тему.

И, конечно, накаркал…

Пока брюнет спал, снова поднялась волна. Ветер переменился, и нас сносило, как сказал бы Логан, "жопой на скалы".

Я бросила штурвал – все равно справиться с баркасом не хватало сил – бросилась к Эллиоту и крикнула ему в ухо:

– Вставайте! Там буря, вы слышите?

Он резко открыл глаза. Темные, живые, совсем не сонные.

– Спокойно! – скомандовал отрывисто. – Держите курс. Сможете?

Я только кивнула, а Эллиот кинулся запускать мотор. Я возилась, поспешно убирая паруса. В брюхе лодки зафыркало, заурчало, и приободрившийся баркас рванул вдоль берега.

– Отдохните, – посоветовал Эллиот, перехватывая штурвал. – И выпейте чего-нибудь. Кстати, я тоже от кофе не откажусь.

Пальцы разжались с трудом. Я бессильно опустила руки и поплелась в рубку. Плечи и спина болели, словно я всю ночь таскала кирпичи, а в голове – будто пропитанная водой вата…

На моих часах было три пополудни, когда Эллиот крикнул сквозь свист ветра:

– Мы почти на месте!

Надеюсь, он не собирается пришвартоваться в столичном порту? Там без лоцмана не обойтись, а значит, информация о возвращении полковника Эллиота полетит по городу быстрее ветра. И меня он куда спрячет, в сундук? Хотя брюнетов могут и не досматривать… Кстати, почему бы тогда не нанять какого-нибудь обедневшего брюнета, чтобы на себе перевозил какой-нибудь мелкий и ценный груз? Вроде драгоценностей или тех же аудиокристаллов. Надо сделать зарубку в памяти…

До города мы не дошли. Эллиот уверенно завел баркас в крохотную бухту. Словно почуяв вожделенный отдых, суденышко рванулось вперед. Умолк мотор, и лодка закачалась рядом со стоящей на приколе красавицей яхтой.

Эллиот пришвартовался, нырнул в рубку и выбрался оттуда уже с нашими нехитрыми пожитками. Улыбнулся насмешливо:

– Миссис Керрик, добро пожаловать в мой загородный домик.

Опираясь на его руку, я спрыгнула на причал. Ноги дрожали, голова слегка кружилась, тело ощущалось студенистым, словно желе. Как я понимала моряков! Самой хотелось упасть на колени и завопить: "Земля! Земля!"

***

Насчет загородного домика Эллиот изрядно преуменьшил. Назвать так солидное двухэтажное строение под красной черепичной крышей можно было лишь из скромности (которой Эллиот, понятное дело, не страдал) или из прирожденного снобизма брюнетов, считавших дом приличным, только если снаружи гранит и мрамор, а изнутри – лепнина и паркет.

Я не столь придирчива. И при виде особнячка первая мысль у меня была: "Ого!", а вторая: "Кто здесь убирает?" Ничего не попишешь: у кого что болит. Кстати…

– Тут есть слуги? – поинтересовалась я негромко.

В жизни не поверю, чтобы Эллиот подпустил к себе людей, которые могли бы что-то о нем сболтнуть.

– Двое, муж и жена, – Эллиот ловко набросил петлю на причальный кнехт и обернулся. Его лицо обветрилось, резче обозначились морщинки, зато глаза блестели. – Они приходят раз в неделю, по субботам. Так что лишних свидетелей можно не опасаться.

Я кивнула и продолжила разглядывать дом. Если порядок тут наводят только двое, то они те еще трудоголики. Крыльцо так выскоблено, что даже ступать неловко. Чувствую себя Замарашкой на ступеньках дворца, как в глупой детской сказке!

Впрочем, глупости. Я вообще из другой сказки, о бравой пиратской капитанше, например… К горлу немедля подступила тошнота. Ладно, с капитаншей я погорячилась, зато на роль контрабандистки могу претендовать смело.

– Проходите, не стесняйтесь, – пригласил Эллиот. В чуть приподнятых уголках его губ таилась бездна иронии.

Ставлю десять к одному, он тоже вспомнил о Замарашке. И – вот чудеса – даже в замызганном бушлате сам Эллиот выглядел подлинным аристократом. Терпеть не могу брюнетов!

– Благодарю, – ответила я чинно, подавляя желание отряхнуть юбку. Все равно без толку.

Эллиот махнул рукой, и дверь беззвучно распахнулась. О как, магия! Хотя ничего удивительного, если подумать. Слуги бывают здесь редко, хозяин вряд ли чаще, так что без приличной охранки тут бы все по камушку вынесли.

Дом был готов к приему гостей: в камине сложены дрова, пахло чем-то смолистым и пряным, нигде ни пылинки, на креслах сложены уютные пледы, на столике графин с выпивкой, стаканы, фрукты и блюдо с печеньем. Видимо, Эллиот любил нагрянуть без предупреждения.

– Жилые комнаты на втором этаже, – брюнет небрежно стряхнул на пол бушлат и налил себе выпить. – Гостевые спальни направо, ванная там же. Располагайтесь.

Он присел на корточки у камина и принялся возиться с растопкой. Едва пробило четыре часа, но за окном уже начало темнеть. Снова будет буря?

– Благодарю, – повторила я, украдкой принюхиваясь к своему платью. Водоросли? Рыба? Пот? Ванна мне, определенно, не помешает.

– Запасной женской одежды здесь нет, – продолжил Эллиот, не оборачиваясь. Значит, жена в этот "домик" не вхожа? – Могу одолжить вам свою рубашку. Переночевать сойдет, а завтра купим все необходимое.

Ходить по магазинам в сопровождении брюнета? И не абы кого, а начальника Особого отдела? Я представила, как это будет выглядеть, и содрогнулась.

– Спасибо, не нужно. А такси сюда можно вызвать?

Не то чтобы я переживала за свою репутацию – побойтесь бога, какая репутация у хозяйки бара? – но зачем давать повод трепать мое имя?

К тому же… лезть в столичные трущобы с Эллиотом на прицепе? Он в своем уме?

Вот теперь он обернулся, смерил меня хмурым взглядом, пригладил ладонью темную шевелюру.

– Я слишком устал, чтобы препираться. Сейчас найду что-нибудь поесть, а вы приводите себя в порядок и присоединяйтесь. Договорились?

Его тон отказа не подразумевал, однако я покачала головой.

– Мне лучше переночевать в городе. Сами понимаете, нас не должны видеть вместе. Я дам вам знать, когда что-то узнаю.

– Об этом я не подумал, – признал он после паузы и неспешно поднялся на ноги. За его спиной уже вовсю полыхал огонь, придавая брюнету вид мрачный и почти демонический. – Хотя мне важнее, чтобы вы узнали не "что-то", а "кого-то".

Пристрелить его, что ли? Кажется, это единственный способ от Эллиота отделаться.

– Сколько можно повторять, что я видела его мельком?

– Нужно попробовать, – не согласился Эллиот, облокотившись о каминную полку. – Хоть что-то же вы разглядели? Уши, лоб, брови, форму черепа, линию роста волос? Все это может помочь.

У брюнетов какая-то особая тугоухость, что ли? Избирательная.

Я плюхнулась в кресло без разрешения, демонстрируя свои дурные манеры. Плевать! У Эллиота манеры не лучше, раз он не предложил мне сесть.

– Мистер Эллиот, поймите меня правильно. Я не отказываюсь помогать, но разве стоит цепляться за мизерный шанс узнать того брюнета в лицо? По-моему, разумнее проверить алиби, например. Или выяснить, какие грешки за кем водятся.

– С этим я справлюсь сам, – возразил он, устраиваясь напротив. – А вот опознать убийцу можете только вы.

– Да? – хмыкнула я, ничуть не убежденная. – Сразу говорю, по фото опознавать дохлый номер. Видела я его всего несколько секунд и в темноте. Быть может, силуэт, повадки… И где я, по-вашему, могу этого брюнета встретить? Мне что, бродить по городу, пока случайно с ним не столкнусь? Скажем, в магазине? На шоу? В библиотеке? Или…

– На кладбище, – перебил он, переплел пальцы и усмехнулся. – Миссис Керрик, я прекрасно понимаю, что все подозреваемые – люди, скажем так, не вашего круга. И вероятность случайной встречи ничтожно мала. Поэтому завтра вы пойдете со мной на похороны Филиппа Моргана.

– Кхе-кхе, – мне пришлось откашляться, чтобы вновь обрести дар речи. Какая дивная наглость! – И в каком качестве?

Не любовницы же! Не посмеет он притащить "подружку" на похороны своего родственника. Даже для Эллиота это чересчур.

Он поднял бровь:

– Племянницы моей секретарши. Летиция в курсе дела и поможет вам… сориентироваться, скажем так.

– Погодите, когда вы успели с ней договориться? – осведомилась я подозрительно.

– Я отправил ей телеграмму, – признался Эллиот. – Как только понял, что это может понадобиться.

Зато меня поставил перед фактом? М-да, его наглость не знает границ.

– А вам не приходило в голову, что она может быть во всем этом замешана?

– Я ей полностью доверяю, – ответил Эллиот просто.

– Серьезно? – вырвалось у меня. – Так бывает?

Он усмехнулся.

– Мисс Торнтон выгодно, чтобы я вернулся в Отдел. Без меня ее моментально отправят на пенсию. Как вы думаете, откуда у меня копии досье?

В самом деле, кто бы позволил отстраненному начальнику рыться в секретных документах?

– Я полагала, вы скопировали архивы заранее, – пожала плечами я. С него сталось бы, очень уж любил Эллиот держать всех за… святое. – Погодите, даже если так… Кто сказал, что тот брюнет будет на кладбище? В тягу убийцы взглянуть на жертву, как пишут в книжках, я не верю.

– Я тоже. Но мои заместители там будут, так сказать, по служебной надобности. Как-никак Филипп был их сослуживцем…

– Хм? – удивилась я.

Неужели они всех убитых сотрудников лично провожают в последний путь? Не верится. В Отделе не так мало народу гибнет – блондины не дремлют.

Узкие губы Эллиота сложились в насмешливую улыбку.

– … а дядя этого сослуживца – министр, – закончил он.

Ах, вот оно что! Конечно, перед большой шишкой и выслужиться не грех. Странно только, что Эллиота при такой родне посмели тронуть. Хотя министр Харрел не такая уж большая шишка. Он хорошо выглядит на торжественных церемониях, умеет пространно рассуждать ни о чем и прекрасно смотрится на фото в газетах, но по сути мало что решает. Эдакий свадебный генерал.

– Замы, говорите… – я потерла лоб, который на ощупь был сухим и шершавым.

– Документы похитили из моего домашнего сейфа, – напомнил Эллиот сухо.

– Хорошо, предположим, – я взглянула на брюнета поверх стакана. – А с какой стати им лично кого-то убивать? Можно ведь приказать или нанять.

– И всю жизнь опасаться шантажа? – Эллиот медленно покачал головой. – Рискованно. Морган сам по себе невелика птица, но он брюнет и единственный сын сестры министра. И вы ведь сами говорили, что стрелок не был профессионалом.

– Не я, – буркнула я. Подловил, так подловил. – Лейтенант Коэн.

Эллиот взмахом руки отмел возражения:

– Словом, не может быть и речи о том, чтобы отпустить вас в свободное плавание. Я не могу рисковать вами… как единственным свидетелем, разумеется.

– Разумеется, – усмехнулась я. – Кстати, я могу о себе позаботиться.

– Не сомневаюсь, – он склонил голову к плечу и отсалютовал мне стаканом. – Но предпочитаю не искушать судьбу.

Он одним глотком допил свою порцию, налил еще и поднял взгляд на меня:

– Будете?

Похоже, Эллиот не сомневался, что никуда я не денусь: и ночевать останусь, и на кладбище пойду как миленькая, и глазеть на подозреваемых стану прилежно… И ведь не денусь, поскольку не из тех, кто назло бабушке отморозит уши. Другой вопрос, что использовать меня вслепую тоже не позволю.

– Давайте, – я дождалась, пока он нальет мне порцию коньяка, и принюхалась с удовольствием. Такого в "Бутылке" точно не подавали. Что уж тут, за эту бутылочку всю "Бутылку" можно купить, и еще на ремонт останется. Я отпила немного, покатала напиток во рту, растягивая удовольствие, и поймала взгляд брюнета: – Мистер Эллиот, в какую игру вы играете?

– Игру? – переспросил он, знакомо поднимая брови. Только в темных глазах блеснул и пропал огонек. – О чем вы, миссис Керрик?

Я нетерпеливо повела рукой.

– Послушайте, вы уже признали, что я не идиотка.

– Верно, – согласился он миролюбиво. – И? Хотите сразить меня интеллектом?

Такого, пожалуй, не то что интеллектом – кувалдой не пришибешь.

– Хочу спросить, что за балаган вы устроили, – я покачала в ладони стакан. – Я же не вчера на свет родилась. Если вы подозреваете своих замов, то какого черта столько ошивались в Тансфорде?

– Ваш словарный запас оставляет желать лучшего, – поджал губы Эллиот.

Я фыркнула:

– Вы говорите совсем как моя сестра.

– Старшая? – заинтересовался он. – Она не одобрила?..

Вопрос повис в воздухе. Отвечать на него я не собиралась. Не то, чтобы мне по-прежнему было больно – давно уже нет – но противно. Как тухлой воды наглоталась.

Я сделала еще один малюсенький глоток. Нужно было смыть этот мерзкий привкус, хотя расслабляться нельзя. От тепла и выпивки меня развезет на раз.

– Это наверняка было в моем досье, так что не переводите разговор. Что же до слов… Лучше одно емкое ругательство, чем два десятка эвфемизмов, не находите? Так почему вы ошивались в Тансфорде?

– Вы упрямы, – заметил Эллиот с… одобрением? Ну надо же! – Чем вас не устраивает версия, что я осматривал место преступления, допрашивал свидетелей и прочее в том же духе?

– Это работа полиции, а не начальника Особого отдела.

– Положим, ваша хваленая полиция даже вас, единственного свидетеля, так и не нашла, – тонко улыбнулся он.

На самом деле поручать такое расследование местным полицейским – все равно, что травить зайца волками.

– Куда им до вас, – согласилась я смиренно. – Они девочек в борделе не допрашивали.

– О вас я догадался без подсказок. Вы не слишком талантливо играли.

– Знаете, – я рассматривала стакан на просвет, – я удивляюсь, как вы так долго продержались на своем посту. У вас просто талант выводить из себя!

– Я умный, целеустремленный, честолюбивый и прочее, прочее. Кстати, также очень вежливый и сдержанный…

– С равными, – понимающе усмехнулась я и, забывшись, глотнула коньяка.

От скромности Эллиот не умрет. А жаль, иначе остался бы в истории как первый из брюнетов, страдающий от такого неслыханного для них недуга.

– С чужими, – поправил он негромко. – Со своими этикетом можно пренебречь.

Я чуть не подавилась. Какая честь!

– Миссис Керрик, – начал он проникновенно. Поморщился и потер переносицу. – К черту условности! Милли, послушай…

Я подняла руку.

– Мистер Эллиот, я возражаю. Давайте соблюдать дистанцию.

– Никакого сближения? – заломил бровь он.

– Никакого, – кивнула я. – Нам обоим это ни к чему, согласитесь.

Он вдруг рассмеялся.

– Мы вместе нашли труп, прятались на точке контрабандистов, бежали от правосудия, в данный момент наедине распиваем коньяк, а вы толкуете мне о соблюдении дистанции!

– А вы уводите разговор в сторону, – парировала я сухо. – Так что вы искали в Тансфорде?

С минуту висела пауза. Я уже думала, что он промолчит, раз увильнуть не удалось.

Вместо этого Эллиот устало опустил плечи и сознался:

– Мутил воду.

– То есть, – переспросила я недоверчиво, – вы просто бросили камень в стоячее болото…

– Чтобы посмотреть, какие пойдут круги, – подхватил он с усмешкой. – И поднять ил со дна. Большего я вам сказать не могу.

И не надо. Два и два я сложить сумею.

***

Пафос. Вот подходящее слово. Роскошный катафалк. Оркестр. Лимузин, в котором приехали "близкие усопшего", как выразился распорядитель. Священник в густо расшитом золотом облачении. Дамы в черных мехах.

Филиппа Моргана хоронили так, будто это был очередной светский раут. Все знали свои роли, и все привычно их играли. Церемонное шествие. Негромкие разговоры. Гости в трауре. Подобающе печальный голос священника, стоящего над разверстой могилой.

Почти все дамы были под вуалями. И, сдается мне, вовсе не оттого, что стеснялись заплаканных лиц, хотя то одна, то другая подносили к глазам платочки. По-настоящему рыдали только двое: полная брюнетка средних лет и шатенка в поношенном черном платье.

Я с интересом на них посматривала, благо, из-под вуали это можно было делать незаметно. А чем еще заниматься? Или разглядывать покойника в гробу (спасибо, насмотрелась), или слушать ахинею, которую несет священник (никогда не была набожной).

С шатенкой пока неясно, держалась она поодаль и к могилке с причитаниями не бросалась. Просто тихо глотала слезы и кусала обветренные губы. Тайная возлюбленная?

Рыдающая брюнетка – очевидно, безутешная мать. Ее успокаивающе гладил по спине представительный брюнет лет пятидесяти, за которым тенью маячила охрана. Господин министр собственной персоной, его холеную физиономию я отлично помнила по фотографиям в газетах. По левую руку от высокого гостя комкала платочек темноволосая красавица, плечи которой обнимал серебристый мех. Красавицу держал под руку Эллиот, а за вторую его ладонь цеплялась девочка лет трех-четырех. Мальчик чуть постарше супил бровки позади сестры. Надо думать, семейство Эллиота в полном составе.

– Смотрите левее, – прошипела мне на ухо верная секретарша, притворяясь, что поправляет шляпку. – Пониже – первый заместитель мистера Эллиота. Повыше – второй заместитель.

Повыше, пониже… Я поежилась на холодном ветру. Мне-то, простой племяннице секретарши, шубы не полагалось. Спасибо, Эллиот позаботился о новых туфлях, платье и шляпке. Зато пальто немного поношенное, видимо, чтобы не бросалось в глаза, что я одета с иголочки. Все пришлось впору, хотя на примерки времени не было – поутру меня разбудила эта самая секретарша уже с костюмом на изготовку. Не могла же я явиться на кладбище с Эллиотом! Так что приехала с "тетушкой", в ее тарахтящей двухместной машинке, похожей на сердитого жука.

Итак, замы Эллиота. "Пониже" – настоящий красавчик, хоть и не вышел ростом. Густые черные кудри, капризный чувственный рот, взгляд с поволокой, правильные, почти кукольные черты лица. Пупс, а не мужчина. "Повыше" – его полная противоположность. Здоровяк с красной физиономией, внушительными кулаками и широкой обаятельной улыбкой. Этого сразу можно отмести, такие плечищи в окошко авто вообще не влезут! А вот тот, первый…

– Осторожнее! – шикнула на меня "тетушка", а на деле поводырь. – Вдруг заметит?

Марш и впрямь что-то почуял. Завертелся на месте, прикусил пухлую губу, повел пальцами, активируя чары… Наверное, активируя – я-то шатенка и магию не чую.

Он безошибочно остановил взгляд на мне. Чуть расширил темные глаза, склонил голову к плечу. Во взгляде мелькнуло что-то темное, недоброе. Ох, непрост он!

"Тетушка" так вцепилась в мою руку, что я поморщилась. Синяки же останутся! Я шепнула:

– Успокойтесь.

Она подавилась отповедью, а я робко и смущенно (не переигрывать!) улыбнулась красавчику-брюнету. Его лицо разгладилось, из глаз пропал пугающий блеск. Решив для себя загадку, кто на него пялится и почему, Марш успокоился, вновь состроил печальную мину и отвернулся.

Он или не он?..

Церемония закончилась. Гроб под всхлипы матери опустили в яму, и по крышке застучали комья тяжелой влажной земли. Пахло сыростью, прелыми листьями и ладаном. Гости вереницей проходили мимо, прощаясь с покойным и выражая соболезнования семье.

Заплаканная шатенка, губы которой безостановочно шептали что-то неслышное, задержалась у могилы.

– Кто это? – я незаметно указала "тетушке" на странную девицу.

Мисс Торнтон скривила губы.

– Сандра Норман, стенографистка. Проходу не давала мистеру Моргану, по пятам за ним бегала, как собачонка!

"Тетушка" неосмотрительно чуть повысила голос, и на нее стали оглядываться. Шатенка ссутулилась и побрела прочь. Надо обязательно с ней переговорить, влюбленная девица могла что-то заметить.

Мы чинно шли меж могил. "Тетушка" тихо причитала, что мистер Эллиот бледен и выглядит усталым, как пить дать, не выспался и не позавтракал! И неодобрительно косилась на меня, как будто я была единственной причиной его бессонницы. Вот уж в чем не уличена!

Вполуха слушая мисс Торнтон, я разглядывала кладбище. Деревья топорщили голые ветки, под ногами шуршали пожухлые листья, как напоминание о тщете всего сущего. Цветов видно не было. Не принято? Не сезон? Зато статуй, золоченых надписей, кованых оград и барельефов предостаточно. Интересно, их мертвым под мраморными надгробиями лежится мягче?..

Семейство покойного уходило с кладбища последним. Эллиот нес на руках хнычущую девочку, насупленного мальчика вела за руку нянька. И кто додумался притащить сюда малышей? Красавица-брюнетка недовольно кривила алые губы. Министр что-то вполголоса втолковывал сестре, телохранители скользили за ним, бдительно обшаривая взглядами надгробия и кусты. Водитель лимузина уже выскочил навстречу и с поклоном распахнул дверцу, когда на семью стаей воронья налетели газетчики. Где прятались, интересно?

– Господин министр, как вы прокомментируете смерть вашего племянника? – выпалил первый, самый храбрый тип с мясистым лицом, плохими зубами и аудиокристаллом в руке.

– Как продвигается расследование? – поддержал второй, похожий на крысу, судорожно щелкая затвором фотоаппарата. "Щелк! Щелк! Щелк" – как выстрелы в недоброй предгрозовой тишине.

– Без комментариев! – министр принялся усаживать сестру в автомобиль.

– Правда ли, что в его смерти виновен мистер Эллиот? – жадно выкрикнул кто-то сбоку.

Мать Моргана чуть слышно всхлипнула и зажала рот рукой.

Лицо Эллиота не изменилось. Только дрогнули в недоброй улыбке бледные губы.

– Без комментариев, – повторил он за тестем, бросил на газетчиков короткий взгляд и отвернулся.

Яркая вспышка. Я отшатнулась и машинально прикрыла глаза.

Треск, чей-то сдавленный вопль, ругань, грохот.

– Мой фотоаппарат! – взвыл газетчик, топчась возле того, что осталось от дорогого оборудования.

– Черт! – всхлипнул второй, поддев носком туфли оплавленный аудиокристалл.

Двери черного автомобиля захлопнулись, и он величаво покатил прочь.

– Так им и надо, – проворчала "тетушка" мстительно.

Не сердите брюнетов!..

***

При всей видимой неторопливости лимузин оказался шустрым. Когда машинка "тетушки", фырча, подкатила к белокаменному особняку, семейство уже выбиралось из своего авто.

– Зачем вы меня сюда привезли? – обернулась я к мисс Торнтон.

– Приказ мистера Эллиота, – она покосилась на меня и соизволила-таки объяснить: – Поминальный обед.

– Это для семьи.

Я отнюдь не трусиха, но совать голову в пасти львам – точнее, брюнетам, хотя один бог знает, в чем отличие – не тянуло.

Секретарша пожала угловатыми, по-мужски широкими плечами:

– Мистеру Эллиоту виднее.

Я стиснула ремешок сумки и отвернулась к окну, пережидая вспышку раздражения. Ну конечно, непогрешимый мистер Эллиот! Будь он проклят.

Ненавижу принуждение. До дрожи. До красной пелены перед глазами.

Мисс Торнтон кашлянула, подалась вперед, словно хотела прикоснуться к моему плечу, и остановилась. Сложила руки – крупноватые, с коротко обрезанными ногтями – на коленях. Сказала проникновенно:

– Мисс Бэйн, поймите, это в интересах дела.

Даже верной секретарше Эллиот не открыл, кто я такая. Обошелся частью правды. Пришлось снова превратиться в "Милдред Бэйн", случайную прохожую, которой не посчастливилось стать свидетельницей убийства. Ну хоть "девочкой" мадам Томэ не назвал! Хитрость, впрочем, шита белыми нитками – не так уж трудно сопоставить меня с досье миссис Керрик.

Слышать это "мисс Бэйн" было одновременно привычно и пугающе. Как будто бабочка вновь пыталась втиснуться в куколку. Как будто не было этих лет. И Ала. И "Бутылки". А еще Элен, Логана, "Малыша" Билли…

– Что от меня требуется? – поинтересовалась я ровно, сглотнув сухим горлом.

– Смотреть в оба.

Это явно была цитата, и я мимо воли усмехнулась. Обернулась к мисс Торнтон, взглянула в ее неожиданно проницательные глаза. Она была некрасива: квадратное лицо, тяжелый подбородок, темные волосы с широкими мазками проседи. Узкие, как у Эллиота, губы подкрашены розовой помадой – тщетная попытка придать мужеподобному облику хоть немного женственности.

– Узнали кого-то? – спросила мисс Торнтон после паузы.

Сейчас она не скрывала цепкого насмешливого взгляда. Куда подевалась суетливая и нервная пожилая дама, которую она столь виртуозно играла недавно?

Отвечать не хотелось. Что у нас с Эллиотом общего, так это недоверчивость.

– Там, на кладбище, – я склонила голову к плечу. – Вы ведь специально притворялись… курицей? Зачем?

Мисс Торнтон хмыкнула.

– Вы еще так молоды, мисс Бэйн. Дурочкой быть выгоднее. Меня считают недалекой, хоть и преданной тенью мистера Эллиота. Клушей, которая варит ему бульон и заботится о чистых рубашках.

– Разве это не обязанность жены? – я вспомнила надменную темноволосую красавицу и поправилась: – Экономки?

– Дома – экономка. На службе – я. Пойдемте, мы опаздываем.

На ответе она больше не настаивала. И впрямь, умная женщина…

***

Дом Эллиота был чем угодно: особняком, виллой, дворцом, – только не семейным очагом. В моем понимании, конечно. Вычурная лепнина на потолке, картины в солидных золоченых рамах, статуи в альковах. И холод. Леденящий холод, который невидимым инеем лежал на антикварной мебели красного дерева, на мраморных ступеньках лестницы, на роскошных коврах. Холод, который не могут разогнать ни ярко пылающие камины, ни новейшее паровое отопление. Занавешенные черным зеркала – дань традиции – придавали обстановке торжественно-мрачный оттенок.

– Как вам? – шепнула мне мисс Торнтон, когда лакей помог нам избавиться от пальто и шляпок.

– Впечатляет, – только и сказала я.

Этот особняк для того и создан. Впечатлять. Воплощенный гимн тщеславию.

Мы с мисс Торнтон мышками прошмыгнули в библиотеку, где семья коротала время перед обедом. Не было только малышей и убитой горем матери. Эллиот и компания потягивали аперитивы и не выглядели слишком опечаленными, несмотря на свои траурные одежды.

– Мисс Торнтон, – Эллиот улыбнулся одними губами. – Присаживайтесь. И вы, мисс Бэйн.

– Спасибо, – хором прошелестели мы с мисс Торнтон и заняли кресла в дальнем углу. Надо думать, чтобы не слишком мозолить хозяевам глаза, хотя они и так нас не стеснялись.

Я поерзала на жесткой гобеленовой подушке, щедро расшитой золотыми нитями, которая была столь же неудобной, сколь и красивой. Еще один предмет, годный лишь пускать пыль в глаза. Как они тут живут?!

– Не понимаю, зачем ты позвал посторонних, – выговаривал Эллиоту его тесть, скользнув по мне невидящим взглядом. Голос у него был очень приятный, низкий и располагающий, зато манеры располагающими не назовешь. – Тебе не следовало этого делать, мой мальчик. Это ведь семейный обед.

Почувствуйте себя мебелью, м-да. Хотя вон ту скамеечку для ног господин министр наверняка считал более ценной. И каминный экран. И гардины.

Кстати, я тоже не понимала – зачем? Вероятность опознания сводилась к нулю. Из условных подозреваемых – то есть членов семьи и гостей, которые были приглашены в тот злосчастный вечер – сегодня собралось меньше половины. Ни старшего сына Эллиота, ни его невесты, ни заместителей, даже секретаря тестя нет. О жене второго зама и малолетних детях я и не говорю.

– Мисс Торнтон – почти член семьи, – заметил Эллиот спокойно, только глаза недобро сузил.

Гладко выбритый, пахнущий дорогим одеколоном, элегантный с ног до головы, в солидном костюме с обманчиво простыми булавкой для галстука и запонками – черная эмаль и черные же бриллианты – сегодня он смотрелся именно тем, кем был на самом деле. Брюнетом. Благословенным. Солью земли.

– А девушка? – поморщился его тесть.

Вот он выглядел паршиво: под глазами мешки, лицо отекло, на ухоженных руках набрякли вены. Потеря единственного племянника сказалась? Или тяготы министерской жизни? Министр по делам колоний – это не хухры-мухры. Хотя на Островах Харрел бывал наездами, предпочитая руководить издали. А если бы тут не жила дочь с внуками, то и вовсе бы, подозреваю, годами не появлялся.

Эллиот глотнул из своего стакана и пояснил безразлично:

– Мисс Бэйн – племянница мисс Торнтон. Она на некоторое время подменит тетю.

Это еще что за новости? А предупредить заранее что, никак? Стукнуть бы Эллиота чем-нибудь тяжелым… Вон та кочерга, пожалуй, сгодится!

Мечты, мечты.

– Полукровка? – скривила идеальный носик миссис Эллиот, поигрывая палочкой с нанизанной на нее оливкой.

Ее муж хмыкнул:

– Я ведь не жениться на ней собираюсь, дорогая, а всего лишь нанять. Так что родословная мисс Бэйн меня не волнует.

Миссис Эллиот вздернула подбородок и отвернулась. Ее отец нахмурился и потер шею, однако ни слова не сказал. Хм, какой-нибудь грязный семейный секрет?..

Кто знает, до чего бы они договорились, если бы на пороге не возник дворецкий с неизменным: «Обед подан».

***

Смотрелось это так, будто стая ворон слетелась на свежий труп. Брюнеты во всем черном сами по себе выглядели сногсшибательно, а уж когда на стол подали первое блюдо…

Я таращилась на человеческую фигуру со сложенными на груди руками и не находила слов. Как будто покойник выполз из могилы и разлегся на столе (несколько, правда, скукожившись). Не хватало только свечки да савана.

– Поминальный пудинг, – шепнула мне «тетушка», – хлеб, сливки, яйца, немного бренди. Попробуйте, это вкусно.

Пахло и впрямь недурно: сливочным маслом и ванилью.

– Тело бренно, душа вечна, – провозгласил Эллиот, вооружившись внушительным тесаком. Физиономия в меру пафосная, в меру печальная. И даже не морщится! – Да пребудет душа твоя, Филипп Морган, под рукой Всеблагого Отца.

И отчекрыжил «покойнику» голову. Я поперхнулась воздухом, когда из среза потекло что-то густое и красное.

– Вишневое варенье, – пробурчала мисс Торнтон себе под нос.

Я сглотнула кислую слюну. Шутники! У меня перед глазами стояла та сцена в переулке. И брызги крови на стекле.

– Аминь, – хором отозвались брюнеты.

Мать покойного всхлипнула и прижала платок к губам. Брат тут же обнял ее за плечи, приговаривая что-то успокаивающее.

Эллиот же ловко кромсал «бренное тело» и раскладывал куски по тарелкам.

«Ты вечно будешь с нами», – бормотали родственники, принимая свои порции.

Вечно? По-моему, часа через три-четыре этот пудинг уже переварится.

Жевали брюнеты с видимым удовольствием, так что я все-таки решилась тоже попробовать. А неплохо! Белые коржи таяли во рту, кисловатое варенье оттеняло их сладость.

«Тело» мы, конечно, не доели, хотя детишки даже умяли добавку. Интересно, кому пойдут остатки? Слугам? Беднякам? Собакам?

Я глотнула вина, разглядывая семейство Эллиота. Темноволосая красавица жена, которой вряд ли стукнуло тридцать. Двое прелестных детишек: мальчик в костюме с галстуком и девочка в пышном платьице и с бантом в иссиня-черных волосах. Осанистый важный тесть. И сам Эллиот – спокойный и самоуверенный – во главе стола. Семейство – хоть сейчас на открытку! Только что-то было в этой картинке… Какая-то еле заметная, но отчетливая фальшь под глянцем семейного благополучия. Взгляды? Улыбки? Темы разговора? Как привкус подпорченного мяса, пробивающийся даже сквозь щедрую порцию специй.

Хотя мне-то какое дело? Наша с Эллиотом договоренность не имела отношения к его семейным тайнам.

Обед тянулся и тянулся, перемены блюд следовали одна за другой. Я в разговоры не вступала, ограничиваясь улыбками. Застольная беседа не клеилась. Тесть Эллиота со знанием дела – ну, еще бы! – рассуждал о политике, жена ворковала о моде и между делом выпросила у мужа очередное манто, сам Эллиот отделывался вежливыми междометиями.

Хм, разве за поминальным столом не положено говорить о покойном? Похоже, сказать о Филиппе Моргане что-то хорошее ни у кого не поворачивался язык, а плохое о мертвых говорить не принято. Вот и обсуждали природу да погоду.

Все шло тихо до самого десерта.

– Прости, папа, – говорила миссис Эллиот отцу, когда тот пробовал крем-карамель, – я помню, что ты любишь малиновый мусс. Но на этих мерзких Островах теперь почти невозможно раздобыть ягоды! Эти мерзкие мафиози совсем распоясались.

Мерзкие Острова, мерзкие людишки… Кажется, характер у миссис Эллиот не сахар.

– Ничего страшного, дорогая, – пробормотал многоуважаемый министр тоном «ради тебя я готов на любые лишения». Даже остаться без малинового мусса.

У меня прямо-таки язык чесался послать их к знакомым контрабандистам. Как говорится, любой каприз за ваши деньги. Даже брюнетам что угодно продадут, только слупят втридорога.

– Хватит! – завопила вдруг миссис Морган, швырнув на стол десертную вилку. Ее племянница замерла с открытым ртом, а брат умолк на полуслове. – Как вы можете?! Мой сын… Мой сын лежит мертвым, а вы! Вы говорите о всякой ерунде! Малина…

Она всхлипнула, прижала пухлый кулачок ко рту и отвернулась.

На сытой сановитой роже министра мелькнула тень вины, а его красавица-дочь чуть побледнела, прижав тонкую руку к неуместно глубокому декольте.

– Тетя, мы не хотели…

– Хотели! – вскричала она таким голосом, что девочка испуганно захныкала, а мальчик насупился, глядя на двоюродную бабку исподлобья. – Вы! Вы все виноваты! Ты, Томас, мог бы… мог бы помочь ему, а не устраивать на эту проклятую работу. А ты, Патрисия, могла бы хоть немного внимания уделять кузену, а не этим своим…

Губы у нее дрожали, полные щеки горестно тряслись.

Нянька кинулась к детям и увела из столовой. Лакеи с каменными лицами застыли у буфета.

– Дорогая, – начал министр увещевающе, но миссис Морган от него отмахнулась, как от назойливой мухи.

– Не успокаивай меня, Томас! Ты ведешь себя так, как будто у меня не горе, а… Как будто я просто… порвала чулок или потеряла брошку!

Министр поморщился, глядя на сестру с неодобрением.

– Вспомни о приличиях, дорогая.

– Приличиях?! – выкрикнула она, мелко дрожа, и обвела расфокусированным взглядом притихшую семью. – Моего мальчика не вернешь. И он умер из-за вас, из-за вас всех! А больше всего виноват ты! – обвиняющий перст уперся в Эллиота. – Если бы не ты со своим Отделом…

Глаза Эллиота сверкнули, губы сжались в нитку. Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди:

– Если бы не я со своим Отделом, миссис Морган, ваш сын последние три года провел бы за решеткой.

Я чуть не выронила вилку. О как! Еще грязные секреты в благородном семействе?

– Зато он был бы жив! – выкрикнула скорбящая мать в лицо Эллиоту. Вид у нее был полубезумный, волосы растрепались, глаза блестели от непролитых слез. – И живым он мешал, да? Филечка мне говорил, что ему самые опасные задания поручали! А теперь он… он умер!

Она закрыла лицо руками и с плачем выбежала прочь, спотыкаясь и ничего не видя перед собой.

Эллиот отставил недопитый кофе. Голос его был сух, как пустыня летом:

– Патрисия, твоя тетя не в себе. Будь добра, вызови доктора.

Миссис Эллиот молча кивнула, теребя брошь на высокой груди. Красивого рисунка полные губы были капризно надуты.

Министр хмурился и покусывал щеку.

– Изабелла взвинчена, хотя ее можно понять. Полагаю, ты прав. Пусть доктор пропишет ей успокоительное.

Эллиот поблагодарил его кивком и поднялся.

– Спасибо за обед. А теперь прошу прощения, у меня дела. Мисс Торнтон, мисс Бэйн, в мой кабинет.

***

Кабинет отличался от остального дома, как лавочник средней руки от надменного аристократа. Ни вычурной лепнины, ни статуй, ни мрамора, ни позолоты. Терракота пола. Нежный персик стен. Ореховые тона мебели. Коралловые подушки и драпировки. Смолисто-терпкий запах горящих в камине дров. Ничего из ряда вон, но эта комната была… теплой. Ставлю тысячу к одному, Эллиот предпочитал коротать вечера именно тут.

– Присаживайтесь, – Эллиот неопределенно махнул рукой и полез в ящик письменного стола. Тоже крепкого, надежного, качественного, однако не потрясающего воображение вычурностью и тонкостью работы, как убранство других комнат.

Мисс Торнтон потянула меня за собой, к группе кресел в эркере. В первый момент я запнулась, во все глаза уставившись на сюрреалистическую картину за окном. Бухта и давно уснувший вулкан над ней, которые часто изображают на открытках с видами столицы. Вот только рисунок на оконном стекле создавал иллюзию извержения: над горой клубы подсвеченного багровым дыма, огненные ручейки на склонах, раскаленная до желтизны верхушка. Брр!

Брюнет вытащил бутылку и щедро плеснул себе в грубоватый тяжеловесный стакан. Выпил залпом, повел плечами так, словно у него нестерпимо ныла шея, и выдохнул. Налил еще порцию, но пить не стал, так и расхаживал со стаканом в руке.

Глаза у Эллиота были усталые, как будто он всю ночь вагоны разгружал. С контрабандным виски, которое после дегустировал.

Мисс Торнтон рядом со мной тревожно шевельнулась. Привычка? Или впрямь беспокоится о боссе?

Нам он угощаться не предложил. Видимо, теперь мы уже не числились гостями, а служащим такие вольности недопустимы.

Деловая и собранная мисс Торнтон достала из сумки карандаш с блокнотом, привычно устроила на коленях и приготовилась стенографировать. Прямая, как циркуль.

– Не сегодня, – поморщился Эллиот, остановился у камина и пристроил недопитый стакан рядом со статуэткой пантеры. Скрестил руки на груди. – Писать ничего не нужно. Сейчас ваша задача – помочь мисс Бэйн освоиться в качестве моей временной секретарши.

– Да, сэр! – мисс Торнтон вздернула квадратный подбородок. – Хотя вряд ли мисс Бэйн справится хотя бы с частью дел.

В голосе верной секретарши звучала… ревность? Ну и ну. Никогда бы не поверила, что эта несгибаемая дама способна на такие чувства! Пожалуй, не буду рассказывать "тетушке", что я тоже в свое время была доверенной секретаршей. Иначе точно уверится, что я – молодая да ранняя – ее подсиживаю.

Эллиот ее переживаний не заметил. Или счел несущественными? Отрывисто продолжил отдавать распоряжения, расхаживая туда-сюда по узорчатому ковру:

– Мисс Торнтон, не забудьте привезти сюда вещи мисс Бэйн, которые остались в загородном доме. Также вам нужно будет докупить все недостающее. Дамские мелочи, необходимую одежду… Словом, вам виднее, что требуется.

Секретарша лишь кивала, задумчиво постукивая кончиком карандаша по обложке блокнота. В мою сторону она и ресницей не шевельнула, но воздух между нами разом накалился. Кажется, объяснениям Эллиота насчет "важного свидетеля" она не поверила.

Погодите, "сюда"? Это уж и вовсе ни в какие рамки! И моим мнением, как водится, забыли поинтересоваться.

– Мистер Эллиот, – вклинилась я в очередное распоряжение. Пришлось даже голос повысить, потому что он не сразу расслышал: – Мистер Эллиот! Вы что, намерены поселить меня здесь?

– Разумеется, – приподнял брови он. – Или вы уже кого-то опознали?

– Нет, – вынужденно признала я. – Зачем привлекать ко мне лишнее внимание? Вот мисс Торнтон с вами не живет. – Это было ясно по тому, как с ней держались домочадцы. – И, кстати… Ваша жена наверняка будет против.

Мне только еще одной ревнивой женщины не хватало! Зато секретарша немного смягчилась, даже покосилась на меня одобрительно.

– Это мой дом, мисс Бэйн, – отрезал Эллиот, остановившись напротив меня. – И только я решаю, кто будет в нем жить.

Руки в карманах брюк, узел галстука ослаблен, глаза мечут молнии. Небожитель гневается?

– А гостей вы затаскиваете силком? И несогласных приковываете к батарее? – поинтересовалась я насмешливо. Не стоит дергать тигра за усы? Поздно осторожничать, когда зверь уже сцапал добычу и тащит в свое логово. – Ставите коленями на горох? Или на что там хватит вашей фантазии?

Я говорила, что терпеть не могу принуждение? Ну и вот!

Жить в этом доме я не стала бы, даже посули Эллиот за это еще один патент. Во-первых, мы с его семейством друг другу не понравились. Во-вторых, никакой свободы передвижений. И, в-третьих, что я мужу скажу?!

Эллиот хищно усмехнулся.

– Вы удивитесь моей фантазии, мисс Бэйн, – а голос-то какой мягкий, вкрадчивый даже. – Вы ведь помните, каковы в этой игре ставки?

Ненавязчивый такой – как кувалда – намек на мои непростые обстоятельства.

– Помню, – кивнула я. – А вы, надеюсь, помните, каковы мои козыри?

Ну не могла же я при мисс Торнтон сказать что-то вроде: "В этот дом мои осведомители не придут, даже не надейтесь!" Опознание опознанием, но ограничиваться им я не собиралась.

Однако для секретарши я вроде как случайная прохожая, несчастная (без преувеличения!) свидетельница преступления. Секретарша и так поглядывала с подозрением.

Эллиот вздохнул, сжал пальцами переносицу и повторил непререкаемо:

– Крайне важно, чтобы вы опознали убийцу. Важнее, чем все остальное, в том числе ваше или мое удобство.

– Мистер Эллиот, перестаньте! – рассердилась я. Что за упрямый баран? – Вы хотели, чтобы я пришла на кладбище? Я пришла. С уверенностью могу сказать, что это не тот, что "повыше"…

– Мистер Роджерс, – подсказала секретарша негромко. – Я опасалась там называть имена.

– Ничего общего, – продолжила я, сцепив руки в замок. Так проще одолеть желание настучать Эллиоту по голове. – Тот, что пониже – возможно, хотя я не уверена. Надо бы взглянуть на него без шляпы… И точно не ваш тесть, убийца был моложе.

– Вот именно! – Эллиот щелкнул пальцами. – Мисс Бэйн, не упрямьтесь. Сами говорите, что вам нужно поближе взглянуть на Марша. К тому же на кладбище были не все… кхм, подозреваемые. Ларри не дали увольнительную, ведь покойный не приходился ему кровным родственником, а Дженкинса, секретаря, мой тесть услал по каким-то своим делам.

Почему у меня такое чувство, что о краже бумаг из сейфа он секретарше не рассказал? Параноик и перестраховщик.

– И все они часто бывают в вашем доме? – съязвила я. – Тогда зачем было устраивать… – "цирк" хотела сказать я, но смягчила формулировку: – опознание на кладбище?

– Затем, что вопрос решился бы одним махом, опознай вы кого-то сходу! – объяснил брюнет с досадой и взъерошил волосы рукой. Этот растерянный жест выдавал, что вся эта неприглядная история сказалась на Эллиоте больше, чем он желал показать. – А теперь придется что-то выдумывать. С секретарем тестя проще, они собираются гостить у нас с Пат еще две-три недели. А вот под каким предлогом показать вам поближе остальных?

– С вашего разрешения, сэр… – проговорила секретарша нерешительно. Ее глубоко посаженные глаза блестели.

– Да, мисс Торнтон? – Эллиот встряхнулся и поднял на нее усталый взгляд.

– Ваш день рождения через неделю, – напомнила она. – Вы можете собрать гостей… Всех, кто вам нужен.

И улыбнулась чуть заметно, уголками губ. Дескать, я все-все вижу и понимаю.

– Отличная идея, – он неожиданно светло улыбнулся ей в ответ, и мисс Торнтон зарумянилась от удовольствия.

– И вот еще что, – продолжила ободренная секретарша. – Я слышала, что мисс Норман, наша стенографистка, как раз ищет соседку. Она снимала квартиру вдвоем с подругой, а та недавно вышла замуж и съехала. Мисс Бэйн, – повернулась она ко мне, – вы наверняка ее помните. Та самая шатенка, на которую вы обратили внимание на кладбище.

– Обратили внимание? – Эллиот разом подобрался, как кот перед прыжком. – Почему?

– Она единственная искренне горевала о Моргане, – объяснила я рассеянно. – Кроме его матери, конечно.

Должна признать, ход мисс Торнтон предложила элегантный. А я-то все ломала голову, как бы познакомиться с этой стенографисткой поближе!

– Думаете, мисс Норман может что-то знать? – прищурился Эллиот, крутя на пальце обручальное кольцо.

Я машинально коснулась груди, где под закрытым платьем пряталась цепочка с моим собственным кольцом, и пожала плечами.

– Возможно. Нужно проверить.

Эллиот хмурился. Пощипывал подбородок. Вышагивал по ковру.

– Хорошо, – наконец согласился он сумрачно и принялся заново повязывать галстук. – Мисс Торнтон, сможете это устроить? Я полагаюсь на вас.

Скрытую шпильку я приняла стоически. Может, подарить Эллиоту щенка? В дрессировке он уже достиг немалых успехов. Вон как мисс Торнтон плечи расправила, грудь выпятила и зарозовела. И ведь неглупая женщина, а туда же!

Она уже открыла рот, чтобы промолвить что-то верноподданническое, но тут кто-то громко сказал: "Мяу!"

Эллиот склонил голову набок и поднес палец к губам.

– Тссс.

– Мя-я-я-у! – возмущенно повторил невидимый кот.

Мурлыканье звучало глухо, как из бочки.

Брюнет дернул бровью и принялся звать, оглядываясь:

– Цецилия? Цецилия, кис-кис.

– Мрр? – ответил кот (хотя, кажется, все-таки кошка) неуверенно. И умолк, предоставляя хозяину заглядывать в шкафы, под стол, за шторы и кресла. Без толку. Цецилия – ну и имечко! – больше помогать нам в игре "найди черную кошку в темной комнате" не желала.

– Мы уже все осмотрели, сэр, – немного задыхаясь от усилий, пробормотала секретарша и поправила растрепанные волосы.

А я цинично заметила:

– Проголодается – сама выйдет.

– Мя-я-я-я-у! – протяжно возмутилась кошка, явно потрясенная моим вероломством.

– Цыц! – рявкнул взмокший Эллиот.

Это он мне?..

– Цыц, отзовись! – продолжил брюнет строго.

Я прикусила губу, и все-таки не удержалась:

– Интересное сокращение от "Цецилии".

Эллиот бросил на меня хмурый взгляд, потом тоже не выдержал, усмехнулся.

– Она обожает скакать по моей спальне в пять утра. И "цыц" – это самое цензурное, что я могу выговорить в такой момент. Цыц, а ну вылезай, хулиганка!

– Мя! – обиженно сказала кошка.

Дескать, неблагодарные двуногие! Могли бы оценить ее ежеутренние усилия не дать им опоздать на работу.

Я поперхнулась смешком.

– Сейф! – выдохнула вдруг мисс Торнтон. – По-моему, она в сейфе.

– Точно, – щелкнул пальцами Эллиот.

Одним прыжком он оказался рядом с морским пейзажем на стене – ну никакой фантазии! – и хлопнул ладонью по неприметному запору.

Неяркая вспышка, и с тихим скрипом потайная дверца распахнулась. Из сейфа грациозно выбралась кошка. (Как только не задохнулась?) Спрыгнула на пол. Выгнула спину. Приветливо мазнула Эллиота головой по штанине.

Черная от ушей до кончика хвоста. Глаза зеленые, наглые. Розовый кончик языка высунут меж клыков.

Она с неторопливым изяществом прошествовала к двери. Села, оглянулась на хозяина и повторила требовательно:

– Мяу.

Кажется, это намек, что мы заболтались.

***

Из особняка Эллиота я вырвалась, как из тюрьмы. Хорошо, отстреливаться не пришлось.

Я остановилась на крыльце и прикрыла глаза. Даже сырой и дымный воздух столицы казался одуряюще свежим. Дворник мел листья, что-то немелодично напевая под нос. Шум города в этот дорогой квартал доносился еле-еле.

За спиной негромко хлопнула дверь, и мисс Торнтон произнесла недовольно:

– Мисс Бэйн, у нас еще множество дел.

Секретарша как раз натягивала перчатки.

– Не нужно, – качнула головой я. – Договоритесь с мисс Норман, остальным я займусь сама.

Она смерила меня взглядом и раскрыла зонт, хотя дождь еле моросил.

– Мисс Бэйн, не упрямьтесь. Одна вы не справитесь.

Я усмехнулась тому, как знакомо это прозвучало. Способная у Эллиота секретарша, схватывает хозяйские формулировки на лету.

– У вас нет доступа в загородный дом мистера Эллиота, – продолжила она наставительно. – И еще. Не в обиду будь сказано, вряд ли вы сумеете одеться…

–…так, чтобы не посрамить мистера Эллиота? – подхватила я нарочито серьезно. – Мисс Торнтон, уверяю вас, до сих пор я жила не в лесу. И не такая безнадежная провинциалка, как вам кажется. А в загородном доме остались только кое-какие мелочи, которые легко купить, так что не трудитесь.

Она сжала губы в куриную гузку, явно не очень-то поверив. Затем улыбнулась и потрепала меня по плечу, эдак покровительственно.

– Мисс Бэйн, я понимаю ваше смущение. Не тревожьтесь, мистер Эллиот приказал все покупки отнести за его счет.

– Очень щедро с его стороны, – хмыкнула я. – Но мы с мистером Эллиот не в настолько близких отношениях, чтобы он оплачивал мою одежду.

– Хм? – усомнилась она, приподняв бровь, и выразительно покосилась на мой дорогой черный костюм, покупку которого, конечно же, щедро спонсировал как раз Эллиот.

Я отряхнула нитку с рукава и посмотрела прямо в насмешливые черные глаза секретарши.

– Если вы предоставите мне чеки, я компенсирую мистеру Эллиоту затраты или верну покупки в магазин.

Хотя траур мне скоро понадобится. На похороны Логана я, конечно, не попаду, но могилу его навещу непременно.

Под ложечкой тревожно засосало, горло пересохло. Эх, Логан, как же так?..

– Мисс Бэйн! – окликнула меня секретарша, повысив голос. – Пойдемте. Тут не место для разговоров.

И впрямь, сколько можно торчать на крыльце?

К ее чести, намекать на солидную цену моего наряда, который вряд ли по карману простой девушке, она не стала. М-да, прокол с моей стороны.

Мы двинулись к ажурным воротам, по аллее, с двух сторон обсаженной тисами. Мисс Торнтон хмурилась недовольно и кусала узкие губы. Могу ее понять: с одной стороны, приказ начальства надо выполнить, с другой – не силком же меня тащить!

***

Мы условились встретиться за ланчем в кафе "Маленькая империя", хотя мисс Торнтон не нравилось, что я наотрез отказалась от ее сопровождения. До вечернего часа пик оставалось еще порядочно времени, так что трудностей с такси у меня не возникло. Водитель охотно согласился сначала поколесить по городу – на случай слежки, хотя этого я, конечно, не сказала. Все было чисто, так что через полчаса мы уже катили в район дорогих магазинов. Надо же, кхм, соответствовать!..

По дороге я заглянула в ближайший банк, где в арендованном сейфе хранился запас наличности на всякий случай. Я давно научилась не хранить все яйца в одной корзинке, так что такие заначки были у нас с мужем в нескольких местах. Та история, после которой я скоропостижно лишилась работы и чуть не оказалась на улице, сделала меня предусмотрительной.

Покупки много времени не заняли. Я решила ограничиться минимумом вещей, а девушки-продавцы в таких местах понятливые и не слишком навязчивые. За последними веяниями моды я не гналась, предпочитая проверенную классику – самое то для секретарши! – так что выбрала быстро. Относительно, конечно. Потому что кроме нескольких платьев, блузок и юбок требовалось подобрать к ним сумки, туфли, чулки, шляпки и прочие женские мелочи.

Таксист, который лениво разгадывал кроссворд, помог мне уложить чемодан с вещами в багажник. Мы покатили в район попроще, хоть и не настолько, чтобы там следовало опасаться за свой кошелек или часы посреди белого дня.

Такси остановилось возле обветшалого особняка. Нарядная цветная штукатурка местами облупилась, открывая тусклый кирпич стен, отчего дом походил на престарелую красавицу, тщетно прячущую следы времени под слоем румян и белил. Зато табличка "Бенжамин Керрик, адвокат" сверкала начищенной медью. На самом деле старшего мистера Керрика именовали по фамилии разве что в суде, для всех остальных, включая клиентов, он был "Бенни" или вовсе "Ловкач Бенни".

– Я на четверть часа, не больше, – пообещала я таксисту.

Он флегматично кивнул:

– Как скажете, мэм. Счетчик тикает.

Под усилившимся дождем я взбежала на крыльцо и нажала кнопку звонка. Два длинных, короткий, снова два длинных и три коротких – "свои!"

Когда-то в дверь было вставлено стекло, прозрачное только с одной стороны, но долго не продержалось. Мистеру Керрику надоело еженедельно его менять, пришлось от этой идеи отказаться и ограничиться банальным условным сигналом.

Дверь распахнулась так резко, что я едва успела отскочить. Свекор одним взглядом оценил обстановку, посторонился и бросил коротко:

– Заходи.

Я протиснулась в щель. Мистер Керрик – седовласый джентльмен представительного вида – поскорее наложил цепочку и повернул ключ в замке.

– Чем помочь? – деловито осведомился он, понизив голос.

Обожаю своего свекра. Вопросы вроде "что случилось?" и "как жизнь?" срочности не представляют, поэтому ими можно пренебречь. Главное – что делать?

– Навести справки, – я протянула ему заранее приготовленный листок с перечнем фамилий. – Женщины меня интересуют меньше, но на всякий случай нужно проверить всех.

Свекор кивнул и пробежал глазами список:

– Сделаю. Как срочно?

– Как можно скорее. Это действительно важно. И… денег не жалейте.

Он укоризненно покачал головой и похлопал меня по плечу.

– Милли, девочка, ты меня обижаешь! Не знаю, что там у тебя стряслось, но мы, Керрики, своих не бросаем. Чего и сколько бы это ни стоило.

Это прозвучало просто и буднично. И, бог мой, как же приятно было хоть от кого-то не ждать удара в спину!

– Я знаю, Бенни, – свекор сразу после свадьбы попросил звать его так. – Спасибо. Но это не только мое дело, так что затраты вам возместят. Не скупитесь, если придется кого-то подмазать.

Со свекром я могла говорить без обиняков. Конечно, я подергаю еще кое-какие ниточки и расшевелю свою агентуру. Хотя вряд ли они сообщат что-то толковое, брюнеты им не по зубам. Зато Бенни вхож куда угодно, от последней ночлежки до великолепных особняков на берегу.

– Понял, – кивнул он, пряча список за белоснежную манжету. – Еще что-то?

– Да, – кивнула я, поколебавшись. – Можете передать Алу, чтобы возвращался скорее?

Мне отчаянно нужны люди, которым можно доверять. Эллиот – это как танец на стеклах. Одно неловкое движение и… О его окружении и говорить нечего.

– Попробую, – протянул свекор с сомнением, потирая гладко выбритый подбородок. – Милли, если нужно, я могу тебя спрятать. Так, что никто не найдет.

Кажется, кое-какие слухи до него все-таки дошли. Ничего удивительно. У Бенни поразительный талант всегда быть в курсе и держать нос по ветру. Жаль, что этот ценный дар не передался сыну.

– Спасибо, Бенни, – сказала я серьезно. – Я это ценю, правда. Только… Ставки слишком высоки, чтобы пасовать.

Старый адвокат поймал мой взгляд. Глаза у него были темные, не по-возрасту зоркие и ясные.

– Хорошо, я постараюсь сдать тебе козыри, – пообещал он негромко. – И еще, Милли. Постарайся не ходить одна. В столице неспокойно.

Мы всегда отлично друг друга понимали. Говорят, мужчины обычно ищут жен, похожих на свекровь, а мой муж нашел девушку, похожую на свекра.

Я не удержалась и обняла Бенни.

– Ну будет, будет, – свекор похлопал меня по плечу. – Ты умная девочка, ты справишься.

Хотелось бы верить.

***

Когда я примчалась в кафе – кое-какие дела заняли больше времени, чем я рассчитывала – секретарша уже что-то жевала. На мои покупки она покосилась с некоторым даже уважением. Похоже, экзамен я сдала.

– Мусс из кабачков, – мисс Торнтон повела вилкой. – Очень рекомендую.

Я присмотрелась к неаппетитной бледно-зеленой массе на ее тарелке и чему-то такому же унылому в высоком стакане. Пахло, кажется, огурцом и мятой. Нет уж, воздержусь. Надеюсь, нормальная еда у них есть?

– Мне сандвичи с тунцом, – попросила я официанта. – Сыр и чашку кофе покрепче.

– Не бережете вы свое здоровье, – попеняла секретарша.

Что я могла на это сказать? Что в "Бутылке" все животики со смеху надорвут, если ее хозяева вдруг примутся считать калории? У нас подавали только простые и сытные закуски к пиву, вроде жареного в кляре лука. Смерть фигуре! Впрочем, пуля в брюхе грозила нашим клиентам намного чаще, чем несварение. До язвы доживали немногие.

Я расправилась с ланчем под неодобрительным взглядом мисс Торнтон, потягивающей свою зеленую бурду через соломинку.

– Мисс Норман нас ждет, – сообщила она, когда я приступила к кофе. – Через час.

– Меня, – поправила я, сделав первый обжигающий глоток. – Не поймите меня неправильно, мисс Торнтон, но при вас она вряд ли будет откровенна.

– А вы рассчитываете на откровенность? – усомнилась секретарша. В ее темных глазах читалась насмешка.

– Я рассчитываю на теплые приятельские отношения, – я прямо встретила ее взгляд. – А вы как-никак секретарь начальника.

И предана ему до мозга костей. Наверняка при ней прикусывают язычки. Какой уж тут досужий треп.

– Вы тоже, – напомнила мисс Торнтон с неудовольствием. – Надеюсь, вы сумеете не показать, как мало в этом смыслите.

Я не стала разочаровывать мисс Торнтон. Пусть считает меня официанткой или за кого там она меня приняла.

– Не беспокойтесь, – заверила я с серьезным видом, – я знаю много умных слов вроде "стенография" и "машинопись".

Мисс Торнтон скорчила мину "так я и знала" и проговорила с сомнением:

– Надеюсь, вам удастся продержаться хотя бы два-три дня.

Под это напутствие она вручила мне листок с адресом (как будто такая уж сложность его запомнить!) и пожелала удачи.

***

Дом оказался лучше, чем можно было ожидать. Просторный чистый холл, автоматический лифт, аккуратный ряд звонков, снабженных табличками с именами жильцов.

Чемодан пришлось поставить на пол, потому что во второй руке я несла коробку с пирожными. Я надавила на нужную кнопку, и внутренняя дверь почти сразу приглашающе распахнулась.

Мисс Норман ждала меня на пороге. Она немного подкрасилась, привела прическу в порядок и переоделась. Теперь шатенка была одета просто и со вкусом: в синюю юбку и светло-бежевую блузу с плиссировкой на груди. Только покрасневшие глаза выдавали, что ей непросто дался этот день.

– Здравствуйте. Мисс Норман? Я – Милдред Бэйн. – Я старалась не переборщить с жизнерадостностью. – Надеюсь, вы не сторонница здорового питания?

И протянула своей будущей соседке сладости. Она чуть вымученно улыбнулась, явно поняв, в чей огород камешек.

– Не сегодня. Проходите, мисс Бэйн. Можете звать меня Сандрой.

– Тогда я – Милли. И можно на "ты".

– Я поставлю чайник, – пообещала Сандра, устремляясь вглубь квартиры. – И все тебе покажу.

Просторная и светлая квартира мне понравилась. Две спальни, общая гостиная, недавно отремонтированная ванная. Кухня, правда, совсем крошечная, но для меня это значения не имело. Зато в спальнях было уютно, причем сдавались они со всей обстановкой, от кровати до уютного пледа в кресле. Гостиная и вовсе роскошная: просторный диван, парочка мягких, как облачко, кресел, стеклянные столики, на стенах картины, на полу шикарный ковер.

– Горничная приходит дважды в неделю, – рассказывала Сандра, открывая двери одну за другой и поворачивая выключатели. – Это входит в стоимость. Горничная убирает везде, кроме спален, там придется справляться самой. Надеюсь, ты не куришь?

– Нет, – заверила я, выглядывая на балкон. Он выходил в тихий сквер. – Меня все устраивает. Я готова хоть сейчас внести плату за первый месяц.

Чайник на кухне уже призывно свистел.

– Тогда последнее условие, – кивнула Сандра, теребя бант на воротнике блузы. По-видимому, привыкать к новой соседке ей не очень-то хотелось, но солидная арендная плата не оставляла выбора. – Никаких мужчин тут, ладно?

Легче легкого!

***

– Милли! Милли, да просыпайся же! – кто-то звал меня по имени и колотил в дверь.

Я с трудом открыла глаза и уставилась на потолок над головой. Игривый цветок-плафон люстры. Белые молдинги. Нежно-голубой тюль на окне. Где я?!

– Милли, чтоб тебя! К телефону! – рявкнул смутно знакомый голос, и я наконец вспомнила.

– Минутку, – пробормотала я, нашаривая халат и тапочки.

Соседка за дверью угомонилась, только пробормотала что-то вроде: "Я не нанималась еще и дома работать секретаршей!"

Кажется, у кого-то с утра дурное настроение. Не надо было столько пить! Я-то надеялась обойтись чаем, но Сандра посмотрела на меня, как на дурочку, и похвасталась, что умеет смешивать изумительные коктейли. Вот и поплатилась.

Зато мы договорились в конце недели пройтись по магазинам. Отличный повод поболтать о своем, о женском.

Я кое-как привела себя в порядок, отодвинула щеколду на двери и сказала в телефонную трубку:

– Алло?

– Мисс Бэйн, – сухой голос на том конце провода не разменивался на всякие "здравствуйте" и "как дела". – Через полчаса за вами заедет такси. Будьте любезны не опаздывать.

– Что случилось? – напряглась я.

Мы с мисс Торнтон условились встретиться сегодня после полудня. Утро мне милостиво оставили "на обустройство". А сейчас часы показывают… сколько-сколько?! Четверть восьмого?

– Не по телефону, – бросила мисс Торнтон и повесила трубку.

Последний раз с такой скоростью я собиралась, когда Ала задержала полиция. За драку, за что же еще? Вообще-то муж не из любителей почесать кулаки с забияками – он все-таки профессионал! – но иногда без этого никак. Особенно когда мы только начинали хозяйничать в "Бутылке".

Молчаливый таксист доставил меня в какое-то кафе. Невысокого пошиба, судя по поблекшей вывеске и заплеванному крыльцу. Интересно, оно уже открыто или еще?

Подавив желание переспросить, не ошибся ли он адресом, я поинтересовалась:

– Сколько с меня?

Он перебросил зубочистку с одного угла рта в другой и отмахнулся:

– За все оплачено.

Внутри оказалось на удивление чисто. Я обвела взглядом зал, ища мисс Торнтон, но вместо нее обнаружился Эллиот. Столики вокруг него пустовали. Специально освободили? Или остальные посетители от такого соседства шарахались? Официантка косилась на брюнета не то, чтобы с благоговейным ужасом, но определенно с опаской.

– Чему обязана счастью лицезреть вас? – едко поинтересовалась я, когда Эллиот отодвинул мне стул. – Еще и в такой час?..

– Поверьте, это счастье взаимно, – так же колко заверил он, прищурившись. – Кажется, вы не успели выпить свой утренний кофе?

– И позавтракать, – я не стала врать, что в его присутствии мне кусок в горло не полезет.

Пока Эллиот делал заказ, почему-то особенно упирая на сладости, я потихоньку его разглядывала. Вот кто, определенно, хорошо выспался и выглядел бодрым, как голодный тигр при виде дрессировщика. Того и гляди, голову откусит.

– Так что случилось? – первая чашка кофе привела меня в почти благодушное настроение.

– Мисс Бэйн… Милли, – Эллиот поймал мой взгляд и продолжил задушевно: – Скажите, вы хотите меня убить?

– Это вопрос или предложение? – поинтересовалась я, чудом не подавившись.

Эллиот тонко усмехнулся.

– Не сомневаюсь, предложение бы вам понравилось. Увы, вопрос.

– Не вижу мотива, – я от греха подальше отставила чашку.

Брюнет побарабанил пальцами по столу, проговорил медленно:

– Скажем, вам надоело наше соглашение…

– И я не нашла другого способа его разорвать? – подхватила я понимающе. – Бросьте, я не настолько прямолинейна.

Эллиот смотрел напряженно, выжидающе, и я наконец сообразила, что ему надо. Да ну? Серьезно?

Протянула руку запястьем вверх. Дождалась, когда его сухие горячие пальцы отодвинут рукав платья и коснутся кожи, и проговорила ровно:

– Я не хочу и не хотела вас убить. Я ничего не делала, чтобы вас убить, и никого об этом не просила. Я ничего не знаю о…

– Довольно, – перебил он властно, но руку не убрал. Погладил большим пальцем там, где билась тонкая синеватая жилка. – Я вам верю.

Я высвободила руку и поскорей одернула манжет. Кожа горела так, словно на ней остались ожоги, хотя на вид все было в порядке.

– Так что случилось? – спросила я, кашлянув.

Вместо ответа он вытащил из-под стола сверток, перевязанный нарядным бантом, придвинул ко мне.

– Взгляните.

Узел долго не поддавался, хоть я пыталась поддеть его кончиками ногтей. В свертке явно было что-то твердое, похоже, стекло.

Эллиот молча отобрал у меня пакет, дернул за ленту и вернул обратно.

Под его пронзительным взглядом было здорово не по себе. Как это у него получается? Вроде ничего не делает, а коленки у меня дрожат.

Я кончиком пальца раздвинула слои нарядной обертки и присвистнула. Такая бутылка стоила… солидно стоила, в общем. Мало кто мог себе позволить столько отвалить за несчастную четверть кварты. Этикетка, ярлык на горлышке, сертификат подлинности со всеми подписями и печатями.

– Не подделка… – заключила я ровно и подняла глаза на брюнета. – И?

В темных глазах что-то мелькнуло. Добела сжатые губы выделялись на смуглом лице, как шрам. Изящно очерченные ноздри трепетали.

– Записка, – подсказал он.

От напряжения в его голосе нервы тревожно зазвенели.

Листок надушенной розовой бумаги – фу, какая пошлость! И всего несколько строчек: "С Днем рождения! Надеюсь, тебе понравится. Милли".

– Почерк не мой, – заметила я, сглотнув. Если в бутылке яд… Пробка выглядела не вскрытой, и уровень виски не понизился… вроде бы. – Надеюсь, вы не?..

– Я же не идиот, – фыркнул Эллиот. Губы его кривились. – Не знаю, как насчет почерка, вашего я никогда не видел. Но с чего бы вам присылать мне подарок, да еще с курьером? Кроме того, вот это, – он постучал костяшкой согнутого пальца по этикетке, – совсем не в вашем стиле. Его же ввезли легально.

Я почти мимо воли улыбнулась.

– Значит, кто-то пытался вас отравить…

– Это пока не факт, – перебил Эллиот, задумчиво потирая переносицу.

Я подняла брови:

– Вы правда верите, что кто-то просто так прислал вам дорогущую выпивку? От избытка чувств? Потому что хотел сделать приятное?

Брюнет передернул плечами:

– Даже если так, этот аноним не стал бы подписывать записку вашим именем. Выходит, это кто-то, осведомленный о нас с вами…

– Но не осведомленный о том, кто я такая на самом деле, – подхватила я.

– И о том, что мы на "вы", – криво усмехнулся Эллиот. – Вы бы не написали мне в таком тоне, это сразу меня насторожило.

Я медленно кивнула. Думать вместе было легко. Пугающе легко.

И не удержалась от шпильки:

– Я же говорила, что нужно соблюдать дистанцию. Как видите, пригодилось.

Эллиот только усмехнулся.

В горле пересохло, и я залпом допила остывший кофе. Поморщилась от привкуса гущи. Слишком громко звякнула чашкой о столешницу.

Ведь если бы у этого "кто-то" все получилось, то дни мои были бы сочтены. Я и так почти что беглая преступница, хотя официально – я узнавала! – числилась в розыске как важный свидетель. Вот только от свидетеля до подозреваемого меньше, чем полшага.

– Может, там правда нет никакого яда? – мольба в собственном голосе заставила меня прикусить губу.

Глупо прятать голову в песок. А так хотелось!

Все слишком запуталось, чтобы добавлять новые загадки. И от старых-то голова кругом.

Эллиот постучал пальцем по губам и подхватил со стула свое пальто:

– Что же, это нетрудно проверить. Едем!

***

Только в такси я оклемалась настолько, чтобы спросить:

– Куда мы?

Эллиот, разглядывавший оживленные столичные улицы, обернулся. Глаза его из-за серой дождливой хмари казались еще темнее, только… тусклыми, что ли? Как угольки, подернутые пеплом.

– Вам понравится, – заверил он каким-то странным тоном.

Сверток с бутылкой лежал у него на коленях.

– Надеюсь не… – я покосилась на водителя и закончила обтекаемо: – Не к вам на работу? Поймите меня правильно, экскурсии в мою программу не входят.

Тем более в Особый отдел, полный чересчур глазастых полицейских. Вот обычных уличных копов я не очень-то опасалась. Вряд ли меня искали в столице, к тому же каких-то особых примет у меня не было. Обычная шатенка, таких двенадцать на дюжину. Ни вставного глаза, ни хромой ноги, ни шрамов – даже не скажешь, что я, кхм, противоправный элемент.

Эллиот дернул уголком рта.

– Наоборот, – сказал он загадочно и вновь отвернулся.

Такси остановилось не возле какого-нибудь злачного местечка, как я подспудно ожидала (хотя какие бары в девятом часу утра?), а рядом с аккуратным магазинчиком. Вывеска "Белый слон" ни о чем мне не говорила.

– Не бывали здесь? – вполголоса спросил Эллиот, помогая мне выйти из авто, и повелительно бросил водителю: – Ждите.

Тот почтительно склонил голову и коснулся двумя пальцами козырька.

– Да, сэр!

– Нет, – я оглядывалась по сторонам. – Хотя район мне знаком.

Нарядные магазинчики, в которых продавались товары на любой вкус, уютные кафе, неподалеку сквер с фонтанами.

Эллиот взял меня под руку. Цепко, не вырваться – как будто боялся, что я сбегу.

Из открытой двери магазина в нос ударил запах стружек, олифы и сосновых опилок. А зал оказался полным-полон поделками из дерева. Чего тут только не было! Резные рамы, в которых зеркала казались загадочными и влекущими, как болотные бочаги. Всевозможные подставки и шкатулки: для украшений, рукоделия, косметики и бог весть, чего еще. Фигурки зверей. Подносы. Картины.

Я даже замедлила шаг, вбирая в себя это великолепие. Зато Эллиот остался равнодушен. Бросил единственный короткий взгляд, поморщился отчего-то и процедил выскочившему навстречу продавцу:

– Мы к хозяину.

– Но, сэр… – пролепетал тот, пытаясь загородить собой вход в подсобку. – Хозяин занят!

Эллиот заставил его убраться с дороги одним движением брови. Мы нырнули за ширму из деревянных бусин, а позади остро запахло сердечными каплями. Умеет брюнет довести человека!

Он шагал так уверенно, словно знал тут каждый закоулок. Вокруг звенела настороженная тишина.

Наконец Эллиот толкнул очередную дверь и начал с порога:

– Чем это ты настолько, – он осекся, прочистил горло и закончил уже совсем другим тоном: – занят?

Парочка неохотно оторвалась друг от друга.

– Эллиот, – простонал мужчина, взъерошив пятерней очень короткие серебристо-белые волосы. Его грубоватое лицо было перепачкано помадой. – Погуляй где-нибудь, а? Часа два.

Бишопу помешали в такой момент, а он не вытащил пушку и не попытался незваного гостя пристрелить? Теперь верю, что у них с Эллиотом давняя и прочная дружба.

– Не мог бы, – огрызнулся брюнет. – У меня срочное дело, знаешь ли.

Лицо его заледенело, зато глаза пылали. Он почти втолкнул меня в кабинет и захлопнул дверь.

– Совести у тебя нет, – тяжко вздохнул блондин, застегивая рубашку. – Я жену две недели не видел!

Но блондинку с колен ссадил.

– Потерпишь еще полчаса, – буркнул Эллиот, прислонившись плечом к стене. – Здравствуй, Эйлин.

Я исподтишка разглядывала миссис Бишоп, о которой была столько наслышана. Бишоп берег ее, как зеницу ока, и прятал ото всех. Тоненькая, невысокая, с белоснежной кожей, ярко-голубыми глазами и золотистыми волосами до подбородка. Сплошная особая примета! Бедняжка, такая в любой толпе будет бросаться в глаза, как школьница среди пьянчуг.

– Здравствуйте, лейтенант, – и голос у нее приятный.

– Полковник, – поправил Эллиот сухо.

– Рада за вас, – она заколола волосы, достала платок и вытерла помаду с лица мужа.

Я моргнула. Она и впрямь насмешничает? Брюнету тоже так показалось, вон как потемнело его лицо.

Зато Бишоп ухмыльнулся и погладил жену по плечу.

– Любимая, я освобожусь через полчаса.

– Не торопись, – она коснулась губами щеки мужа и плавно поднялась. – Я пока приготовлю что-нибудь поесть.

– Лучше отдохни, – в низком голосе Бишопа звучала нескрываемая тревога.

Миссис Бишоп засмеялась и похлопала себя по слегка выступающему животу.

– Милый, я всего лишь беременна. Четвертый раз, мог бы уже и привыкнуть!

– Девочка у нас будет первая, – возразил отставной гангстер, насупившись.

– Мы назовем ее Брианой, – Эйлин подмигнула онемевшему Эллиоту и выскользнула в коридор.

Погодите, это что такое было? Чистокровные блондины назовут долгожданную дочку в честь самого одиозного из брюнетов? Серьезно?!

Я молчала, боясь встрять и ляпнуть что-то лишнее. Эту троицу явно что-то объединяло, но что?..

Стоило блондинке выйти за порог, умильное выражение слетело с лица Бишопа. Он настороженно зыркнул на Эллиота, подобрался и проронил короткое:

– Ну?

Эллиот поморщился, придвинул мне стул и тоже уселся.

– Все в порядке с твоей драгоценной Эйлин, успокойся.

И это прозвучало так – насмешливо и чуть-чуть горько – что я прикусила губу, сдерживая удивленный возглас.

Бишоп еле слышно выдохнул. Расслабил напряженные плечи, повел шеей так, что в ней что-то хрустнуло, и откинулся на спинку кресла. Темная обивка оттеняла вызывающе светлый цвет его волос.

– Тогда что тебе припекло? – проворчал блондин и потер бровь, демонстрируя сбитые костяшки пальцев.

– Ты, как всегда, приветлив, – тонко улыбнулся Эллиот. – У меня дело. Личное.

Мужчины сцепились взглядами.

– Личное? – переспросил Бишоп медленно и перевел на меня тяжелый взгляд. Моргнул, набычился и проворчал: – Слушай, Эллиот… Я вижу, ты по-прежнему неравнодушен к хозяйкам "Бутылки"… Но Ал – мой друг.

И кулак сжал, выразительно так.

Эллиот дернул уголком губ в пародии на улыбку.

– А я?

– Мы – деловые партнеры, – вмешалась я, пока все не зашло слишком далеко. Брюнету, очевидно, нравилось дразнить блондина. Но отдуваться-то мне! – Мистер Эллиот надеется, что я смогу опознать… нужного человека. Ничего личного.

Бишоп по-прежнему хмурился, крутил в пальцах не зажженную сигарету.

– Значит, слушок, что ты застрелила Логана…

– Я не убивала Логана! – прозвучало слишком резко, так что Эллиот на меня покосился. Я сглотнула сухой комок в горле и повторила раздельно: – Я. Не. Убивала.

– Мы застали уже труп, – поддакнул Эллиот со своей змеиной улыбочкой.

– Мы? – повторил Бишоп выразительно.

Я закатила глаза.

Два упрямых барана! Один намеренно выпячивает это "мы", прямо-таки заставляя подозревать неприличный контекст. Второй копается в наших с Эллиотом – ха-ха! – отношениях.

– Порознь, – пояснила я сухо. – Мистер Эллиот изволил за мной следить.

Брови Бишопа поднимались все выше.

– Зачем?

А в низком голосе – клянусь – клокотал затаенный смех. Надо мной? Над давним "другом"?

Эллиот уже открыл рот, но я успела первой:

– Паранойя.

– Разумная предосторожность, – поправил он, сцепив пальцы на колене.

– Я думал, вы партнеры, – блондин уже не скрывал ухмылку.

Брюнет передернул плечами:

– Осторожность не помешает.

– Доверяй, но проверяй? – хмыкнул Бишоп, почесал тяжеловесный подбородок и посерьезнел: – Так что случилось?

Эллиот выставил перед ним бутылку и коротко обрисовал ситуацию.

– От имени миссис Керрик, говоришь? – хрипловатый голос Бишопа сделался еще ниже, пробирая по нервам на каком-то глубинном, первобытном уровне.

Брюнет кивнул:

– Сможешь проверить? Не думаю, что это безобидная шутка, однако хотелось бы знать наверняка.

Бишоп свел брови на переносице. Посмотрел бутылку на просвет, ковырнул ногтем этикетку, взялся за пробку:

– Можно?

Эллиот молча кивнул.

Блондин вскрыл бутылку с аккуратностью, которую трудно было ожидать от его крупных рук. Понюхал осторожно, поспешно вернул пробку на место, смачно сплюнул и выругался.

– Позволь предположить, – Эллиот улыбался, но от этой улыбочки меня передернуло. – Черноголовник?

Я впилась ногтями в ладони. Очень хотелось процитировать парочку самых ядреных загибов Бишопа. Значит, какой-то… нехороший человек хотел с гарантией избавиться от колючки в своей заднице? Может, в другом случае я бы его даже поняла – Эллиот умеет кого угодно достать до печенок – но вот сваливать вину на меня…

– Он, – скупо подтвердил Бишоп, мрачный, как штормовое море. – Слушай, Эллиот, это не наши.

А меня посетила пугающая мысль. Уж не дело ли рук моей дорогой свекрови? Если она решила, что я, кхм, предала честь семьи, то… Такой изуверский план вполне в ее духе. Нет, вряд ли. О легендарном яде мне известно не так много, но я точно помню, что раздобыть его непросто. Хотя у миссис Коллинз пузырек-другой мог и заваляться. Впрочем, делиться подозрениями я не спешила. Потом чиркну записочку Бишопу, а лучше посоветуюсь со свекром.

– Кто же тогда? – осведомился Эллиот пугающе спокойно, сверля блондина яростным взглядом. – Черноголовник, знаешь ли, не на каждом шагу продают.

Он походил на взведенную мину – только тронь, и взорвется. Разнесет на куски полгорода.

– Я узнаю, – проронил Бишоп таким тоном, что на месте неведомого отравителя я бы застрелилась сама. Меньше мучиться. – По моим сведениям, эту дрянь не привозили в столицу уже года три как минимум.

– Проверь, – попросил Эллиот с нажимом и поднялся. – Мы же тем временем зайдем с другой стороны.

Опять "мы"?

– Удачи! – пожелал Бишоп негромко.

Эллиот лишь поморщился и вылетел прочь, стремительный, как шальная пуля.

***

Эллиот резко затормозил на крыльце, похлопывая себя по бедру перчаткой. Холодного ветра с дождем он как будто не замечал. Впрочем, ему не помешало бы охладиться, вон как сверкает глазами.

Я громко кашлянула. Брюнет полоснул разъяренным взглядом, и вопрос, как давно он знаком с мистером и миссис Бишоп, застрял у меня в горле. Вместо этого я попросила сухо:

– Мистер Эллиот, не надо больше так шутить. Ваши шуточки мне уже один раз вышли боком.

Бишоп – не Гарри. И если Бишоп скажет Алу, что между мной и Эллиотом что-то есть… Давнему другу Ал поверит.

Эллиот сжал губы.

– Договорились.

Надо же, и не будет перепалки? Я почти разочарована.

– Что вы собираетесь делать? – поинтересовалась я, помолчав.

Он дернул щекой и уставился вдаль.

– Мы, миссис Керрик, – поправил он глухо. – Мы. Или вы спустите убийце, что он воспользовался вашим именем?

Я отвела взгляд.

– Если вы так ставите вопрос…

– Именно, – Эллиот сунул перчатку обратно в карман и продолжил отрывисто: – План действий очевиден. Такой виски даже в столице не везде купишь. Вряд ли найдется хоть полудюжина магазинов.

– Вам не кажется, что это-то и странно? – я поежилась на ветру. – Зачем так привлекать внимание?

Он пожал плечами и объяснил ровно:

– Я мало пью. В моем положении это непозволительная слабость. Так что будь это что-то подешевле, я бы просто отправил бутылку на кухню.

– Значит… – я прикусила язык.

Застывшее лицо Эллиота говорило само за себя. Убийца неплохо осведомлен о его привычках, да и моим именем подписался не просто так. Скорее всего, это один из тех, кто сидел вчера с нами за поминальным столом. Ну, или какой-нибудь из лакеев поделился сведениями за щедрую мзду. Хотя я бы все-таки поставила на домочадцев. Интересно, это тот самый, "наш" убийца?

Кто из них? Если бы отравить пытались меня, то было бы все ясно. Секретарша! А так… Я подозревала тетушку. Она явно была не в себе от горя, и вполне способна на какой-нибудь театральный жест. Только где она умудрилась раздобыть черноголовник?

Ладно, Эллиот прав. Нужно проверить…

***

Это оказалось несложно. В телефонной книге нашлось всего четыре магазина, где продавался элитный алкоголь.

Брюнет действовал по простой схеме. Он стремительно врывался в магазин, отмахивался от бросившегося к нему продавца и суровым голосом требовал позвать начальство. Спустя две или три минуты он получал кого-нибудь повыше рангом, и дальше стращал уже его. "Односолодовый виски… Куплен за последнюю неделю… Яд…" И припечатывал контрольным: "Вы же не хотите, чтобы это попало в газеты?"

Под немигающим взглядом Эллиота бедняга в красках представлял такую "рекламу", хватался за сердце и готов был немедля предоставить все сведения, какие нам только потребуются. Ловко проделано!

Нам повезло в третьем магазине, на другом конце города.

– Помню, – проговорил мистер Эшшо, управляющий, даже не заглядывая в бухгалтерские книги. – Такую бутылку у нас купили вчера. Дама, я сам ее обслуживал.

Мне даже жарко стало. Все-таки женщина!

Эллиот разом подобрался, ноздри его хищно затрепетали. Почуял след!

– Вы можете ее описать?

– Увы, – мистер Эшшо развел холеными руками. – Дама была под вуалью. Плащ, шляпку и перчатки она не снимала, говорила полушепотом… По правде говоря, мне это сразу показалось подозрительным. А, вот еще что. Она расплатилась наличными.

– И велика сумма? – поинтересовался Эллиот, хмурясь.

Мистер Ошшо поправил узел галстука и озвучил. Я даже воздухом поперхнулась. Неплохо живут убийцы, раз могут выкинуть на ветер такие деньжищи! Зато Эллиот может гордиться, что ради него целого состояния не жаль.

– У нее была при себе пачка купюр крупного достоинства, – продолжил мистер Ошшо, приглаживая усики. – Я, грешным делом, даже подумал, что фальшивые. Но нет, я проверил.

– Как она их хранила? – уточнил Эллиот резко. – Просто в сумочке? В кошельке?

– В сумочке, – кивнул управляющий. – Перевязанные резинкой, как делают в банке. Она расплатилась, попросила упаковать покупку и уехала.

Эллиот прищурился:

– В такси или в собственном авто?

Вариант "на трамвае" даже не рассматривался. Дама, которая может себе позволить такие траты, к общественному транспорту и близко не подойдет.

– Такси, – мистер Ошшо пожевал губами и решился: – Вам повезло, я знаю водителя.

***

Водитель – не иначе, как для разнообразия – оказался рыжим. На Острове с каждым годом все меньше чистокровных, и огненная шевелюра таксиста привлекала внимание. В этот хмурый день ее вполне можно было принять за небольшое такое, почти карманное солнце.

Нам повезло застать рыжего на перекуре, и он был не прочь поболтать. Особенно, когда Эллиот посулил за рассказ щедрую мзду.

– Так я ее лица не видел, мистер, – таксист стащил кепи и растерянно почесал в затылке. – Под вуалью она пряталась. Не знаю, почему. Дама ведь точно молодая и красивая.

Мы с Эллиотом переглянулись. Моя версия о тетушке летела ко всем чертям. Если, конечно, таксист это не выдумал.

– С чего вы взяли? – озвучил мои сомнения Эллиот. – Раз она была под вуалью.

– Так это же видно! – водитель ухмыльнулся. – Ну, по осанке, по тому как держится, как из машины выходит. Дамочка привыкла, что ей под ноги стелются, это любому ясно, у кого глаза есть.

– Вы наблюдательны, – одобрил Эллиот. – Значит, вы обратили на нее внимание?

– Еще бы, такая фифа! – таксист хохотнул. – Разговаривала через губу, и потребовала, чтобы я отвез ее к наилучшему в городе винному магазину. Только сначала в банк.

Эллиот сверкнул глазами.

– Какой банк? И точное время, если можете вспомнить.

– Обижаете, – ухмыльнулся рыжий, показав щель между передними зубами. – Я всех записываю. Кого, куда, во сколько. Для отчетности!

Сдается мне, не только в отчетности дело. Рыжий проныра явно приторговывает сведениями, уж слишком глазастый…

В банк Эллиот ворвался, как его предки-завоеватели врывались в покоренные селения. С наскока потребовал проводить его лично к директору, и клерк прекословить не посмел.

– Я узнаю, сэр, – проблеял он почтительно и испарился.

Пять минут спустя мы уже входили в роскошный кабинет. Из-за стола, полускрытого кадками с роскошными пальмами, нам навстречу поднялся лысый упитанный коротышка.

– Эллиот, дружище! – он распахнул объятия. – Сколько лет, сколько зим! Рад, очень рад.

– Осборн, – Эллиот похлопал приятеля по спине. – Как поживаешь?

– Цвету, – банкир выпятил округлый живот. – А у тебя, я слышал, проблемы?

В глубине его темных глаз тлела настороженность. Осборн дураком не был и отлично понимал, что не просто так Эллиот к нему нагрянул.

– Ерунда, – отмахнулся Эллиот с великолепным апломбом. – Я разберусь.

– Удачи, дружище. Удачи. Так что тебя ко мне привело?

И на меня покосился, явно не понимая, что я тут делаю. Если бы я сама понимала!

– Мне нужно кое-что узнать, – Эллиот говорил негромко, вынуждая вслушиваться. – В частном порядке.

– В частном, – повторил банкир, мрачнея.

Эллиот поднял ладонь.

– Мелочь. Тебе это ничего не будет стоить, Осборн. Мне нужно узнать имя женщины, которая вчера около половины пятого сняла со счета довольно крупную сумму.

– Кхм, – банкир потер подбородок. – Около половины пятого, говоришь…

Эллиот прямо встретил его взгляд. Ни обещать, ни пугать, ни взывать к дружеским чувствам он не стал. Просто смотрел, чуть прищурившись, и на виске его трепетала тонкая жилка.

Осборн подумал с минуту, затем нажал кнопку звонка и велел явившемуся на вызов клерку:

– Полный список тех, кто вчера с четырех до пяти снимал деньги со счета.

– Да, сэр, – почтительно склонил голову служащий.

Вернулся он через четверть часа. Эллиот и Осборн обсуждали какие-то общие дела, я смотрела в окно, за которым – вот дела! – была закреплена кормушка. Воробьи и синицы весело скакали по карнизу. Ни за что бы не подумала, что банкир прикармливает птиц!

Клерк положил бумажку перед начальником. Осборн жестом его отпустил и, не глядя, придвинул список к Эллиоту:

– Надеюсь, тут есть то, что тебе нужно.

Тот отрывисто кивнул, взял лист в руки, вчитался… И, кажется, не слишком удивился.

– Более чем, Осборн, – процедил он сквозь зубы и повторил: – Более чем.

***

Снаружи хлестал дождь. Свет фонарей казался тусклым и туманным, как болотные огни. Потоки воды с ревом лились вниз по улице. Автомобили ползли, как черепахи, а вдали, под мостом, и вовсе образовалась пробка. Светопреставление!

Брюнет остановился на самой границе низвергавшегося с неба ливня.

– Читайте, – велел Эллиот, не оборачиваясь, и сунул мне небрежно скомканный лист.

На улице потемнело так, что я не сразу разобрала буквы. Пришлось поднести бумагу к самому носу.

Список короткий, всего из четырех фамилий. Три мужских имени, одно женское. Опасное, как скорпион. "Миссис Брайан Эллиот" – и сумма, вполне достаточная, чтобы купить треклятый виски.

Не то, чтобы у меня вовсе не было подозрений – слепому видно, что отношения у четы Эллиотов далеки от супружеской любви. И данное таксистом описание вполне подходило… Но зачем?!

Этот же вопрос я задала вслух:

– Зачем ей?..

Эллиот дернул плечом. Обернулся. На лице его плясали странные тени.

– Спросите что-нибудь попроще.

Злость словно плескалась в нем ровнехонько по край – не больше и не меньше. Невнимательный наблюдатель мог бы принять это опасное спокойствие за чистую монету… Только вот я невнимательностью не страдала, так что поежилась и отвернулась к окну. Надеюсь, он ее не убьет?..

– И… – проклятая бумажка будто жгла мне пальцы, и я сунула ее обратно Эллиоту. – Что теперь?

Он аккуратно сложил лист вчетверо, спрятал во внутренний карман и проговорил отстраненно:

– Сначала надо позвонить. Вон там есть телефонная будка. Пойдемте!

А я ему зачем? Монетки подавать?..

Эллиот справился сам. Опустил в прорезь медный кружок, с пронзительным "вжжжж" закрутил телефонный диск.

– Алло? – настороженно сказали в трубке.

– Это я.

Самоуверенностью Эллиота можно дороги мостить, вместо булыжников. Сносу не будет!

– Узнал, – после паузы произнес низкий голос Бишопа, странно искаженный телефоном. – Я как раз собирался тебя искать.

– Я знаю, что ты хочешь сказать, – перебил Эллиот.

В тесной кабинке нам приходилось стоять вплотную, почти прижимаясь друг к другу. И не скажу, чтобы меня это радовало.

Такой Эллиот – злющий, в мокрых почти до колен брюках, со стекающими с волос струйками дождя – выглядел опасным и притягательным.

Хорош, несказанно хорош. Намокший плащ обрисовывает широкие плечи и бесстыдно липнет к узким бедрам, крылья породистого носа трепещут, глаза сверкают – ух!

– М-да? – усомнился Бишоп. Произнес в сторону: – Дорогая, это он.

Лицо Эллиота потемнело еще больше. Прямо как в старинных сказаниях: "Черен ликом, вельми грозен".

– Ты хочешь сказать, что… – Эллиот запнулся. Вспомнил, похоже, что не всякие слова годятся для чужих ушей, и закончил обтекаемо: – Что тот напиток испортился? От старости?

Бишоп хохотнул:

– Как ты догадался? Слушай, я всегда подозревал, что у тебя глаза на затылке. Но чтоб третий глаз открылся…

– Не до шуток! – перебил Эллиот резко. – Значит, старый?

– Лет пять-семь, не меньше. Эмили считает, что больше. Настойка подлинная, но магия давно развеялась, так что… Короче, тебя бы разве что понос пробрал. И то вряд ли, зараза к заразе не липнет, кха.

Эллиот молчал, стиснув трубку в кулаке. И Бишоп закончил уже совсем другим, деловым тоном:

– Помощь нужна?

Я вытаращила глаза. Блондин добровольно вызвался помочь брюнету? Ну и дела! Недаром дождь хлещет, того и гляди, небо на землю рухнет.

– Обойдусь. Спасибо. – Эллиот нажал на рычаг.

Он так и стоял, с трубкой в руке, уставившись в какую-то точку за моим плечом. Я даже глаза скосила. Ничего необычного, разве что на стене выцарапана матерная надпись. Вряд ли Эллиота это так поразило.

Наконец он отмер, сказал хрипло:

– Идемте, Милли.

И я не стала поправлять…

***

– Седьмая восточная улица, дом семнадцать, – скомандовал Эллиот таксисту.

Его голос был невыразителен, лицо непроницаемо.

По нужному адресу оказался дом с вывеской: "Гимнастический зал миссис Джефферсон". Кажется, Эллиот решил выловить жену вне дома. Опасается чего-то? Не хочет устраивать скандал на глазах у детей?

Эллиот взглянул на часы и молча сунул водителю крупную купюру.

– Сдачи не надо. Ожидайте тут.

Подгадал он идеально. Нам пришлось ждать меньше четверти часа, прежде чем на улицу в толпе женщин вышла миссис Эллиот – беззаботная, довольная, на ходу раскрывая яркий красный зонт. Модное пальто облекало идеально стройную фигуру, макияж и укладка – и это после занятий спортом! – безупречны. Звонко цокают каблучки. На подкрашенных алых губах играет легкая улыбка.

У меня мурашки по спине побежали. Хладнокровие? Бессердечие? Скорее второе, потому что при виде мужа брюнетка побелела. Все краски стекли с нее, будто смытые растворителем.

– Брайан? – выдохнула она так, что любой суд присяжных единодушно бы проголосовал: "Виновна!"

– Патрисия, – проронил Эллиот. – Ты рада меня видеть, дорогая?

Насмешка в голосе била наотмашь. На его скулах перекатывались желваки, глаза походили на дула заряженных пистолетов.

– Конечно, – она пыталась взять себя в руки, и это ей почти удалось. Если бы еще пальцы не тряслись так, что полураскрытый зонт ходил ходуном.

Ее подруги разлетелись стайкой ярких птиц в оперении от лучших столичных магазинов. Только одна обернулась на ходу, посмотрела обеспокоенно, но встревать в семейную сцену не стала.

Миссис Эллиот облизнула губы и наконец сложила зонт.

– Зачем ты приехал, дорогой? Что-то случилось? Отец? Дети? С ними все в порядке?

Эллиот скрестил руки на груди:

– А мое здоровье тебя не беспокоит, дор-р-рогая?

Последнее слово он почти прорычал.

Она дернулась, улыбнулась натужно:

– Что за сцена? Еще и при посторонних. Кстати, зачем ты притащил свою, – она качнула головой в мою сторону, – секретаршу?

Хороший вопрос. Я бы предпочла быть где угодно, только бы подальше отсюда.

На нас глазел через окно охранник. Заметив это, Эллиот взял жену за плечо и поволок в сторону, в сквер, где не было ни одной живой души.

– Пусти! – принялась вырываться она, бессильно дергая рукой. – Ты делаешь мне больно!

Охотно верю. Эллиот в бешенстве вряд ли соизмерял силы.

Я встала в стороне, у тумбы с афишами. Впрочем, супругам Эллиот уже было не до приличий. Он дотащил жену до скамейки под чахлым кленом, толкнул, заставляя сесть, и навис сверху.

– Ты испортил мое пальто! – возмутилась она и завозилась на мокром сиденье. – Брайан, ты свихнулся?

Просторечие не шло ей, как грязное пятно на нарядном платье. Похоже, миссис Эллиот в панике. И ее, прямо скажем, можно понять.

– Свихнулся, – согласился он ледяным тоном. – Когда женился на тебе. Знаешь, милая, я многое мог бы тебе простить. Но черноголовник…

Она дернулась. Черные глаза в ужасе расширились. "Знает!" – читалось паническое на ее лице.

Брюнетка прижала руку к горлу, прикрытому шелковым платком.

– Я… Я не понимаю, о чем ты!

Эллиот усмехнулся.

– Актриса из тебя посредственная, Пат.

– Не называй меня этой мерзкой кличкой!

– Пат, – повторил он с удовольствием и наклонился к ней, ловя взгляд. – Ты ведь не выносишь это, потому что это я зову тебя так?

Она тяжело дышала. К чулку на ее щиколотке прилип грязный лист, но она этого не замечала.

– Ты сошел с ума. – Сказала она, вздернув подбородок. – Ты опасен, Эллиот!

И никаких тебе "Брайан" и "дорогой".

На ее месте я бы трижды подумала, прежде чем злить Эллиота, когда он в таком состоянии. Но брюнетка, видимо, считала себя бессмертной.

– Не более чем ты, Пат, – Эллиот ронял слова, будто комья земли на крышку гроба. – Ты ведь знаешь, что за убийство с помощью черноголовника положена смертная казнь? От виселицы тебя, может, отец и спасет, но срок ты уж точно получишь. Стоит мне заявить в полицию, и ты сгниешь в тюрьме.

– Чушь! – она все еще сопротивлялась. – Я не сделала ничего плохого! И ты, кстати говоря, жив.

"К сожалению…" – туманом повисло в воздухе.

– Покушение, – напомнил Эллиот сухо, – тоже карается законом.

– Это все твои бредни! – вскинулась она, комкая платок на шее. В смелости ей не откажешь, сопротивляться Эллиоту не всякая способна. – Ерунда. Выдумки! У тебя нет никаких доказательств.

По-хорошему, она права. Ни продавец винного магазина, ни таксист ее опознать не смогут. Разве что распутать ниточку к покупке яда, но столько лет спустя…

Эллиот покачал головой.

– Зря ты так считаешь. Дорогая, на что ты потратила деньги, которые сняла в банке? Я ведь, как муж, вправе проверить твой счет.

– Я… Я сделала покупки!

– Какие? – Эллиот давил на нее, как пресс на мягкий сыр. – Зачем тебе вообще понадобились наличные? У тебя счета в магазинах, в крайнем случае можно заплатить чеком. – Она молчала, и он продолжил безжалостно: – Кстати, где ты была вчера вечером? Примерно с четырех до семи?

– У подруги, – сказала она искаженным, придушенным голосом. – Кэтрин Эванс, она пригласила меня на чай.

– У подруги? – переспросил Эллиот насмешливо. – Уверена, что она это подтвердит? Предположим, миссис Эванс согласилась покрыть тебя перед мужем, но станет ли она врать в суде, под присягой?

По красивому лицу брюнетки пробежала судорога.

Эллиот усмехнулся хищно и продолжил:

– К тому же у нее есть слуги, которые не будут молчать… И не забывай, что твою ложь я, – он медленно, демонстративно почесал кончик носа, – нюхом чую.

– Это ничего не!..

– Кстати, – перебил он, – а то зелье, которое ты прячешь в Библии, все еще там?

В Библии? Вот это она затейница!

– Ты знал… – прохрипела она, судорожно хватая воздух ртом.

– Знал, конечно. – Пожал плечами он. – Еще до свадьбы.

Погодите, Эллиот был в курсе, что жена хранит яд, и не отобрал? Почему?! Разве что ему это нервишки щекотало, придавало остроту семейной жизни. Чем бы жена ни тешилась, лишь бы не вешалась? М-да, я бы предпочла не знать о нем таких пикантных подробностей.

Он покачал головой, глядя жене в глаза:

– Ты такая дура, Пат. Даже яд тебе продали уже просроченный. Что смотришь? Да, я сразу проверил и вернул тебе склянку. Вреда бы он не причинил, зато тебе так было спокойнее. Интересно, что ты собиралась делать? Убить себя, как в дрянном романе? Или… меня? Уже тогда?

Это меняет дело. Подсунул жене нерабочий яд, чтобы она не искала других? По-своему умно. И очень, очень цинично. Вполне в его духе.

– Как видишь, доказательств у меня хватит, – заключил он. – И я в любой момент могу пойти в полицию.

– Ты этого не сделаешь! – Брюнетка сбросила маску, и лицо ее исказили злоба и затаенный страх. – Отец…

– Ты всегда пряталась за его спиной. Маленькая. Трусливая. Дрянь!

Я вздрогнула, как от пощечины, и принялась теребить пуговицу пальто. Впервые слышу, чтобы Эллиот грубил. Даже с прямым, на грани хамства, Бишопом он всегда был отменно вежлив. Другой вопрос, что вежливость эта порой страшнее ругани и угроз.

Она дернулась, часто-часто заморгала. И высоко подняла подбородок.

– Не такая уж трусливая, если решилась. Жаль, что не сработало! Мне говорили, черноголовник из любого вытряхнет душу. А тебя и он не взял!

– Разве ты не знаешь, – Эллиот странно улыбался. Криво, перекошенным ртом. – Что у меня нет души?

Кажется, брюнетка пожалела, что не сыпанула мужу незатейливого крысиного яду.

– Знаю, – осипшим голосом выговорила она. – Ты ведь заставил меня за тебя выйти. И тебя не волновало, что мне было всего восемнадцать, а тебе почти сорок.

– Глубокий старик, – согласился Эллиот насмешливо.

Злость его перекипела, переплавилась в какое-то болезненное удовлетворение. Как будто он вскрыл нарыв и понемногу выдавливал гной.

– Ты шантажировал моего отца, я знаю, – она сжала кулаки, невидяще глядя на мужа. – Ты вынудил его!

– Он так тебе сказал? Вообще-то, дорогая, мы договорились полюбовно.

– Да? – выкрикнула она вне себя. – А меня кто-нибудь спрашивал?! Тебе нужны были мое приданое и связи.

С этим он, кстати, даже не спорил.

Хотя на что она рассчитывала? Чистокровной брюнетке из хорошей семьи так или иначе подобрали бы подходящую партию. Эллиот вряд ли настолько плох, чтобы избавляться от него при помощи яда. Впрочем, пусть сами разбираются.

– Взамен я дал тебе имя и достойное положение, – заметил он лишь.

Она не слышала. Не слушала. Смотрела куда-то в себя и говорила, говорила:

– Ты купил меня, как вещь! – она взмахнула рукой, чуть не уронив сумочку. – Как картину или сервиз. Да ты о своей кошке больше заботишься, чем о жене! Разве я не заслужила… любви? Я терпела – видит бог, очень долго терпела! Но ты привел в мой дом любовницу! Усадил за наш стол. Как ты мог, Брайан?

Не смотрите на меня так! Я-то тут при чем?

Оправдываться Эллиот не стал. Позволил ей выговориться. Молчал, когда она сыпала обвинениями и давилась слезами. Терпеливо снес угрозы.

У Патрисии словно прорвало плотину. И так долго скрываемые чувства снесли все на своем пути: страх, приличия, сомнения.

– Я сейчас соберу вещи и перееду в гостиницу, – тихо сказал Эллиот, когда она выдохлась. – И подам на развод. Дети останутся с тобой… пока. Остальное обсудим через адвокатов.

Отрывисто кивнул и пошел прочь, оставив жену на скамейке. Опустошенную, раздавленную, заплаканную. Обернулся он, уже поравнявшись со мной:

– Кстати, дорогая, когда соберешься травить следующего мужа, мой тебе совет. Потренируйся сначала на ком-нибудь еще. На слугах, например… Хотя нет, ты ведь жаловалась, как трудно сейчас найти хорошую прислугу. На любовниках, что ли? Они сами виноваты, раз полезли к замужней женщине.

Я хмыкнула. Кто бы говорил!

Однако Патрисия Эллиот была не в том состоянии, чтобы указывать ему на логические недочеты. Она тяжело, загнанно дышала, стискивая воротник пальто на груди, и шевелила губами, будто все еще продолжала беззвучный спор…

Я молчала до самого такси.

– Мистер Эллиот! – окликнула я, когда он взялся за дверцу.

– Да? – он приподнял брови.

Лицо его словно разом осунулось.

– Вы ведь знали, да? С самого начала заподозрили? А все остальное, только чтобы убедиться?

Он поднял на меня темный взгляд, усмехнулся одними губами и подтвердил спокойно:

– Я догадывался. – Только сжатые на ручке пальцы побелели, да скулы обозначились резче. – Мои враги слишком профессиональны, чтобы травить меня столь… топорно.

– Заметна рука ревнивой женщины, – согласилась я ему в тон. – Теперь я это понимаю. Но я-то вам зачем была нужна? Вы ведь справились сами. Хотели позлить жену?

Прямо скажем, я предпочла бы без этого обойтись.

Он дернул щекой:

– У Патрисии хватило бы дури попытаться убить и вас. Я хотел, чтобы вы все время были у меня на глазах. Садитесь!

И распахнул дверцу.

Так это была забота? Надо же…

***

Всегда считала, что слухи о "темной ауре", "Ликах гнева" и прочих ужасах, которыми изобиловали летописи, слишком преувеличены. Если самое смертоносное оружие твоего народа – луки да костяные ножи, а пришельцы умеют метать гром и молнии (во всяком случае, так кажется аборигенам), то немудрено их испугаться. А там, где страх, там и страшилки. И в байках смуглолицые завоеватели превращаются в черных демонов…

Вот только я-то прекрасно знала, что рядом со мной сидит никакой не демон, а человек из плоти и крови. (Хотя с этим, кстати, кое-кто бы поспорил.) И это ничуть не мешало мне ежиться, вздрагивать и дышать через раз.

Эллиот напоминал высоковольтную линию, и даже воздух в салоне, казалось, потрескивал от напряжения. Надо думать, перспектива собирать вещи и объясняться с семьей брюнета не радовала. Так что когда такси остановилось возле его городского особняка, я готова была перекреститься.

– Отвезите девушку, – отрывисто бросил таксисту Эллиот, расплачиваясь. – Мисс Бэйн, я вам позвоню.

И только дверца хлопнула. Этот звук будто оборвал натянутую внутри струну. Уф! Кажется, у меня сдают нервы.

Впрочем, не у меня одной. Водитель шумно перевел дух и обернулся, облокотившись о спинку:

– Куда едем, мисс?

Поколебавшись пару мгновений, я назвала адрес свекра. Вряд ли там опаснее, чем на съемной квартире…

Бенни встретил меня как родную.

– Милли, девочка! – он распахнул объятия и обеспокоенно осмотрел меня со всех сторон. – Ты как? Слышал, у твоего брюнета снова неприятности?

Я звонко расцеловала свекра в обе щеки.

– Бенни, вы точно не читаете мысли?

– Увы, – довольно усмехнулся старый адвокат, поправляя галстук. – Зато у тебя чутье по-прежнему неплохое.

И заговорщицки мне подмигнул.

– Что-то раздобыли? – напряглась я.

– Пока не очень много, но кое-что интересное есть. Вот, читай, – он положил передо мной безымянную папку. Сотни ее товарок теснились в шкафу за его спиной. – Отсюда лучше не выносить, сама понимаешь.

Он развел руками, и я молча кивнула. В конторе Бенни не было материалов категории "перед прочтением сжечь", но горяченького тут хватало. Так что защита на неказистом особнячке – куда там банкам!

Я уселась в старенькое кресло, обтянутое потрескавшейся кожей, и погрузилась в бумаги.

– Бенни, вы – золото! – заключила я, пробежав глазами последнюю бумажку.

– Ты мне льстишь, девочка, – он постучал по циферблату своих золотых часов. – Дай мне еще столько же времени, и я раздобуду остальное.

– Спасибо, – кивнула я, аккуратно складывая его записи в папку и завязывая ленточки. – Если мне понадобится поболтать с этой Марджори Кейн, на вас можно ссылаться?

– Без проблем, – махнул рукой свекор. – Я ее предупрежу. Она мне кое-чем обязана, так что не откажется.

Зная Бенни, за обтекаемой формулировкой могло скрываться что угодно, от ерундовой услуги вроде заверения расписки до спасения свободы или жизни. Расспрашивать, впрочем, бесполезно. При всех своих недостатках, тайны клиентов старый адвокат блюл строго.

– Только, – он пошевелил пальцами в воздухе, – Мардж мало что может рассказать. Понимаешь меня?

– Клятва? – переспросила я недоверчиво.

Бенни кивнул, и я заинтересовалась всерьез. Многие скрывают свои грешки, но чтоб настолько?.. Что там у него за пристрастия, а?

***

В квартире надрывался телефон. Звенел, как надоедливый комар, и раздражал точно так же.

– Иду я, иду! – проворчала я, совладав наконец с ключами. Дверь поддалась, и даже толком ее не прикрыв, я бросила сумку прямо на пол и поспешно схватила трубку. Выпалила, задыхаясь: – Алло?

– Где вас носит? – рявкнул Эллиот так, что я отшатнулась. – Вы хоть понимаете, что…

– Хватит на меня орать! – перебила я резко. – Что случилось?

– Это вы мне скажите, что случилось? – яду в голосе брюнета хватило бы, чтобы поставлять на экспорт. – Вы должны были приехать домой два часа назад!

– Надо же, как время летит, – не глядя, я нашарила табуретку, почти упала на нее и нога об ногу стащила туфли. И даже застонала тихонько. Блаженство!..

– Мисс Бэйн? – голос Эллиота стал настороженным. – С кем вы там?

– В каком смысле? – не поняла я.

Что за странный разговор? Что ему вообще от меня надо? Будь это кто-то другой, я решила бы, что он попросту обо мне тревожится. Но Эллиот?! И думать смешно.

По спине тянуло холодком, доносился какой-то странный стук. Скрип. Откуда? Я обернулась с трубкой в руках. Сказала в нее:

– Подождите.

Осторожно пристроила на трюмо рядом с аппаратом и на цыпочках прошла к комнате соседки. Дверь была приоткрыта, из-под нее тянуло сквозняком. Язычок замка выскочил из пазов и чуть слышно постукивал по коробке.

Сердце колотилось так, что у меня зашумело в голове.

– Милли? – приглушенный голос Эллиота стегнул по нервам.

Хотелось огрызнуться, но вместо этого я позвала сдавленно:

– Сандра?

Тишина казалась напряженной. Зловещей. Потом вновь тихий стук и приглушенный звон.

Я не выдержала. Обернув кисть рукавом пальто, толкнула дверную филенку. Нашарила выключатель и, задержав дыхание, включила свет.

Комната была пуста. Никаких трупов и кровавых пятен, которые успело нарисовать мое пылкое воображение. Не считать же следами преступления незапертое окно или брошенные на пол шелковые чулки! На кровати валялась дорогая шубка, из шкатулки небрежно свисала жемчужная нить. Похоже, Сандра собиралась впопыхах.

Запереть окно или оставить как есть?

Решить я не успела. За спиной раздалась дробь каблучков, скрип двери, звонкие голоса и негодующее:

– Что ты делаешь?!

– Добрый вечер, – обернулась я. – Дверь была не заперта.

Прозвучало, как будто я оправдываюсь. Хмурая Сандра на приветствие не ответила, продолжая сверлить меня взглядом. За ее спиной толпились две растерянные девицы. Судя по строгим костюмам, тоже секретарши.

– Не ври, я ее закрыла. Точно помню.

– Плохо закрыла, – я ткнула пальцем в язычок замка. – Видишь?

– Даже если так! Это что, давало тебе право сунуть нос в мою комнату?

Признаться, что навоображала себе всяких ужасов? Даже звучит глупо. Сандра вряд ли поймет, она ведь не находила мертвых девиц в спальнях! А мне еще пригодятся добрые отношения.

– Извини, – кротко сказала я, отступая. – Я не хотела ничего дурного. Мне просто показалось странным, что дверь не заперта. Вот и все.

Миловидное лицо Сандры раскраснелось от злости.

– Вынюхиваешь, да? – прошипела она, надвигаясь на меня. И сумочку занесла так, словно примерялась, как бы половчее ударить. – Для любовничка своего стараешься?

Девицы таращились на происходящее, разрываясь между неловкостью и любопытством. Ушки их алели, глаза горели ярче лампочек.

– Не понимаю, о чем ты, – отрезала я, обходя ее по дуге.

Почему-то было стыдно, хотя ничего предосудительного я не совершила.

– Думаешь, если спишь с начальством, – Сандра сжала кулаки, – так тебе море по колено?

– Это неправда, – ответила я сухо. Что ее так разобрало? Только не говорите, что она сама имела виды на Эллиота!

Губы Сандры кривились в злой улыбке:

– Еще скажи, что ты чиста и невинна!

У нас с Алом, может, и не самые пылкие отношения, но ведь не настолько же.

– Мистер Эллиот тут не при чем, – парировала я и подняла трубку. – Алло.

– Жаль, – тихо, интимно как-то проговорил Эллиот мне в ухо.

– Что – жаль? – моргнула я, стиснув скользкий пластик.

– Что не при чем, – объяснил он серьезно, но по голосу было слышно – издевается.

Хотелось шваркнуть трубкой о рычаг, однако я ответила сухо:

– Простите, мистер Эллиот, вы не в моем вкусе.

За спиной ахнули, кто-то тоненьким голосом спросил: "Он что, все слышал?..", но я не стала оборачиваться.

И как ему теперь сказать, что появились новости?

Эллиот хмыкнул и спросил сам:

– Вы что-то узнали?

– Да, – с облегчением ответила я.

Лукавил он все-таки, когда уверял, что мысли читать не умеет!

– Заеду за вами через полчаса, – коротко бросил Эллиот.

Я опустила трубку на рычаг и повернулась к соседке. Она смотрела презрительно. Заметно побледневшие подружки жались к стенке.

– Наябедничаешь? – Сандра дернула плечом. – Ну и катись! Жалуйся своему Эллиоту, все равно ему недолго осталось.

Я поморщилась досадливо. Что-то она явно знает, но выцарапать теперь это… Надо же было так нелепо разругаться!

– Сандра, послушай, – я подняла руки, стараясь говорить мягко, примирительно. – Я правда не хотела ничего плохого и…

– Я тебе не верю! – перебила она резко. – Выметайся из моей квартиры!

– Я тоже за нее плачу.

– Верну я тебе твои деньги! – фыркнула она. – Собирай свои вещи и уматывай. Сейчас же, ну!

– Сан, поздно же, – робко подала голос одна из подружек. Кажется, она не была столь уж уверена, что всесилию Эллиота пришел крах. – Куда она на ночь глядя?

– Ладно, завтра. – Нехотя поправилась Сандра. – Чтоб завтра тут и духу твоего не было, слышала?

Что ее так несет по кочкам? Слишком резко она взбеленилась. С чего бы?

***

Я чувствовала себя дура дурой, прячась от соседки в своей комнате. Однако нарываться на новый виток скандала было бы еще глупее. Околачиваться возле дома, поджидая Эллиота, тем более.

Так что я переоделась, сменила туфли и немного подправила макияж, после чего выбралась на балкон. Сквер вечером был мрачен и пуст, только прогуливались собачники да издали доносились приглушенная музыка и шум авто. Город, который никогда не спит. Любимый и ненавистный.

Громко, демонстративно как-то хлопнула входная дверь. Я продолжала сидеть, обняв себя руками, и смотреть в темноту. Думалось на удивление неплохо…

Когда в дверь позвонили, я не спросила: "Кто там?" Так настойчиво трезвонить могли либо Эллиот, либо полиция с ордером. В обоих случаях сопротивляться бессмысленно.

Я дернула на себя ручку и выпалила в лицо Эллиоту:

– Откуда Сандра взяла, что мы с вами любовники?..

Брюнет опешил.

– Вы меня спрашиваете?

– Кого же еще? – я схватила его за рукав и втащила в прихожую. – Послушайте, я въехала сюда только накануне. И готова поклясться, что вчера таких мыслей у Сандры не было. В вашем Отделе я не была, сюда вы не звонили, видеть нас вместе она тоже не могла. Так откуда она это взяла? Ведь не на картах же нагадала, верно? Значит, кто-то скормил ей эту байку. Но кто? И, самое главное, зачем?

Самая очевидная подозреваемая – мисс Норман. Однако она не стала бы плескать языком о своем драгоценном шефе, а тем более секретничать с какой-то рядовой стенографисткой. Не говоря уж о том, что я поселилась вместе с Сандрой только ее стараниями. Так зачем сначала сводить нас, а после стараться рассорить? Нет, это бессмысленно.

Черные глаза брюнета блеснули неподдельным интересном. Он склонил голову к плечу:

– Хм. Пожалуй, вы правы. Это хороший вопрос.

Мы стояли так близко, что я могла рассмотреть каждую морщинку в уголках его глаз. Он успел побриться, и от лимонного запаха одеколона у меня вдруг стало кисло во рту. Или это от его пристального взгляда?

– Кстати, – чуть хрипловатый голос Эллиота прошелся наждаком по моим нервам. – Не хотите повторить, что я не в вашем вкусе?

И посмотрел на мои губы. Подавив желание их облизнуть – да что со мной, в самом деле? – я хохотнула:

– Зная вас? Даже не подумаю. Вы ведь тут же приметесь меня переубеждать… а у нас нет времени на эти глупости.

Эллиот запрокинул голову и рассмеялся. Не усмехнулся, не фыркнул, не улыбнулся сардонически. Рассмеялся от души, впервые за наше – не такое уж долгое, если вдуматься – знакомство.

Я даже дыхание затаила.

Хорош! Белый воротничок рубашки. Гладкая смуглая шея. Четкий подбородок. Резкий росчерк губ. Горбинка носа. Хищное лицо, притягательное.

Я отступила на шаг и мотнула головой.

– О чем вы сейчас подумали? – осведомился Эллиот вкрадчиво.

Он, конечно же, заметил. Лучше бы он свою проницательность в делах проявлял! Кстати, о делах…

– Мистер Эллиот, – сухое обращение словно провело между нами черту. Эфемерную, но все же. – У меня есть новости.

Глаза брюнета блеснули.

– Сбегаете, миссис Керрик? Вы не можете бегать от меня до бесконечности.

И не надо. Продержаться, пока вернется Ал, а там… все войдет в привычную колею.

Что это Эллиота так разбирает? Хотя… Глупый вопрос. Жена изрядно потопталась по его самолюбию, а тут я попалась под руку. Хорошо еще, давить он больше не пытается, осознал убыточность этой тактики. А намеки я могу попросту игнорировать. Или, того лучше, высмеивать.

– Сбегаю? – закатила глаза я. – Напротив, хочу поделиться новостями. Разве вам не интересно?

Я оглянулась на незапертую дверь в комнату. Надеюсь, до мелких пакостей вроде изрезанных чулок или пятна на юбке Сандра не опустится, а любопытство я как-нибудь переживу. Вдруг после этого она смягчится?

– Несомненно, – признал Эллиот и тоже посмотрел в сторону комнаты. – Быть может, хватит держать меня на пороге?

Он что же, решил, что я приглашу его в спальню? Да я лучше пролив зимой переплыву!

– Я как раз хотела поужинать, – я взяла сумочку и подняла взгляд на брюнета. – Вы со мной?

– Кхм, – он прищурился. – Хорошо, пойдемте.

***

В небольшом уютном ресторанчике Эллиот сходу потребовал отдельный кабинет. Помог мне снять пальто – задержав руки на плечах чуть дольше необходимого – и придвинул стул. Теперь в ход пойдет галантность? Ну-ну.

Я определилась быстро – в такую промозглую погоду хочется горячего, сытного и острого – и отложила меню:

– Думаю, я раздобыла кое-что любопытное. Но хочу кое-что взамен.

Брюнет поднял глаза от винной карты:

– Чего именно? Денег?

Я покачала головой:

– Хочу знать о ходе расследования. Мы ведь с вами партнеры?

Он поджал губы, побарабанил пальцами по столу:

– Вы ведь понимаете, что некоторые сведения составляют государственную тайну?

– Да бог с вами, – отмахнулась я. – Не нужны мне ваши тайны. Наоборот, уговаривать будете – не соглашусь. Хватит и общей картины.

Напряженное лицо брюнета чуть расслабилось. Он откинулся на спинку стула и заметил скучающе:

– А что вы намерены делать, если я откажусь?

Я пожала плечами и разгладила салфетку на коленях:

– По условиям нашего соглашения я обещала опознать, если сумею, вашего убийцу…

– Моего?.. – переспросил Эллиот иронично.

"Вашего, если и дальше будете валять дурака", – так и просилось на язык.

– Перестаньте, – поморщилась я, – не придирайтесь к словам.

– Сдаюсь и внимаю, – поднял ладони он, усмехаясь.

Я кивнула и напомнила:

– Речи о каких-то сведениях не шло. А раз так, я хочу быть в курсе.

– Зачем это вам? – посерьезнел он. Кажется, и впрямь не понимал.

Потому что "меньше знаешь – крепче спишь" всегда казалось мне верхом нелепости. Информация – лучшее оружие, посильнее томмиганов и взрывчатки. Тот же Эллиот до сих пор жив лишь потому, что в свое время озаботился собрать досье кое на кого.

– Я, мистер Эллиот, не привыкла работать вслепую. Так что или мы с вами обмениваемся информацией, или… не обессудьте.

По правде говоря, я блефовала. Не в той я ситуации, чтобы качать права. Но ведь могу я чисто по-женски встать в позу, вопреки всякой логике и собственным интересам? И откуда Эллиоту знать, что я этого не сделаю?

В самом деле, сколько можно секретничать? Его привычка выдавать сведения крошечными дозами… бесит! Только-только я проанализирую очередную порцию и выстрою непротиворечивую версию, как новая песчинка информации разрушает стройную логическую башню.

Колебался он не дольше минуты. Да и то, подозреваю, просто чтобы сохранить лицо.

– Хорошо. Пожмем друг другу руки? Нет?.. Так я и думал. Ладно, для начала это вам… партнер.

Передо мной легла синяя книжечка с имперским гербом на обложке. С фото на первой странице смотрела… я. Подпись гласила: "Милдред Бэйн, не замужем, тридцать лет". Вообще-то тридцать два, тут он мне польстил. И скромный штампик "1/8" в углу. Все верно, моя прабабка была блондинкой, как у многих на Островах.

– Вам могут понадобиться документы, – пожал плечами Эллиот на мой безмолвный вопрос. – Тщательной проверки они не выдержат, но обычного паспортного контроля можете не опасаться.

– Благодарю, – сказала я, убирая книжицу в сумку, подальше от глаз официанта.

– Не стоит. Это в интересах… нашего общего дела.

– Благодарю, – повторила я, сделав вид, что не заметила иронии.

Эллиоту, определенно, не понравилось, что я настояла на своем. Но я не джекпот, чтобы всем нравиться.

А документы и впрямь пригодятся. Не придется просить свекра об очередном одолжении…

Официант принял заказ и почти сразу принес горячее. За едой разговор не клеился – не говорить же о природе и погоде! – и на некоторое время мы ограничивались просьбами передать соль. Наконец первый голод был утолен.

– Так что вам удалось выяснить? – поинтересовался Эллиот без обиняков. Даже голоса не понизил!

На мою приподнятую бровь он молча отвернул лацкан пиджака, показывая прикрепленную с изнанки простенькую брошь. Голубка с веткой омелы в клюве.

– Кажется, я знаю автора этой поделки, – пробормотала я уважительно.

Непростая вещица, мало кому из блондинов хватит на нее сил. Владельцу такой брошки нечего опасаться чужих ушей, где бы он ни находился. Во всяком случае, так мне говорили. Как все шатены, магией я не обладала.

Эллиот нахмурился и подбодрил:

– Говорите смело. Обещаю, после я отвечу на все ваши вопросы… Если это не противоречит интересам империи.

Я усмехнулась, смакуя горячий кофе со сливками. Хорошенькая оговорка! А решать, конечно, будет сам Эллиот. Ну да ладно, на большее я и не рассчитывала.

С чего бы начать? Пожалуй, вот с этого:

– Филипп Морган был должен очень значительную сумму очень, очень нехорошим людям.

Эллиот скривился и сжал пальцами переносицу.

– Бросьте, давайте без экивоков. Гангстерам?

Кивнув, я уточнила:

– Не блондинам, «Тиграм».

Самая крупная из столичных группировок, состоящая исключительно из полукровок. «Тигры» гордились причудливым смешением кровей в своих жилах – как цветные полоски на шкуре тигра – и звериной жестокостью. Им даже удалось потеснить блондинов, а на Островах это было немалым достижением.

Также банды полукровок кичились неразборчивостью. Они запустили когти в самый грязный бизнес – наркотики и проституцию – которым брезговали блондины. «Тигры» ворочали немалыми деньгами, и с каждым годом их влияние росло. Однако с бомбистами они дел не имели, так что по их наущению Фил действовать не мог.

– Карты? – уточнил Эллиот коротко.

Судя по хмурому деловому виду, особой неожиданностью для него это не стало. Хотя поворот неприятный. Бишоп сохранил немалое влияние, даже когда отошел от дел, а Эллиот с ним приятельствует. Так что, попадись Морган на крючок блондинам, проблема решалась бы куда проще. Впрочем, теперь-то какая разница? Вряд ли долг Моргана попытаются истребовать с его высокопоставленной родни. Себе дороже будет.

– Покер, блэкджек, рулетка – полный набор. Всего он проиграл… – я озвучила сумму, от которой у брюнета нервно дернулся глаз. – Интересно другое. Моргана уже крепко взяли за… жабры и дали сроку две недели. Накануне отъезда из столицы он принес третью часть долга и обещал через неделю рассчитаться полностью.

– И ему поверили? – уточнил Эллиот скептически.

Я лишь руками развела. Кто знает, что было на уме у «Тигров»? Обычно они из своих когтей никого не выпускали, а тут почему-то изменили принципам.

– Сначала я подумала, что Морган оставил что-то в залог, но особых ценностей у него не было. Он сразу тратил все, что попадало ему в руки.

Брюнет кивнул, постукивая пальцами по столешнице. Лицо его было сосредоточенным:

– Морган жил на широкую ногу. Денег ему вечно не хватало, хотя он неплохо зарабатывал в Отделе и вдобавок тянул подачки из своего дяди.

А тот поддавался слезам единственной сестры.

– Хорошо иметь дядю-министра, – заметила я, крутя в пальцах кофейную ложечку.

Тонкие губы Эллиота дрогнули:

– Вероятно. Жаль, мне не выпала такая удача. Морган неплохо устроился…

– Хотя сам он наверняка считал, что достоин большего, – подхватила я. – А вы-то его зачем в Отделе держали? В качестве одолжения родственникам?

Эллиот хмыкнул:

– Они так считали, но нет. Года два назад Филипп попал в крупные неприятности с поддельным чеком. Дело пахло судом и моему тестю стоило большого труда все замять. После этого он попросил держать племянника под присмотром… А я уже тогда подумывал о провокации, так что взял Моргана с дальним прицелом.

Чистое любопытство, конечно, но я не удержалась:

– Почему именно его? Неужели в Отделе такой кадровый голод, что не нашлось никого получше?

Ну не собирался же он разменять Моргана, как фигуру на доске! Дрянной человечишка, а все-таки родственник.

Эллиот вздохнул.

– "Получше" не годились. Кто поверит, что верный служака вдруг решил продаться бомбистам? Зато Морган подходил идеально.

Логично. От избалованного мальчишки, уже однажды вступившего на скользкую дорожку, можно ждать всякого.

Что же, одной загадкой меньше.

– Мой источник говорит, – продолжила я негромко, – что за последние два месяца Морган трижды получал крупные суммы. Не настолько крупные, чтобы погасить долг перед "Тиграми", но внушительные.

Брюнет насмешливо скривил губы:

– Дайте угадаю, после этого Морган увязал еще больше?

Боже мой, какое наслаждение думать вместе и не разжевывать элементарные вещи!

– Верно. Он все ставил на кон и снова проигрывал.

– Чеки или наличные? – уточнил Эллиот деловито.

– Чеки на предъявителя. Мне не удалось выяснить, от кого. Зато известен банк, "Сиборд Экспресс".

– Это я возьму на себя, – хмыкнул брюнет, потирая переносицу.

Я лишь кивнула. С Осборном, одним из директоров "Сиборд Экспресс", Эллиот общался накоротке, я сама тому свидетель.

Оставалось выложить последний козырь:

– На теле Моргана нашли два кристалла аудиозаписи, – и, упреждая вопрос, который уже повис на кончике языка Эллиота, я закончила: – Пустые.

На высоком лбу брюнета собрались складки. Он побарабанил длинными пальцами по столу.

– Два, – повторил он медленно. – Обычно ведь кристаллов в упаковке пять?

Как ни крути, мозги в его голове имелись. Эллиот моментально ухватил главное.

– Квартиру Моргана перевернули вверх дном, – сообщила я неприятную новость. – Если там что и было, то полиции оно не досталось.

– Еще бы! – Эллиот досадливо поморщился. – Тут нашему убийце крупно повезло. Пока лейтенант из своего Тансфорда связывался со столичными властями и утрясал формальности, времени было предостаточно. Похоже, Морган промышлял шантажом…

– Почему? – перебила я. – Разве он не мог продавать информацию?

Эллиот отмахнулся:

– До этого дела ничего сколько-нибудь серьезного я ему не поручал. Так что важного Морган попросту не знал. Откуда кристаллы, известно?

Хороший вопрос. Не тот товар, который можно купить в соседней лавке. Они все еще оставались только в распоряжении спецслужб… и бандитов.

– Купил у контрабандистов, – сообщила я неохотно. – С месяц назад.

Глаза Эллиота сверкнули.

– Выходит, убийство Моргана может быть вообще не связано с бомбистами? Даже не знаю, облегчит это дело или, наоборот, усложнит. Что-то еще?

– Пока все, – я самую малость покривила душой. – Ваш черед.

– Спрашивайте, – Эллиот откинулся на спинку стула. – Я весь внимание.

Начала я с самого очевидного:

– Сейф был взломан?

Меня еще тогда, в кабинете, подмывало об этом спросить. Но при секретарше пришлось прикусить язык.

Как там говорил хитрец Эллиот? В кабинет мог войти только брюнет? Дословно: "Была моя жена с младшими детьми, старший сын с невестой, тесть со своим секретарем, Морган и два моих зама, один из которых с супругой и маленькими сыновьями."

Но ведь войти в кабинет и открыть сейф – это разные вещи!

Если остались следы взлома, то подозревать можно любого из гостей или домочадцев. Если же нет, то бумаги взял тот, у кого бы доступ.

– Нет, – проронил Эллиот.

Одно короткое слово, а как много меняло…

– Уверены? – усомнилась я. – Может, магически как-то? В конце концов, не вы один умеете работать с металлом, верно?

Он посмотрел уничижительно.

– Миссис Керрик, если я говорю "нет" – это значит "нет", а не "может быть". Уж поверьте, я бы заметил работу… коллеги. Вскрыть сейф, не оставив следов, мог бы только кто-то на голову меня выше как маг.

– Например?

– Император. Вдовствующая королева-мать. Принцы крови. Герцоги. Кого из них вы подозреваете?

Я подняла руки, сдаваясь. В магии я смыслю мало, так что положусь на мнение специалиста. Хотя, как по мне, банальный кодовый замок все же надежней.

Хорошо, маленьких детей отбрасываем, женщин… перемещаем в конец списка. Зная Эллиота, вряд ли он позволил бы прикоснуться к документам Отдела даже собственной жене, не говоря уж о будущей невестке или супруге своего второго зама. Кто остается? Кому из них Эллиот доверял? Каким бы старым параноиком он ни был, на кого-то же он должен был полагаться!

– У кого был доступ? – поинтересовалась я. – Да что я из вас все клещами вытаскиваю!

Эллиот сверлил меня взглядом и раздраженно морщился.

– Я, Марш, Роджерс и Ларри, – перечислил он нехотя. – К сейфу я их не допускал, но доступ дал. На всякий случай.

И губы скривил. Ну да, как там говорится? "Человек смертен. И, хуже того, смертен внезапно", а работа Отдела не должна пострадать.

Значит, он сам, оба его заместителя и?..

Я вопросительно взглянула на Эллиота:

– Ларри?..

– Лоуренс Эллиот, мой сын от первого брака. Он имел доступ как мой наследник. Но Лоуренсу нет никакой выгоды в моем обвинении. Наоборот, это может сильно повредить его карьере.

– Тогда почему вы не сказали, что подозреваемых, по сути, двое?

Понятно теперь, почему он первым делом предъявил мне эту сладкую парочку!

Он зло сверкнул глазами.

– Вы слышали когда-нибудь о чистоте эксперимента, миссис Керрик? Я хотел, чтобы вы оценивали непредвзято.

Зато сам Эллиот предвзят дальше некуда. Похоже, сына он любит. И все-таки не может отделаться от мысли, что версию о его причастности отбросить нельзя. Мало ли, какие обиды Ларри затаил? Как-никак, папочка развелся с мамочкой и женился на молодой. Для ненависти хватало и меньшего.

Впрочем, об этом я пока решила не заикаться. Надо будет, подстерегу младшего Эллиота и сама на него взгляну, тайком. Надеюсь, не придется.

Я чувствовала неловкость и, черт бы их всех побрал, жалость. Тяжело, когда тебя предают самые близкие. Мне ли не знать?

– Результатов ноль, – заметила я хмуро. – Что насчет алиби?

На этот счет у меня имелись кое-какие сведения, но делиться ими я не торопилась.

– Ларри уехал на службу, рано утром ему нужно было заступать на дежурство. – В бесцветном голосе Эллиота ощущалось скрытое напряжение. И все же сына он не исключил. – Марш живет один и, по его словам, той ночью мирно спал в своей постели. Жена Роджерса уверяет, что муж всю ночь неотлучно был с ней, хотя могла и солгать. Отношения у них очень теплые, к тому же Роджерс многим поступился ради женитьбы. Но именно это – главный аргумент в его пользу.

– Хм? – приподняла брови я. – Звучит интригующе.

– Жена Роджерса – полукровка. Их брак наделал много шума.

– Еще бы, – потрясенно пробормотала я.

Брюнеты же трясутся над чистотой крови! Чтобы такая высокопоставленная шишка – и связался с полукровкой? И не просто связался – женился? Да тут впору слезливую мелодраму снимать!

Эллиот кивнул:

– Роджерс чудом не вылетел с работы, но начальником Отдела ему теперь не стать. К тому же он, кажется, собрался через пару месяцев выходить на пенсию.

Роджерс не подходил по всем статьям. И по стати, к слову, тоже.

– Значит, на первом месте у нас Марш, – подытожила я.

– Именно, – Эллиот хрустнул пальцами. – У него нет никакого алиби, зато есть весомый мотив. Сейчас Марш занял мое кресло, о котором так долго мечтал… – Эллиот хлопнул ладонью по столу: – Но, черт подери, я не верю, что он предал Империю!

Не понимаю я эти высокие материи. Честь, долг, верность – разве такие слова вообще могут быть в лексиконе начальника Особого отдела?

При этом Роджерса, который поступился общественным мнением ради любви, Эллиот, очевидно, презирал. Во взгляде, в интонациях проскальзывала какая-то брезгливая жалость. Зато к карьеристу Маршу он относился с пониманием и даже некоторой симпатией. Ну что же. Рыбак рыбака, как говорится.

Эллиот правильно оценил мою скептическую мину.

– Можете не верить, но кое-что святое есть даже у нас. Я приблизил Марша, потому что он был похож на меня в юности. Такой же голодный, безжалостный и беззаветно преданный Империи.

– И все-таки вы считаете, что это он?

– Возможно, – Эллиот полуприкрыл глаза, под которыми пролегли густые тени, в тусклом свете похожие на мазки чернил. – Демоны, как же я устал…

– Марш не мог убить Моргана, – сообщила я со вздохом. – Аккурат во время убийства он был в объятиях какой-то девицы из "Черной кошки".

Получается, у второго заместителя не было мотива, а у первого – возможности? Ясно, что ничего не ясно.

– "Черной кошки"? – переспросил Эллиот непонимающе.

И впрямь не знает? Надо же.

– Борделя, – пояснила я ровно. – Из дорогих.

Лицо Эллиота надо было видеть.

– Так, – проронил он тяжело, сверля взглядом стену. Если Эллиота все-таки выпроводят на пенсию, надо будет предложить ему подработку в какой-нибудь строительной фирме. Такой талант пропадает! – Прежде, чем делать выводы, надо все проверить. Идемте.

– Куда? – спросила я для проформы.

Тут бы любой болван догадался.

Эллиот нахлобучил шляпу и подал мне пальто:

– В "Черную кошку", разумеется!

***

На улице Эллиот прямиком направился к неказистому потрепанному седану. Я чуть поотстала, сражаясь с зонтом, который под шквальным ветром норовил вырваться из рук. Устав бороться, я на ходу его сложила и пошла вперед, низко наклонив голову и придерживая шляпу. Ледяной дождь – или мокрый снег? – жалил лицо. Юбка неприятно липла к коленям.

– Садитесь скорее, – Эллиот распахнул дверцу и помог мне устроиться на переднем сиденье. Сам он сел рядом, на место водителя, завел мотор и включил печку. В блаженном тепле я довольно прижмурилась.

Пристальный взгляд Эллиота я ощутила даже с закрытыми глазами. Что он там рассматривает? Тушь потекла?

– Вы сейчас похожи на пригревшегося котенка, – его низкий, бархатный голос заставил меня поежиться. Мысленно, конечно. С брюнетами слабину показывать нельзя.

– Только не надо чесать меня за ушком, – хмыкнула я, нехотя открывая глаза, и вынула из сумочки пудреницу. – Не стоит рисковать.

Он приподнял бровь:

– Думаете, я боюсь котят?

Надо же, тушь с честью выдержала испытание!

– Думаю, – ответила я ему в тон, – вам не пойдут царапины на лице.

Эллиот лишь хмыкнул и уточнил:

– Куда ехать?

– Седьмая восточная улица, напротив часового салона "Лэнгтон". Знаете, где это?

– Найду, – пообещал он, выезжая на проспект. – Странное место для борделя.

Я только плечами пожала. "Черная кошка" заведение не такого пошиба, чтобы прятаться на задворках. Странно даже, что Эллиот о нем не слыхал. Впрочем, начальнику особого отдела не приходится инспектировать бордели. За него это с успехом делает заместитель. Вдумчиво инспектирует, со вкусом…

Эллиот водил так уверенно, будто всю жизнь только этим и занимался.

– Не представляла вас за рулем, – я кашлянула и закончила: – Тем более в такой машине.

– Мой удел – лимузин с водителем? – усмехнулся Эллиот, прибавляя газу. – Чаще всего так и есть. Положение обязывает, знаете ли. Но я ведь не всегда был богат и знаменит… – Он помолчал и закончил буднично: – У незаметности есть свои плюсы.

– Понимаю, – я отряхнула подсохшую грязь с подола пальто. – Боитесь, что вас заметят в борделе?

Или в моем обществе?

Впрочем, Эллиот себя недооценивает, если считает, что такая ерунда поможет ему остаться не узнанным. Его смоляная шевелюра где угодно притягивает взгляды.

– Это будет настоящий подарок для Пат, – сухо заметил Эллиот, покосившись на меня. – Подумать страшно, как она это представит в суде. Но меня больше волнует, как бы не лишиться важных свидетелей… Кажется, это здесь?

Спохватившись, я вгляделась в серо-белую муть за окном. На нужном доме не было вывески, лишь нарисованный на окне силуэт черной кошки.

– Здесь, – не дожидаясь помощи, я выбралась из авто, как только Эллиот затормозил.

Выглядело заведение не очень-то приветливо. Запертые ставни, массивная железная дверь с лаконичной табличкой "Частный клуб. Блондинам и собакам вход воспрещен!"

Эллиот, беззвучно подойдя со спины, хмыкнул и поправил шляпу, скрывающую его иссиня-черную шевелюру. Поднял руку и постучал – громко, требовательно. Я остановилась чуть в стороне и на ступеньку ниже.

Лязгнул засов, дверь приоткрылась на длину цепочки.

– Чего надо? – буркнул громила в форме, по-видимому, охранник, окинув нас быстрым внимательным взглядом. – Только для членов клуба.

Неужели здесь всех так встречают? Или он знает завсегдатаев в лицо?

– Я хочу видеть хозяйку! – заявил Эллиот с неподражаемым апломбом. Сразу видно, кто тут благословенный, а кто твари дрожащие у его ног.

Громила оказался или слишком туп, или привычен ко всякому.

– Вам назначено? – осведомился он, глядя исподлобья.

Левый уголок губ брюнета приподнялся в недоброй усмешке:

– Меня она примет. Передайте хозяйке, что к ней Эллиот.

Даже на возможную огласку наплевал, однако без толку. Имя не произвело ни малейшего эффекта.

– Ха! – фыркнул охранник и попытался захлопнуть дверь.

Эллиот и бровью не повел, только скулы обозначились резче. И под его взглядом металл цепочки потек, как растаявшее масло.

Громила выдохнул ругательство, и в его лапище, как по волшебству, оказался револьвер.

– Еще раз выкинешь свои фокусы… – начал он, наведя ствол на спокойно улыбающегося брюнета.

Эллиот ощерился:

– Убери.

– Да я тебя!..

– Джентльмены, не горячитесь, – вмешалась я, пока дело не дошло до рукопашной. Понятное дело, выстрелить громила не сумеет, но кулаками помахать ему никакой брюнет не помешает. – Мистер, будьте добры, передайте хозяйке привет от мистера Керрика.

Это имя громила узнал, уважения в его взгляде прибавилось:

– А вы кто будете, мисс?..

– Миссис. Миссис Альберт Керрик.

– О, – прогудел громила и велел: – Ждите.

– Мистер Эллиот, ведите себя сдержаннее, – попросила я устало, когда дверь с лязгом захлопнулась. – Иначе мы ничего не узнаем.

– Я не привык к отказам! – отрезал он.

Я поежилась – холод и сырость пробирали до костей – спрятала руки в карманы и заметила насмешливо:

– Не все ворота можно проломить лбом.

Эллиот до белизны стиснул губы и отвернулся. Неужели обиделся? Впрочем, денек у него и впрямь выдался так себе. Тут у любого сдадут нервы!

Шкафообразный охранник вернулся почти сразу.

– Хозяйка вас примет, – сообщил он таким тоном, словно речь шла об аудиенции у августейшей особы.

– Благодарю, – я кивнула и первой ступила через порог.

Эллиот насупился еще больше, однако сумел промолчать.

Внутри интерьер больше напоминал фешенебельный отель. Шелковые обои, хрустальные люстры, мрамор, ковры на лестницах, приятная негромкая музыка… Даже девица в форме горничной. Впрочем, для настоящей горничной у нее были слишком короткая юбка и глубокое декольте. На шлюху она тоже не походила. Хорошенькое чистое лицо, лишь слегка тронутое косметикой. Плавные движения. Не наигранная улыбка. Сразу виден класс заведения, м-да.

Мы свернули в неприметный коридор и прошли мимо ряда одинаковых дверей. Охранник поскребся пальчиком в последнюю:

– Мадам, ваши гости.

– Пусть войдут, – ответил приятный грудной голос.

Кабинет был обставлен просто, хотя эта простота стоила дороже иной вычурности. Письменный стол и книжный шкаф из красного дерева явно вышли из рук кого-то из старых мастеров. Стулья твердые – тут не засиживаются – но тоже антикварные. Хорошо начищенный дубовый паркет и пушистый ковер. На стенах несколько картин, и вряд ли подделки.

Стоящая у окна женщина была под стать своему кабинету. Строгое бежевое платье под горло с тонкими полосками кружевных воротника и манжет, ни единого украшения на шее, в ушах или на пальцах. Лишь изящная заколка в темных, как смоль, волосах. Но вещи дорогие, ткань высшего качества. И впрямь, королева в изгнании.

– Ступай, Джек. – Велела она, оборачиваясь. – Удивлены?

Золотисто-смуглая кожа, миндалевидный разрез глаз, алые губы, нежный абрис лица – мисс Кейн оказалась настоящей красавицей. И благословенной.

На лице Эллиота мелькнуло брезгливое удивление. Он шагнул вперед, не обращая внимания, что его туфли оставляют грязные следы на дорогом ковре.

– Мы с вами не в светском салоне, мадам, – заметил он сухо. – Ответьте на несколько вопросов, и мы уйдем.

Я с трудом удержалась от досадливой гримасы. Грубить-то зачем?

Мадам опустила ресницы, а когда вновь посмотрела на брюнета, лицо ее неуловимо изменилось. Не было больше изысканной красавицы, которой – тут Эллиот прав – место в гостиной. Из черных глаз смотрела расчетливая стерва, которая правила своим маленьким королевством железной рукой.

– Выйдите. – приказала она спокойно. – Я буду говорить только с миссис Керрик.

Еще и на дверь указала.

Черты Эллиота на мгновение исказились бешенством. В следующий момент он совладал с собой, бросил мне:

– Я жду в коридоре.

И вышел. Один-ноль в пользу мадам.

Марджори Кейн – или как там ее зовут на самом деле? – проводила его взглядом сытой кошки. Затем подошла к бару, налила себе коньяка и с бокалом в руке повернулась ко мне:

– Человек, который вас интересует, той ночью был здесь. Но это все. Больше я ничего вам сказать не могу.

Я подавила раздражение – и стоило ради этого отсылать Эллиота? – и спросила прямо:

– Почему? Это такая страшная тайна?

– Более чем, – она поморщилась и потерла горло, скрытое высоким воротом платья. – Мы – я и мои лучшие девочки – даем клятву молчать.

Я прикусила язык. Клятва работает только с чистокровными. Значит, она не одна тут такая?..

Мисс Кейн усмехнулась. Лицо ее словно разом постарело на десяток лет. По-прежнему гладкое, без единой морщинки, но все портило выражение глаз. У нее был взгляд старухи, многое повидавшей и пережившей.

– Это дорого, очень дорого, – сказала она ровно. – Но члены нашего клуба могут себе позволить не экономить. Зато и получают все, что хотят, и при полной гарантии молчания.

Послышался ли мне намек?

Члены клуба – кхм, как-то двусмысленно звучит – наверняка не хотят афишировать свои маленькие слабости. Надо думать, имена в регистрационной книге сплошь выдуманные. А полиция, которой полагается время от времени проверять подобные заведения, на это закрывает глаза. За немалую мзду, конечно.

– А как можно получить членство вашего клуба? – поинтересовалась я негромко. – У вас же наверняка есть клиенты, желающие странного. Я ведь могу фантазировать о… забавах с брюнетами? Высокопоставленными, опасными брюнетами? Неужели вы не поможете моей фантазии о мистере Марше? Не обогатите её деталями?

В усталых глазах мадам мелькнуло одобрение.

– Умная девочка, не зря Бенни вас хвалит. Хорошо, считайте, что вы – клиентка. И не нужно денег, их у меня и так предостаточно. Увы, даже в таком случае я не могу ничего рассказать. Сами понимаете, клятва… Но знаете, многие наши клиенты любят наблюдать.

– О, – в первый момент я немного растерялась. Она говорит о?..

Мадам положила на стол маленький ключ.

– Воспользуйтесь номером двадцать шесть, на третьем этаже. Возможно, вам понравится то, что вы увидите. И прихватите своего брюнета, ему тоже будет интересно.

Я не стала убеждать, что брюнет не мой. Опустила ключ в кармана и вежливо сказала:

– Спасибо.

– Не за что, – она выпила коньяк залпом, как горькое лекарство, и поморщилась. – Поспешите. Джек вас проводит.

И присмотрит, видимо. Впрочем, меня это устраивало. При всей внешней респектабельности "клуба" не хотелось бродить по его закоулкам.

При виде меня Эллиот отлепился от стенки, которую подпирал плечом. Охранник скучал в конце коридора.

– Мисс Кейн просила проводить нас в двадцать шестой кабинет, – обратилась я к нему и продемонстрировала ключ.

– Идите за мной, – бросил он…

Должно быть, тут не скупились на звукоизоляцию. Ковры гасили шаги, из-за дверей "номеров" не доносилось ни звука. В клубе царили тишина, благолепие и атмосфера дорогого комфорта. Надо думать, членство в таком клубе обходится недешево, не каждый может себе это позволить.

Интересно, а клиентам доводится сталкиваться на лестницах или в коридора? Что они делают тогда? Раскланиваются со старыми знакомыми или делают вид, что не узнали друг друга?

– Сюда, сэр, мадам. – Охранник с поклоном указал на нужный "номер". – Я подожду.

И занял место в нише у окна.

Ключ легко провернулся в замке, дверь открылась беззвучно.

Я приложила палец к губам, и Эллиот молча кивнул и первым шагнул в темную комнату. Впрочем, не совсем темную. Шторы задернуты, лампы выключены, но через мутноватое стекло на стене лился приглушенный свет.

Наверное, с той стороны это выглядело обычным зеркалом – большим, во весь рост – а для нас это было окно.

Женщина стояла к нам боком. Мужчина сзади увлеченно целовал ее шею и гладил полуобнаженную, бесстыдно торчащую из бюстгальтера грудь. По плечам ее рассыпались гладкие черные волосы.

Он был в одной расстегнутой рубахе и штанах. На ней из одежды остались лишь блузка, белье да чулки.

Женщина покосилась на зеркало и облизнула губы. Повернулась к мужчине, обвила руками за шею и потерлась грудью о его грудь. Чувственно и откровенно.

Он рвано выдохнул, полуприкрыв глаза:

– Хочу тебя…

И скользнул пальцами под шелк трусиков. Женщина запрокинула голову, тихо постанывая в такт его ласкам.

А рядом скрипнул зубами Эллиот. И его можно было понять. Мало приятного – увидеть, как твою жену, пусть даже нелюбимую, тискает твой же заместитель!

Они что, места получше не нашли?!

Те двое уже перешли к самому интересному, и я отвернулась. Шагнула прочь. Присесть бы, но из мебели тут лишь кровать на полкомнаты да ванна за отодвинутой ширмой. По здешним меркам более чем скромно. У "соседей" вон и диван, и столик с креслами у окна.

М-да. Поверить не могу, что в такой момент меня интересует интерьер!

За спиной уже слышались громкие женские стоны. Да что там Эллиот, любуется, что ли? Или опыта набирается?

– Милли! – негромко окликнул он наконец.

– Да? – откликнулась я, не оборачиваясь.

Насмотрелся?

– Нам… – начал он.

Голос его заглушил пронзительный звонок.

– Проверка, проверка! – прогудел в коридоре знакомый бас охранника. – Выходите. У вас полчаса.

Мы с Эллиотом быстро переглянулись.

– Меня не должны здесь увидеть, – одними губами сказал он.

– Думаю, – тихо хмыкнула я, кивнув на "окно", – ваша жена не станет этим пользоваться.

– Это не она, – покачал головой Эллиот. – Девушка очень похожа и хорошо загримирована. Но не она.

М-да?

Я не спросила, уверен ли он. Покосилась на "окно", за которым Марш, на ходу накидывая пиджак, уже открывал дверь.

Мы выскочили в коридор, как любовники, застигнутые ревнивым мужем. Хотя вообще-то наоборот!..

Охранник махнул нам:

– Сюда.

И помог выбраться через окно на пожарную лестницу.

План эвакуации был разработан на ура. Гости разбегались кто куда, но не было ни паники, ни толкотни. Запасных ходов тут наверняка с десяток, за полчаса армию вывести можно.

Эллиот спускался первым, страхуя меня. Обледеневший металл обжигал руки и выскальзывал из-под ног.

– Быстрее, Милли, – шепнул Эллиот, карабкаясь с легкостью обезьяны.

Его бы втиснуть в узкую юбку и туфли на каблуках!

– Я стараюсь, стараюсь! – огрызнулась я.

Брюнет мягко соскочил вниз, когда я еще висела где-то на втором этаже.

– Прыгайте! – велел он тихо. – Я поймаю.

Что мне оставалось? Я зажмурилась, выдохнула – и разжала пальцы. Краткий миг паники – и меня обхватили горячие руки Эллиота.

– Как вы? – спросил он мне в макушку.

– Нормально, – я поспешно отстранилась.

Здесь и сейчас даже такое невинное прикосновение казалось слишком… Слишком.

Эллиот вздохнул, поправил съехавшую на затылок шляпу и подал мне руку:

– Бежим!

Сорваться с места мы не успели. Распахнулась очередная незаметная дверца, нам наперерез выскочил Марш в распахнутом пальто… и столкнулся взглядом с Эллиотом.

– Ты?! – прочитала я по губам Марша.

Эллиот зло ощерился, отвернулся и дернул меня за рукав:

– Скорее! Машина там.

***

Эллиот заговорил, когда мы отъехали на несколько кварталов:

– Что она вам сказала?

– Она?..

С любовницей его незадачливого заместителя я не перемолвилась и словом.

– Мадам. – В устах Эллиота это слово казалось грязным ругательством.

Ах, мадам! Что-то я уже совсем туго соображаю.

– За что вы так на нее взъелись? – поинтересовалась я, каюсь, из чистого любопытства.

Вряд ли владелица борделя – самая прожженная преступница за всю карьеру начальника Особого отдела. Он ведь, если не ошибаюсь, с низов начинал, так что всякого насмотрелся.

Брюнет поморщился и чуть сбавил скорость. Мимо промчалось полицейское авто с включенной мигалкой. Не по наши ли души? Впрочем, что это я? В "Черной кошке" не произошло ничего, что надо расследовать. Немного похоти, много денег – в наше время этим никого не удивишь. Или это ребята из "упойного" отдела? В борделе наверняка было много-много выпивки, и вряд ли вся она ввезена на Острова легально.

– Она брюнетка, – коротко бросил Эллиот, как будто это что-то объясняло.

– И что? – удивилась я.

Сомневаюсь, что все благословенные так уж высокоморальны. Скорее напротив.

– Чистокровные брюнетки не оказываются на улице и не умирают с голоду, миссис Керрик, – сухо и обстоятельно объяснил он. – О наших женщинах всегда есть кому позаботиться. Так что стать хозяйкой борделя – личный выбор мисс Кейн.

В теории звучит прекрасно, но вся соль в деталях. Знаю я, как родня умеет "заботиться". "Подумаешь, переспать с брюнетом! – морщит нос моя старшая сестра. – Он молодой, красивый, щедрый. А от тебя не убудет!"

Сама Хелен охотно легла под своего толстопузого начальника, зато получила неплохое приданое и вскоре выскочила замуж за почтенного владельца бензоколонки. А теперь делает вид, что нет у нее никакой сестры. Хорошо, что родители не дожили. Или они тоже предпочли бы закрыть глаза?

– Предположим, – согласилась я ровно. – И все же…

– Все же, – перебил Эллиот, – мадам продает не себя. Она торгует другими, а это совсем другое дело, согласитесь.

Я пожала плечами. Проституция – грязный бизнес, но все же не самый отвратительный. Похоже, Эллиот о чем-то недоговаривает. Чем-то личном, если так близко принимает к сердцу. Впрочем, это не мое дело.

– Так что она вам сказала? – повторил Эллиот.

Видимо, тоже так считал.

– Ничего особенного, – я охотно сменила тему. – Только подтвердила, что той ночью Марш был в клубе. Большего сказать не могла – и она, и ее "девочки" связаны клятвой. Поэтому нам и пришлось… смотреть.

И отвернулась, делая вид, будто любуюсь мельканием огней за окном. В мутной пелене дождя они казались размытыми, как будто ненастоящими.

Если уж я чувствовала брезгливую неловкость, то каково Эллиоту? Пусть это была не Патрисия, а всего лишь ее двойник… Кстати, точно не она?

– Вы уверены… – начала я неуклюже.

– Что это не Пат? – с полуслова понял Эллиот. – Более чем. Внешне она и впрямь очень похожа, однако мимика, жесты и интонации совсем другие. Складывается впечатление, что копировали по фотографии… К тому же той девице недостает манер.

Манеры? В такой момент? Серьезно?

Впрочем, Эллиоту видней. Может, жена позволяла ему прикасаться к ней только в темноте и через сорочку? Хотя это не доказывает, что с любовником она столь же стыдлива.

– Есть еще один довод "за", – заметила я, поразмыслив. – В смысле, что это не Патрисия.

От усталости мысли – и слова – немного путались.

– Какой же? – он бросил на меня короткий взгляд и вновь сосредоточился на дороге.

Водил Эллиот напористо, даже несколько агрессивно, ничуть не щадя ни машину, ни мои нервы.

Выражения глаз в тени шляпы не разобрать, хотя это и не требуется. Его руки на руле стиснуты так, что проступили вены, а профиль будто высечен из камня.

– Она не пыталась сбежать, – объяснила я, кашлянув. В горле почему-то пересохло. – Когда члены клуба кинулись к выходу, девушки ведь остались на месте, так?

Эллиот отрывисто кивнул:

– Они наверняка числятся горничными, массажистками или еще кем-то в этом роде.

– Вот именно. Марш так спешил, что даже одевался уже на ходу. А девушка в одном халате спокойно пошла в ванную. Вряд ли ваша жена была бы в этой ситуации так безмятежна… Кстати, куда мы едем? – спохватилась я, напрасно вглядываясь в окрестности. Ночь меняла город почти до неузнаваемости.

– Отвезу вас домой. Кажется, на сегодня нам приключений хватит.

– Да уж, – усмехнулась я, с трудом сдерживая зевок.

Сейчас бы ванну с лавандовым маслом, мягкий банный халат, чашку чая на сон грядущий…

В теплом салоне невыносимо клонило в сон. Только Эллиот – вот двужильный! – никак не мог угомониться. А ведь ему уже за сорок! Представляю, каким неуемным он был в юности.

– Значит, алиби Марша подтвердили, – рассуждал он вслух, успевая еще и посигналить какому-то типу, вздумавшему нас подрезать. – Хотя такое алиби недорого стоит. Уверены, что мадам не солгала? Может, она из-за этого не захотела говорить при мне?

Ну да, конечно. А вовсе не из-за его откровенного пренебрежения. Ну-ну.

– Не думаю, – возразила я коротко.

Спорить Эллиот не стал.

– Предположим, убийца и вор – разные люди. Марш выкрал бумаги и передал Моргану, чтобы… – он сам себя оборвал, покачал головой. – Ерунда получается. Марш мог бы связаться с бомбистами напрямую, так меньше риска.

– Почему? – сонно удивилась я. – Чем длиннее цепочка посредников, тем сложнее на него выйти.

– Марш не стал бы договариваться с Морганом, тот мог донести мне. Не бесплатно, разумеется, за столь ценную информацию он бы выторговал неплохой куш. Или стал бы шантажировать самого Марша, что тоже не исключено.

– Может, так и было? – предположила я, украдкой зевая. – Морган ведь кого-то "доил". Почему не Марша?

– Потому что этот расклад Марш понимает не хуже меня, – отрезал брюнет. – Не верю, что он мог быть столь безрассудным.

Все мы иногда глупим, но ему виднее. Кстати, Эллиот все еще задолжал мне ответы на вопросы. Он так стремительно сорвался в "Черную кошку", что я не успела закончить.

– Погодите, – подняла руку я. – Почему вы уверены, что документы бомбистам отвез Морган? Логан говорил мне, что Морган приехал с пустыми руками.

– Логан? – переспросил Эллиот. – Значит, ваш источник – тот убитый блондин? Наводит на размышления.

Он прибавил газу и пролетел перекресток на желтый.

Я вцепилась в ручку на дверце и с трудом выдохнула. В следующий раз вызову такси!

Что же до Логана… Какая теперь разница? О его родстве с Алом я распространяться не буду – обойдется Эллиот! – а остальное уже не имеет значения.

– Даже если Марш не убийца, – продолжила я упрямо, – то кто мешал ему встретиться с кем-то неподалеку от "Черной кошки" и передать бумаги? Разве не может смерть Моргана быть вообще не связана с вашими секретами? Может, его прикончили из-за шантажа? Впоследствии не значит вследствие, помните?

Надо же, как врезаются в память эти юридические формулировки! Ведь несколько лет не вспоминала, а теперь вырвалось.

Брюнет затормозил у нужного дома и повернулся ко мне. Свет фонаря падал на его лицо. Эллиот хмурился задумчиво и потирал подбородок:

– Вообще-то это государственная тайна.

Я закатила глаза. Ну конечно!

– Но, думаю, вы вправе знать, – продолжил он, будто не заметив моей гримасы. – На бумагах стояла защита. След пытались стереть, но мои люди сумели его восстановить.

– И? – подалась вперед я.

Глаза Эллиота блестели.

– Их увезли из столицы поездом в восемь тридцать, – сообщил он, – тем самым, которым до Тансфорда добирался Морган. Вряд ли это совпадение, согласитесь. Кстати, в то время Марш еще был у меня в гостях.

Я произвела в уме несложные подсчеты и покачала головой. Выходит, Марш прямиком из дома Патрисии отправился в бордель, утешаться в объятиях ее двойника? Все-таки этот слащавый красавчик – извращенец.

В одном Эллиот прав. Похоже, бумаги вез все-таки Морган. И как только раздобыл? Если первый зам ни при чем – а Эллиот в этом почти уверен – и у второго зама нет мотива, то остается только младший Эллиот. Вот почему старший так психует! Ему хочется верить, что сын ни при чем, но факты упрямо твердят обратное.

Кстати, выходит, Логан мне солгал? Я отвернулась. Было горько. Разве мало мы с Алом сделали для них? Логан мог бы не отвечать или прямо сказать, что это не мое дело… А он навешал лапши на уши.

– Не расстраивайтесь, – Эллиот как будто подслушал мои мысли, положил руку мне на плечо и легонько сжал пальцы. – В таких делах ставка слишком высока, чтобы доверять хоть кому-то.

Слабое утешение, однако и за него я была благодарна.

– Я с самого начала знал, что бумаги сразу попали к бомбистам, – продолжил Эллиот, наклонившись так близко, что захотелось отодвинуться. Вот только куда? Я и так прижалась спиной к дверце.

Значит, он тогда решил, что я тоже лгу? Хотя нет, Эллиот ведь нюхач. Иногда это, оказывается, очень удобно.

– Откуда? – я не выдержала, выставила ладонь, пытаясь от него отгородиться. Язвить и устраивать словесные перепалки не было сил.

Он усмехнулся, не сводя взгляда с моего лица.

– Во-первых, склад ограбили той же ночью, – напомнил Эллиот. – Во-вторых… Мой осведомитель видел их собственными глазами.

Я чуть не присвистнула. Высоко сидит его информатор! Логан, прямо скажем, был у бомбистов не последним человеком, но даже он не знал. Или все-таки?..

Должна признать, все было разыграно, как по нотам. Кража, подстава, убийство – просто и остроумно. Будь это дело рук бомбистов, я бы аплодировала первой. Вот только, похоже, ими тоже сыграли втемную. Ведь убийца-то, как ни крути, брюнет!

Морганом и складом сознательно пожертвовали ради того, чтобы убрать с доски Эллиота. Классический гамбит.

Зачем Эллиот вообще притащил те проклятые бумаги домой, а? Как будто нарочно подставлялся!

Брюнет придвинулся еще ближе, и я сбилась с мысли. Он улыбнулся чуть заметно.

– Спасибо, миссис Керрик. Вы и впрямь отличный партнер.

Я моргнула. Неужели это комплимент? Польщена.

– Благодарю. Мистер Эллиот, мне пора.

Он усмехнулся, однако возражать или напрашиваться на кофе не стал.

– Я пока живу в своем загородном доме. Помните номер телефона?

Кажется, раньше он говорил о гостинице? Хотя это не мое дело. Пусть хоть под мостом ночует.

– Конечно, – заверила я. Можно подумать, великая трудность – запомнить семь цифр! – До свидания, мистер Эллиот.

– Я вас провожу.

– Не стоит, – качнула головой я. – Тут всего несколько шагов. И соседка уже дома. Видите, свет горит?

Брюнет кивнул, однако уехал не сразу. Только когда я помахала ему рукой с лестничной площадки третьего этажа, автомобиль наконец сорвался с места.

Перед дверью я помедлила. Надеюсь, Сандра не устроит скандал? Оставался шанс, что она поостыла и не станет закатывать сцен. Так или иначе, придется это выяснить.

Я глубоко вздохнула и вынула ключи, чтобы лишний раз не беспокоить соседку. Однако дверь оказалась незаперта. Неужели Сандра увидела меня из окна и поджидает для нового витка ссоры? С нее сталось бы и чемодан мой на порог выставить.

Ничего, в крайнем случае вызову такси и переночую у свекра. Нехорошо его беспокоить на ночь глядя, но одинокой женщине номер в приличной гостинице не сдадут, а спать в каком-нибудь клоповнике не хочется.

Меня встретила настороженная тишина. Как будто Сандра затаилась, чтобы с громким: "Бу!" выскочить из-за угла. Тьфу, какая ерунда лезет в голову!

Я бросила сумочку на трюмо, сняла испачканные туфли. А потом увидела ее… только узнала не сразу. Еще бы! Искаженное, посиневшее от удушья лицо. Полусогнутые в агонии ноги. Скрюченные пальцы, вцепившиеся в удавку на шее. Мой шарф! К горлу подступил ком.

Только по знакомым каштановым кудрям да платью и опознала. Я машинально опустилась на корточки рядом. Приложила запястье к ее ноге в шелковом чулке… Мертва, и давно.

Зажмурилась, мысленно выкрикивая ругательства. Что делать?!

Вызвать полицию? Логично, но глупо.

Аргументы "против": недавно мы крепко поссорились при свидетелях; она задушена моим шарфом; алиби у меня, считай, нет. Не сознаваться же, что я была в борделе! И еще одно. Эллиот говорил, что тщательной проверки документы не выдержат. Что поддельный паспорт, что проживание под чужим именем – при данных обстоятельствах оч-ч-чень подозрительно. Не говоря уж о том, что я в розыске!

Аргумент "за" полицию – один-единственный. Иначе что делать с трупом?! Собрать вещи и пуститься в бега? Найдут. Слишком впечатляющий будет у меня хвост. Как ни крути, убита сотрудница Особого отдела, тут и до подозрения в шпионаже недалеко.

Зря я все-таки не позволила Эллиоту меня проводить. Но кто же знал!..

Я надавила пальцами на глаза под закрытыми веками и глубоко вздохнула. Отставить панику! Первым делом я заперла дверь, стараясь прикасаться ко всему только через носовой платок. Понятно, что отпечатков моих в квартире предостаточно, но вдруг полиция уже научилась определять их давность?

Что дальше? Звонить Эллиоту? Через полчаса, не раньше. Ему ведь еще нужно добраться за город.

Чтобы потянуть время, я сварила кофе, хотя уже была бодрее некуда. Мысли скакали, как шарики в рулетке. Красное? Черное? Зеро?

Кому и зачем понадобилось избавляться от Сандры? Может, она знала, кто убил Моргана и пригрозила рассказать?..

Заодно я продумывала предстоящий разговор. Просто сказать: "Приезжайте, у нас труп"? А вдруг какая-нибудь ушлая телефонистка подслушивает?

Наконец я набрала номер Эллиота. Длинные гудки. Нет ответа. Через пять минут попробовала снова, с тем же результатом. И только через полчаса, когда я уже совсем отчаялась, в трубке рявкнули:

– Алло!

А где же "загородная резиденция мистера Эллиота, Эллиот на проводе"? Похоже, брюнету было не до вежливости.

Я стиснула трубку. Оставалось надеяться, что он поймет меня правильно.

– Милый, это я, – проворковала я, мысленно перекрестившись. – Твоя Ми-Ми.

– Что?.. – Эллиот, кажется, подавился воздухом.

– Ну же, – капризно "обиделась" я. – Не говори, что ты уже забыл свою кошечку!

Наконец до Эллиота дошло.

– Ах, да. Ми-Ми. Что ты хотела? – изображать пылкого любовника ему удавалось со скрипом.

Ну да ладно, зато я старалась за двоих:

– Милый, я ужасно соскучилась! Мы так давно не виделись… Невыносимо давно!

– О, да. – Теперь в голосе Эллиота проскользнула ирония. Хорошо, не додумался ляпнуть "целый час", иначе испортил бы мне игру.

Я почти слышала, как крутятся шестеренки у него в мозгу.

– Милый, приезжай ко мне. Прямо сейчас, слышишь?

– Скоро буду! – пообещал он с готовностью.

Раздались короткие гудки.

Я прижала трубку к щеке, потом осторожно положила на аппарат. Оставалось ждать…

Когда в дверь заколотили, я затаила дыхание. Эллиот? Полиция?

– Это я, – негромкий голос брюнета был как прохладный душ.

Я молча повернула ключ в замке. Эллиот быстро шагнул через порог и захлопнул дверь.

– Где труп? – осведомился он деловито. – А, вижу.

– Как вы?.. – потрясенно спросила я.

Все-таки читает мысли?

По губам Эллиота скользнула неуместная улыбка.

– Чтобы вы назвали меня "милым", должно случиться что-то из ряда вон. Не говоря уж о "Ми-ми" и "кошечке". Рассказывайте.

– Да нечего рассказывать! – сказала я с досадой. – Дверь была не заперта. Я вошла и увидела тело.

Эллиот присел на корточки и принялся быстро осматривать жертву.

– Надеюсь, полицию вы не вызывали?

– Я так похожа на идиотку? – огрызнулась я раздраженно. – Нет, не вызывала. Не хотелось провести ночь в камере.

– Скорее несколько сотен ночей, – поправил Эллиот угрюмо. – При данных обстоятельствах…

Он не договорил.

Можно подумать, я сама не понимаю, кого сделают козлом отпущения. И никакой начальник Особого отдела – к тому же отстраненный! – тут не поможет.

Эллиот поднялся, отряхнул руки в перчатках и сказал буднично:

– Нужно вывезти труп.

В горле разом пересохло. Я кашлянула и просипела:

– Как? Куда?

– А вам есть разница? – хмыкнул он. – Помогайте. Берите ее за руки, а я возьму за ноги.

– Вы же не думаете нести ее по лестнице?

Какой-нибудь любопытный сосед наверняка выглянет в самый неподходящий момент.

Эллиот потер лоб. Выглядел он усталым и потрепанным. А поди же ты, примчался.

– Послушайте, у нас нет времени на разговоры. Просто доверьтесь мне, хорошо?

Смелое предложение. Хотя что мне еще оставалось?..

Эллиот руководил так уверенно, будто привык избавляться от трупов каждое утро, еще до завтрака. Умылся, побрился, выпил чашечку кофе, выкинул в окно очередного шпиона… М-да. Похоже, это нервное.

Мы подняли труп за руки (я) и ноги (Эллиот) и выволокли на балкон. Босые ступни через тонкие чулки обожгло холодом. Я же так заболею! Хотя цокать каблуками для здоровья еще опаснее. Простуду можно вылечить за неделю, а от виселицы лекарства нет.

– На пол, – одними губами скомандовал Эллиот, и я с облегчением разжала пальцы.

После смерти довольно миниатюрная девушка стала тяжелой, как Ал. Мне пару раз доводилось таскать его на себе, пьяного, хотя ногами он тогда худо-бедно перебирал сам.

Эллиот погасил свет в комнате. Постоял немного, осматриваясь и прислушиваясь. Ни звука. В сквере было тихо, темно и безлюдно.

– Поднимаем, – велел Эллиот шепотом. – Постарайтесь раскачать сильней!

Я лишь кивнула. В голове плыло, руки тряслись от напряжения. Что он задумал? Выбросить труп на газон и сделать вид, что он всегда там лежал?

Сандра живет здесь давно, ее наверняка быстро опознают. А на самоубийцу она, как не крути, не похожа. Да и трудновато покончить с собой, прыгнув с третьего этажа в траву и кусты! Больше шансов руки-ноги переломать.

От резкого: "Давай!" я дернулась и поспешно разжала пальцы. Труп полетел вниз, я невольно сжалась… но ожидаемого глухого шлепка не последовало.

Эллиот перегнулся через ограждение, всмотрелся в темноту и тихо выругался. Я тоже подошла к перилам, наклонилась… и повторила соленое словцо. Тело зацепилось за кованую подставку для цветов!

Паника была настолько острой, что пришлось впиться ногтями в ладони. Боль отрезвила. Что делать? Надеяться, что рано или поздно платье не выдержит и труп сорвется? Оставить как есть? Так и вижу соседей, которые утром вышли на балкон покурить и обнаружили сюрприз. Может, попробовать спихнуть шваброй?..

Я тронула Эллиота за рукав, но он приложил палец к губам и продолжил всматриваться в повисший этажом ниже труп. Любуется, что ли?..

Тихое "шмяк" было мне ответом.

– Отогнул крепление, – объяснил он чуть слышно. – Погодите.

Под его взглядом железка послушно изогнулась обратно. Да Эллиот прямо кладезь преступных талантов!

– Знаете, – сказала я с чувством, – вы тоже неплохой… партнер!

Эллиот усмехнулся и склонил голову.

– Рад, что вы оценили меня по достоинству.

– Что дальше? – я нервно отерла вспотевшие ладони о юбку и отступила в комнату. Села в кресло у окна и прижала озябшие ступни к упоительно горячей батарее.

Эллиот бегло осмотрел балкон на предмет улик и запер дверь. Говорил он негромко и четко:

– Я подгоню машину и вынесу тело. А вы соберите необходимое на ночь и минут через десять спускайтесь. Вам не стоит здесь оставаться, это небезопасно.

Ну конечно! Зато с трупом в багажнике – безопасно… Впрочем, спорить я не стала. Еще ведь нужно куда-то деть тело! Выбросить в ближайшей подворотне не годится. Подкинуть на какую-нибудь стройку? Хотя стоит ли забивать голову? У Эллиота наверняка уже есть план.

Когда я сбежала по ступенькам, стараясь не цокать каблуками, он уже сидел за рулем. Спокойный и ироничный, как всегда, только ладонь перевязана окровавленным платком.

– Вы поранились? – встревожилась я.

– Ерунда, – поморщился он. – Царапина. Садитесь скорее!

И завел мотор.

***

На сей раз Эллиот не лихачил. Напротив, вел подчеркнуто аккуратно, чтобы у какого-нибудь припозднившегося постового и мысли не возникло нас остановить. Вряд ли, конечно, брюнета заставят открыть багажник. Хотя с нашим счастьем можно нарваться на копа принципиального и неподкупного… Если таковые еще водятся в нашей благословенной небом столице.

Заслышав вой полицейских сирен позади, я чуть не получила сердечный приступ.

– Опять разборки банд, – сказал Эллиот с досадой и прибавил газу. – Что?.. В городе неспокойно.

Да-да, мне уже говорили. И все-таки вздохнуть я смогла, только когда полицейские авто свернули вправо и отстали.

Дорога за город казалась бесконечной. Начинало ломить в затылке и все мерещился какой-то неприятный душок… Откуда бы?

Эллиот протянул руку и приоткрыл окно с моей стороны.

– Ты морщишься и задерживаешь дыхание, – объяснил он спокойно.

Солоноватый запах моря мигом смыл фантомную вонь, даже в голове прояснилось.

– Спасибо, – сказала я так, будто речь шла всего лишь о мелкой услуге, хотя и в самом деле была очень благодарна.

Эллиот делал все, чтобы вытащить меня из этой передряги… в которую сам же и втянул. Быть может, он спасает меня лишь потому, что я – ценный свидетель? Хотя какая разница? Хотелось закрыть глаза и не думать. Ни о чем не думать, хотя бы десять минут…

Я очнулась, когда тихо хлопнула дверца. Дернулась, села ровней и осоловело захлопала глазами. Судя по звукам, Эллиот как раз возился с багажником. Я не без труда выбралась наружу. Туфли неприятно хлюпали и скользили в раскисшей глине, неровный берег освещали лишь включенные фары. Ночь хмурая, безлунная, самое то для преступных целей.

Брюнет выволок труп наружу и поднял на меня темный взгляд. Он был без шляпы, и ветер трепал черные волосы.

– Давай помогу, – только и сказала я.

Это "вы", за которое я так держалась, теперь казалось глупостью. Похоже, совместное захоронение трупов очень сближает!

Эллиот кивнул и тут же объяснил:

– Лучше не оставлять следов волочения.

Звучит, как фраза из протокола. Впрочем, он в этом лучше разбирается. Не оставлять следов – значит, не оставлять. Да и неправильно как-то – обращаться с бывшей соседкой, как с кулем муки.

Я зябко передернула плечами и ухватилась за холодные руки Сандры. Раз-два, взяли!..

Сбитое дыхание. Шелест моря. Вкус соли на губах. Далеко внизу сердито бурлит вода, облизывая скалы, жадно вгрызаясь в берег. И красная глина в тусклом свете до странности походит цветом на подсохшую кровь.

– Ты уверен, что она не зацепится? – перекрикивая шум в ушах, спросила я, с опаской глядя вниз.

Подходить к краю было страшно, но издали мы бы попросту не докинули.

Надо бы сказать что-нибудь прощальное… Как назло, в голову ничего не приходило. Я слишком плохо знала Сандру, чтобы найти в себе искреннее горе. Была только печаль и, пожалуй, досада.

– Ночью тут сильное течение, – Эллиот был хмур, сосредоточен и спокоен. – Тело унесет в отрытое море. Давай.

Рывок – и труп с чуть слышным плеском исчез в пенных бурунах. Я инстинктивно шагнула назад, подальше от кромки… и туфля поехала на влажной глине. Я нелепо взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие. Мгновение слепой паники – а в следующий миг меня отшвырнуло от обрыва. Я впечаталась спиной в сыто чавкнувшую лужу и завозилась в жидкой грязи, пытаясь сесть.

– Прости, – Эллиот подал мне руку и помог подняться.

Дышал он хрипло, сорвано. Надо же, а на вид – сама невозмутимость!

– Тебе нужно переодеться, – шепнул Эллиот, гладя меня по спине через мокрое и грязное пальто.

– Во что? – нервный смех рвался из горла, и я прикусила губу.

Собиралась я в такой спешке, что чуть не забыла ночную сорочку и зубную щетку. И уж точно не взяла с собой запасную верхнюю одежду! Тем более что у меня ее нет.

Эллиот хмыкнул и внес поправку:

– Сначала выпить и согреться. С пальто разберемся утром.

Я кивнула, принимая нехитрый план, и проворчала:

– Я испачкаю тебе салон.

Эллиот усмехнулся и обнял меня за плечи.

– Это сейчас не самая большая проблема, не находишь?..

***

Загородный дом был темен и неприветлив, даже фонарь над входом не горел. Брюнет на минуту замер, полуприкрыв глаза. Видимо, пытался удостовериться, что внутри не затаились незваные гости. Потом шумно вздохнул и пригладил волосы.

– Лампочка перегорела, – объяснил Эллиот с досадой, помогая мне выбраться из салона. Фары он оставил включенными, и дорожка в их свете блестела, как лакированная.

От кофе и нервов меня потряхивало, мокрое пальто не добавляло приятных ощущений. Кажется, это будет самая запоминающаяся ночь в моей жизни! Жаль только, не в хорошем смысле.

Эллиот отпер дверь и распахнул с вежливым:

– Прошу.

Я передернула плечами и шагнула в темное нутро дома, оставляя за собой грязные следы. Эллиот щелкнул выключателем, однако свет не включился. Выходит, не в лампочке дело.

Успела сделать всего несколько шагов, когда сбоку метнулась тень. Я вскрикнула, отшатнулась…

– Цыц! – прошипел Эллиот. – Перестань!

Я с трудом, словно в замедленной съемке, обернулась. Кошка упоенно терлась о его ноги и урчала. Брюнет пытался увернуться, однако черная нахалка не отставала. Выходит, детей он оставил жене, а кошку забрал с собой?..

Сама не знаю, почему я вдруг хихикнула. Обхватила себя руками и рассмеялась в голос. Хохот рвался наружу пополам со всхлипами, а я все никак не могла остановиться…

Эллиот шагнул вперед, едва не запнувшись о кошачью спину, выругался вполголоса – это отчего-то тоже было смешно! – и взял меня за плечи.

Сказал:

– Прости.

И крепко поцеловал, одним махом снеся выстроенные мной барьеры…

– Хватит, – попросила я, тяжело дыша и пытаясь отстраниться. Губы саднило от напористого поцелуя, на душе было муторно.

– Я ведь говорил, что не умею успокаивать женщин, – напомнил Эллиот, не торопясь меня отпускать. – Или ты предпочитаешь пощечину?

Что же, будем считать это терапией.

– Я по-прежнему выбираю коньяк, – напомнила я, усмехаясь, и высвободилась из его объятий.

– Переодевайся, – кивнул Эллиот, больше не пытаясь меня лапать. Вместо этого он вытащил откуда-то свечи, объяснив вполголоса: – Тут часто такое бывает, особенно в бурю. Я пока разожгу камин и приготовлю что-нибудь горячее.

– Змей искуситель! – простучала зубами я.

Он усмехнулся понимающе, и я предпочла сбежать. От него – и от себя заодно…

Пять минут спустя, сбросив грязные лохмотья, в которые превратилась моя одежда, я тихо ругалась. В каком помрачении рассудка я собирала вещи, а?

Нет, костюм был хорош. Строгий, элегантный, темно-синий, с узкой юбкой ниже колен и нежно-персиковой блузкой. Только сидеть в таком у камина – все равно, что заявиться в монашеской рясе на ярмарку. К тому же тогда завтра мне будет нечего надеть, потому что вряд ли в хозяйстве Эллиота отыщется утюг.

Кроме этого в чемодане нашлись легкомысленная ночная сорочка, зачем-то еще одна юбка, темно-красная, и махровый халат до пят.

Выбор невелик. Может, не идти вниз? Заберусь в постель и…

– Милли, спускайся! – позвал Эллиот с первого этажа.

Закутавшись в халат, я поплескала в лицо водой, кое-как расчесала пальцами волосы, прихватила свечу и босиком прошлепала по коридору. Пол был холодный, но мокрые и грязные туфли не лучше. Какого черта я не сообразила прихватить тапочки?

По первому этажу плыл запах горящего дерева, вишни, яблок и специй. В медном котелке что-то тихонько булькало. Брюнет помешивал варево длинной ложкой, запросто усевшись прямо на ковре у камина.

– С ума сошла? – Эллиот смотрел на "босоногую нимфу" неодобрительно. – Ты же простудишься.

Забота внезапно тронула.

– Вряд ли твоя обувь мне подойдет, – хмыкнула я, скрывая замешательство. – А другой у меня нет.

Эллиот покосился на свои ступни и тоже усмехнулся.

– Тогда иди скорей на ковер. И выпей.

Он налил щедрую порцию грога и протянул мне.

– Спасибо, – я взяла у брюнета толстостенную кружку, мимоходом соприкоснувшись пальцами, и устроилась от него – и от греха – подальше. Жаль, что от камина тоже.

– Перестань, – поморщился он, грея руки о чашку. – Если я вздумаю на тебя накинуться, эти два метра меня не остановят.

– Извини, – сказала я, помолчав. Он был прав, а я вела себя, как пугливая девственница.

В самом деле, с какой стати Эллиоту на меня кидаться? Готова поспорить, девицы за ним табунами бегают, только пальцем помани. Так на кой ему сдалась я?

Я перебралась ближе к огню, подобрала под себя босые ноги и вдохнула пряный аромат напитка. М-м-м!

Эллиот смотрел на меня, и взгляд его был темен, как ночное море.

От этого воспоминания – черная гладь воды, мертвое тело в руках, скользкая глина под ногами – во рту стало кисло. Я поднесла кружку к губам, чтобы поскорее смыть гадкий привкус, и спохватилась:

– А выпивка из чьих запасов?

Эллиот сделал большой глоток и заметил вполголоса:

– Не беспокойся, Эйлин с Бишопом проверили.

Он так доверяет каким-то блондинам? Надо же.

– Боже, неужели все это было сегодня утром? – я покачала головой и отпила горячий пряный ром.

– Насыщенный день, – согласился Эллиот, подбрасывая в камин дров. – Яд, бордель, труп…

… скандал с его женой. Столько всего! М-да, с Эллиотом не соскучишься. А ведь считается, что это я веду бурную преступную жизнь!

– Спасибо, что помог, – сказала я серьезно. – Я это ценю. Знаешь, мне раньше не приходилось…

Я осеклась.

На самом деле бывало всякое, но грязную работу блондины всегда брали на себя. Я могла просто не интересоваться, как они уладили тот или иной вопрос. Конечно, слепой или глухой я не была, и все же… Это ощущалось совсем иначе. Без слепой паники. Без животного ужаса – там, на берегу. Без твердых ладоней на моих плечах.

Эллиот усмехнулся, водя большим пальцем по ободку кружки:

– Обращайся, готов научить… плохому.

Тут он, положим, опоздал: плохому меня научили уже давно. Но, как ни крути, сегодня я бы одна не справилась. Я поежилась – воспоминание не из приятных – и заметила:

– Повезло, что ты передумал жить в отеле.

Оттуда сложнее было бы ускользнуть незамеченным, и вряд ли Эллиоту позволили бы привести в номер какую-то девицу. Впрочем, тогда он мог бы снять для меня отдельные апартаменты. И не было бы этой ночи – и этой будоражащей, опасной близости.

Эллиот отчего-то поморщился и сжал пальцами переносицу.

– Не назвал бы это везением, – голос странный, глухой, и щекой брюнет дернул оч-ч-чень выразительно. – Тесть очень просил не устраивать скандал. Поселиться в гостинице было бы слишком… демонстративно.

Кажется, больше всего Эллиоту хотелось послать куда подальше и жену, и ее папеньку, но благоразумие не позволило. Ему пригодилась бы любая помощь, и воевать с министром уж точно не с руки.

– О, – я не знала, что на это сказать, поэтому ограничилась нейтральным: – Когда ты успел с ним поговорить?

Эллиот залпом допил свою порцию и отставил кружку.

– Он меня поджидал. Пат домой еще не вернулась, но позвонить отцу успела. Сыграла перед ним несчастную жену, брошенную ради…

– … какой-то секретутки, – подхватила я со смешком.

От тепла и рома шумело в голове, к лицу прилила кровь. Надо же, никогда не была разлучницей. Новый опыт.

Эллиот сжал зубы и потянулся, чтобы помешать угли кочергой.

– Давно у Пат не было столь драматической роли. Кажется, ей понравилось.

Похоже, Патрисия Эллиот спит и видит себя на сцене. На худой конец, ее устроит роль молодой вдовы.

– И, конечно, ни слова про яд? – пробормотала я, цедя последние капли грога.

Он невесело хмыкнул:

– Это не вписывалось в сюжет. Само собой, я объяснил Харрелу, как было дело, и он обещал приструнить Пат. Хотя не уверен, что у него выйдет.

М-да, она и впрямь закусила удила.

– Почему бы ей не стать актрисой? – поинтересовалась я. – Скажем, попробовать силы в кино?

Пока в самом деле не дошло до жертв и разрушений.

– Шутишь? – Эллиот вздернул брови. – Когда Пат об этом заикнулась, Харрел пришел в ужас. Единственная дочь министра, и на экране?

– Дай угадаю, после этого он поспешил выдать ее замуж?

Старый добрый способ выбить дурь из женской головы. Хотя с Патрисией не сработало. Муж занимал ее постольку-поскольку, как бездонный кошелек да побрякушка, которой можно хвастаться перед подругами. С детьми возились няньки, хозяйством управляли дворецкий с экономкой… А бедной жене оставалось маяться от скуки и искать развлечений.

– Это было одной из причин. – Эллиот пожал плечами. – Харрел тогда поверил кому не надо и влез в одну аферу. Если бы это выплыло наружу, он бы в лучшем случае вылетел из министерского кресла, а в худшем…

Он налил нам еще по порции и закончил:

– Короче говоря, я помог ему выкарабкаться.

Даже сейчас откровенничать о делах своего драгоценного Отдела Эллиот был не расположен. Да мне и не нужно. Такие секреты – как динамитная шашка с горящим запалом. Только и думай, как не подорваться.

– А взамен?.. – я наклонила голову к плечу. – Патрисия?

Выходит, она была в чем-то права? Эллиот потребовал в награду за помощь руку и сердце единственной дочки министра?

Эллиот поморщился, как будто кислое разжевал.

– Мне просто нужны были связи, – объяснил он ровно, – я ведь тогда только-только возглавил Особый отдел. Харрел сам предложил скрепить договоренность браком. Мол, родственные узы – лучший залог сотрудничества и взаимопонимания.

Я хмыкнула, узнав стиль. Министр Харрел часто разражался в прессе длинными пустыми речами. Редкостный пустозвон, хотя как-то ведь умудрился задержаться на таком значительном посту!

– Он умеет вовремя переметнуться. Примкнуть к нужной коалиции… А ты думаешь вслух, – заметил Эллиот с улыбкой и отсалютовал мне кружкой. – Опасная привычка.

– Ничего. Ты меня не сдашь, – я протянула руку и чокнулась с ним, – сообщник.

Тьфу! Кажется, я все-таки напилась… Зато согрелась наконец.

Эллиот усмехнулся:

– Ты права… О чем я? А, да. Пат с Харрелом тогда крепко поссорились. Она не слишком хотела за меня замуж.

Это еще мягко сказано! Впрочем, тут Патрисию можно понять. Сколько ей тогда было? Восемнадцать, девятнадцать? В голове наверняка романтические бредни и мечты о сцене. А в реальности – брак с "нужным" мужчиной, без малого вдвое старше нее, нелюбимым и даже не любящим.

Интересно, она и впрямь собиралась использовать яд? Или это был только… реквизит?

И хотелось бы знать, откуда Эллиоту все известно? Неужели тесть рассказал? Хотя что это я! У Эллиота ведь страсть всегда быть в курсе всего. Наверняка разузнал о будущей жене, что только мог.

– Харрел стукнул кулаком по столу? – предположила я с интересом. Хотя других вариантов, в общем-то, и не было.

– Как-то так, – судя по хмурой мине Эллиота, сам он настойчивости тестя не одобрял, однако отказаться не рискнул. К тому же это и впрямь была выгодная партия. – Он предложил Пат выбор: или брак по его указке, или уходить из дома и дальше справляться самой.

– И она, конечно, струсила, – вздохнула я и слизнула каплю с губ.

Глаза Эллиота вспыхнули ярче углей в камине. В следующий момент он отвел взгляд и сказал, как ни в чем не бывало:

– По правде говоря, актриса из Пат посредственная. Она не видит рампы.

Сделаю вид, что ничего не заметила. В конце концов, взгляды к делу не пришьешь.

– Переигрывает? – перевела я, хмурясь.

Толстые бока чашки грели руки, в голове слегка плыло.

– Что-то вроде того, – Эллиот хмурился. Что сейчас вставало перед его глазами? – Пат просто играется, понимаешь? Примеряет на себя роли из кино. Быть может, она и могла бы стать кинозвездой – при должной рекламе это не так трудно – но это адский труд, а выкладываться всерьез Пат не готова.

Я понимающе кивнула:

– Привыкла, что желаемое подают на блюдечке с голубой каемочкой?

Знакомый типаж избалованной девицы. Теперь я Эллиоту почти сочувствовала.

– Как-то так, – согласился он ровно, неотрывно глядя на пламя в камине. – Знаешь, поначалу все шло неплохо. Роберт появился на свет меньше чем через год после свадьбы. Роль жены и матери была для Пат еще внове, и она играла ее с упоением… Но потом ей прискучило. Пат была в ужасе, когда забеременела второй раз.

– Годы идут, у нее уже двое детей, а приключений, аплодисментов и света рампы по-прежнему не предвидится?

В юности кажется, что мир огромен и полон возможностей. А потом ты вдруг обнаруживаешь себя в тесной клетке, бегущим по кругу, как хомяк в колесе. Дом-работа-дом, и так до бесконечности. Все хорошо. И от этого "хорошо" тянет удавиться.

Эллиот поморщился:

– Другими словами, но суть та же. Пат пустилась во все тяжкие, как только оправилась после родов. На дочь она даже смотреть не хотела, пришлось искать кормилицу. Я был в бешенстве, – сознался он, помолчав. – Потом поостыл и предложил решить дело миром. Мне нужна была жена, а Пат – мои деньги и положение. Я даже собирался финансировать какой-нибудь фильм, чтобы она могла стать меценатом, раз так неравнодушна к кино.

Я лишь фыркнула. Все-таки Эллиот удивительно плохо разбирается в женщинах! Пат хотела блистать сама, а не оплачивать шанс для какой-то другой актрисы.

– Вот именно, – усмехнулся он. – Пат пришла в ярость, однако в итоге согласилась соблюдать видимость приличий. В обмен на щедрое содержание, разумеется.

– Разумеется, – эхом отозвалась я и передернула плечами.

Странные эти брюнеты! Представляю, что сказал бы Ал, вздумай я выдвинуть ему такие условия.

– Удивляешься? – Эллиот забрал у меня опустевшую кружку и отставил в сторону. – Не стоит. У нас был брак по расчету. Пат родила мне детей, это все, что мне было от нее нужно… И не говори, что у тебя с Керриком все иначе.

Разговор, определенно, ушел куда-то не туда. Какое дело Эллиоту до моего мужа?

– Я очень тепло отношусь к Алу, – заметила я сдержанно.

Чистая правда, между прочим.

– Но замуж ты вышла не по любви, – он не спрашивал.

Я приподняла брови:

– Кто тебе такое сказал?

– Брось, – усмехнулся Эллиот, и усмешка его была… неприятной. – Я выяснил о тебе все. Ты познакомилась с Альбертом Керриком в конторе его отца, куда пришла по какому-то поручению своего начальника. Альберт пытался ухаживать, назначал встречи, однако ты не воспринимала его всерьез. Еще бы, боксер – не лучшая партия для ответственного секретаря юридической конторы… Потом вы вдруг поженились, без помолвки и оглашения, и сразу уехали из столицы. Хочешь сказать, это была внезапно вспыхнувшая страсть?

Даже не будь Эллиот нюхачом, по насмешливому тону понятно, что убедить его в этом будет трудновато. Да я и не собиралась. Что он вообще понял?

Мало ведь установить факты – это только в суде работает.

Выяснил… Ну молодец. А о том, как я стояла на мосту, смотрела в воду и всерьез раздумывала – прыгнуть или нет – он выяснил? Тогда мне казалось, что жизнь кончена. Что меня предали все: начальник, подруги, даже сестра.

Меня несло в стремнину, и предложение Ала оказалось тем спасательным кругом, который помог мне выплыть.

– Я не буду обсуждать с тобой Ала, – отрезала я, поймав взгляд Эллиота. – Главное, что я не побоюсь подставить ему спину.

Эллиот зло сверкнул глазами, расшифровав прозрачный намек.

В этом и была разница. Любовь там или нет, но я доверяла мужу, как себе. И это самая прочная основа для брака, какую только можно придумать. А Патрисия спала и видела себя вдовой, даже не гнушалась ради этого лично испачкать свой красивый маникюр. Так что в сравнении с четой Эллиотов мы с Алом – просто эталон дружной семьи.

– Сам не понимаю, что на нее нашло, – нехотя сказал он, барабаня пальцами по колену. – Мне казалось, мы с Пат договорились.

Как он умудрялся не замечать такое у себя перед носом? Загадка!

Эллиот криво улыбнулся и ответил на мои невысказанные мысли:

– Я стараюсь пореже бывать дома, при моей работе это несложно. У нас с Пат давно разные спальни, мы даже встречаемся не каждый день.

Я качнула головой и заметила насмешливо:

– Девять из десяти женатых мужчин вешают на уши любовницам такую же лапшу. Мол, любимая, я не развожусь только ради детей, но мы с женой давно чужие люди…

Я осеклась, когда внутри предостерегающе екнуло. Уж больно недобро прищурился Эллиот.

– Хоть в одном случае из десяти это будет правдой. И какой смысл мне лгать?

И впрямь. Затащить меня в постель? Слишком ничтожная цель, чтобы так напрягаться. Для высокопоставленного брюнета обычная шатенка – всего лишь приключение на одну ночь. Зачем гнаться за той, кто не хочет? Желающих и так хоть отбавляй.

Тогда зачем он мне все это рассказывает? Далеко не всякому Эллиот готов показать свои слабости – уж это-то я сумела о нем понять.

Я молчала, и он усмехнулся понимающе:

– Гадаешь, почему я так откровенен? Ты нужна мне, Милли.

Он вдруг плавно подался вперед и навис надо мной, опираясь рукой о ковер. Лицо брюнета осунулось, нос заострился, а веки заметно набрякли, зато в темных глазах полыхало пламя.

Проклятье, это просто отблески камина! Тогда почему так трудно отвести взгляд?..

Слишком грохочет кровь в ушах, слишком туманятся мысли. От усталости? От выпитого грога? От жара мужского тела?

Меня он не касался, только пахнущее ромом дыхание невесомо щекотало мои губы. Так хотелось – почти невыносимо хотелось – сдаться. Расслабиться, откинуться на спину, позволить Эллиоту…

И плевать, что это "нужна" звучит чересчур утилитарно. Я почти готова… Напридумывать себе что-то? Услышать в его хриплом голосе сдерживаемые чувства? Что за дичь! Эллиот на чувства не способен. Тут мы с ним похожи – слишком рациональные, слишком расчетливые, чтобы и впрямь потерять голову.

Все же он хорош: поджарый, опасный, твердый. Смуглые щеки, заштрихованные темной щетиной, живые блестящие глаза, хищная горбинка носа, тонкие губы… Поймав себя на желании прижаться к ним, я рассердилась – сама не знаю, на кого.

– Мне пора, – я не без труда вывернулась из этого почти объятия и откатилась в сторону. – Доброй ночи.

Поднялась на ноги и уже шагнула прочь, когда он схватил меня за руку и попросил глухо:

– Не уходи. Я не буду… Просто посиди со мной.

Глаза Эллиота походили на темные омуты. Кажется, ему тоже непросто дался этот день…

Наверх я поднялась перед самым рассветом. Прислонилась лбом к холодному оконному стеклу, по которому лупил дождь, и прикрыла глаза. Нельзя так. Понятно ведь, к чему идет.

Смешно же! Я взрослая женщина, достаточно искушенная в свои тридцать два. Просто Ал уехал почти месяц назад, и в моей постели слишком давно не было мужчины. В этом все дело. Точно.

Я ткну пальцем в проклятого убийцу, получу патент и сделаю Эллиоту ручкой. Отличный план.

***

Разбудил меня гудок. Низкий звук ввинчивался в голову и отдавался ломотой в висках. Я со стоном спрятала голову под подушку, но противное "би-и-и-и-п!" просачивалось и туда.

С трудом приподнявшись в постели, я нащупала часы. Семь утра! Второй день подряд. Притом, что денек вчера выдался бурным, а проспала я от силы часа два.

Убью! Вот только встану и…

Настороженно прислушалась к воцарившейся тишине. Утих? Правда?

Клаксон вновь загудел, и теперь в этом гудке угадывалась определенная система. Похоже, условный сигнал.

По коридору простучали торопливые шаги, внизу хлопнула дверь. И голос Эллиота, приглушенный, но ничуть не сонный:

– Заходи, Грег.

– Доброе утро, – бас Роджерса звучал виновато. Знатный у него все-таки голосище, таким только в опере петь! – Извини, что так рано, но…

– Брось. Что случилось?

– Тут такое дело… – Роджерс замялся. – В двух словах не объяснишь.

– Пойдем на кухню, – решил Эллиот. – Я кофе сварю.

Я от души саданула подушку кулаком. Спать хотелось зверски. Просто закрыть глаза и… Но что, если Эллиот без меня натворит дел? Это просто здравый смысл. Мы с Эллиотом теперь заодно, так что…

И вообще, вдруг убийца – Роджерс? Сейчас потихоньку прикончит очередную жертву, а потом опять на меня свалит?

Вот только не надо задавать себе глупых вопросов типа: "Что я противопоставлю коварному типу, от которого сам Эллиот отбиться не сумел?"

Когда я тихонько спустилась, кофе уже одуряюще благоухал на весь этаж. Через неплотно прикрытую дверь было отчетливо слышно, как Эллиот возится у плиты. Я затаилась – любопытно же! – но он испортил мне всю малину.

– Милли! – окликнул Эллиот негромко. – Зачем ты встала?

Притом таким интимным тоном, будто он лично мне одеяло подоткнул! Ну, Эллиот…

Смысла прятаться больше не было.

Роджерс запнулся на полуслове и уставился на меня. В черных глазах навыкате мелькнула растерянность.

– Кхе-кхе, – громко прочистил он горло, переводя взгляд с меня в халате и с босыми ногами на Эллиота в одних штанах. – Доброе утро.

Увы, тапочки за ночь не материализовались, а обляпанные грязью туфли выглядели, во-первых, жалко, а во-вторых, подозрительно. Где это я по глине шлялась, а?

Потом Роджерс, видимо, что-то "понял" – в меру своего разумения, конечно – и закаменел лицом. Хотя пусть лучше считает нас любовниками, чем догадается об истинной подоплеке ночевки вдвоем. Алу я все объясню, а мнение остальных – особенно брюнетов – меня волнует постольку-поскольку.

Эллиот снял кофейник с огня, оглянулся – и дрогнул уголками губ.

Глаза у него были красные и нездорово блестели, но взгляд внимательный и острый, хотя спал Эллиот всяко не больше меня. Говорю же, двужильный!

– Доброе утро, – я поежилась, с утра пол был обжигающе ледяным.

– Привет, – Эллиот подался вперед и непринужденно чмокнул меня в щеку, как будто проделывал это каждое утро. – Садись, сейчас налью кофе. На завтрак блинчики.

Я бы, пожалуй, даже растаяла от такой заботы, если бы не понимала, что это лишь спектакль ради гостя. Интересно, с какой стати?

– Спасибо, – я скромно устроилась на табурете у окна.

Не могла же я упустить такой случай, правда?

Эллиот вытащил из морозильного ларя блинчики и поставил сковороду на огонь.

Роджерс покосился на меня с любопытством – похоже, раньше Эллиот своих девиц коллегам не демонстрировал, тем более столь откровенно – и кашлянул:

– Дело срочное.

Я тихонько прихлебывала кофе, исподтишка разглядывая неожиданного гостя.

Вот он, кстати, выглядит франтом: воротничок рубашки аж хрустит от крахмала, платок в карманчике на мощной груди свеж, на костюме ни одной лишней складочки, щеки гладко выбриты, поредевшая шевелюра расчесана волосок к волоску. Зато глаза еще красней, чем у Эллиота, и мешки под ними впечатляющие. Неужели ночей не спит из-за треволнений о благе родного Отдела?

Секретарша Эллиота охарактеризовала его второго зама как весельчака, который мгновенно становится душой любой компании и способен безостановочно травить байки. Что-то не похоже: Роджерс серьезен, как гробовщик. И явно нервничает – ерзает, с трудом высиживает на месте, облизывает губы.

– Выкладывай! – велел Эллиот заму, скрестив руки на груди.

Роджерс посмотрел на меня:

– Мисс, нам бы наедине поговорить.

– Конечно, – я приподнялась, однако Эллиот опустил руку мне на плечо. Осведомился:

– Что-то о делах Отдела?

– Не совсем, – замялся Роджерс. – Скорее о Марше… И о тебе.

– Тогда говори свободно. Милли я доверяю.

Врет как дышит.

На плите скворчал завтрак, пахло кофе, у ног Эллиота терлась кошка, навязчиво выпрашивая что-нибудь вкусное. Милая, почти семейная сцена.

Только Роджерс тут явно чужеродный элемент, как соринка в глазу, и прекрасно это сознавал. Опустил взгляд в свою чашку, стиснул ее так, что хрупкий фарфор едва не треснул.

Эллиот не торопился и зама не торопил. То ли взял тайм-аут на обдумывание ситуации, то ли специально нагнетал. Зато когда он поставил на стол тарелки с блинчиками и повторил негромко: "Выкладывай", Роджерс наконец решился.

– Марш хочет подставить тебя с блондинами! – тяжело бухнул он и выразительно стиснул пальцы в кулак. – Докопался, что ты ведешь дела кое с кем из местных воротил.

Я поперхнулась. А ведь и впрямь, из этого можно раздуть бучу! И поди докажи, что не продаешь родину оптом и в розницу.

– Продолжай, – благосклонно кивнул Эллиот.

И вроде бы ничего не сделал, только как-то разом подобрался и встряхнулся. Роджерс поглядывал на него с опаской, будто на тикающую бомбу, пытаясь на глазок определить, когда рванет.

Это бодрило не хуже кофе.

– Я мало что знаю, – прогудел Роджерс и ссутулил широкие плечи. – Только что он всех полевых агентов с мест сорвал и приказал экипировать по высшему разряду. И еще докладную в императорскую канцелярию отправил. Якобы он тебе что-то сообщил, а ты не принял меры, халатно отнесся и все такое… Ну и меня заодно обвинил, мол, питаю к блондинам понятную симпатию.

И скривился, как будто хотел сплюнуть. Понятно, аукается ему "неправильная" женитьба.

– Вы с ним всегда были, как кошка с собакой, – тонко улыбнулся Эллиот.

Я поспешно заткнула себе рот блинчиком, чтобы не сказать лишнего. Аналогии с братьями нашими меньшими и впрямь напрашивались, хотя какой-то шатенке лучше такого вслух не говорить. Роджерс походил на большого пса, а Марш – на холеного породистого кота. Сам Эллиот – ни то ни сё. Нюх давал ему полное право на уважительное "Гончая", зато повадки у него, определенно, кошачьи.

Роджерс насупился, свел на переносице черные гусеницы бровей.

– Зато тебя он слушался… До времени. А теперь вот – тебя подставил, под меня копает.

Глаза Эллиота чуть заметно сузились:

– Копает? Что именно?

– Да не важно, – Роджерс отмахнулся лапищей, чуть не снеся со стола вазу. – Ты, главное, должность свою верни.

– Грег, – Эллиот отставил чашку и подался вперед, ловя взгляд своего зама. – А тебе какое дело? Вернусь я в кресло начальника или нет, ты-то в Отделе работать не собираешься?

И давит, давит. Взглядом, позой, тоном этим вкрадчивым. Лупит, как отбойный молоток.

Наблюдать за Эллиотом, так сказать, в естественной среде обитания, оказалось любопытно… и поучительно.

Роджерс вскинулся и задрал квадратный подбородок. Подлокотник под его рукой жалобно скрипнул.

– Одно дело тихо-мирно уйти на пенсию и уехать… куда-нибудь. – Голос его звучал так мечтательно, что искренность безо всяких талантов нюхача была очевидна. – А другое – когда меня вышвырнут пинком под зад.

Эллиот молча прожевал блинчик и запил очередной порцией кофе. Уж он-то понимал разницу!

– Ладно, я тебе верю. Спасибо.

И – клянусь! – Роджерс облегченно выдохнул. Умеет Эллиот нажать, даже с брюнетами работает. Тут впору своей стойкостью возгордиться. Ведь утерпела, не поддалась! Или Эллиот не так уж хотел?..

На этой не слишком приятной для моего самолюбия мысли в соседней комнате затрезвонил телефон.

– Извините, – бросил Эллиот, поднялся и вышел.

Я помедлила немного и прокралась за ним. Интересно же!

– Алло, – отрывисто сказал он в телефонную трубку.

Смутно знакомый женский голос проговорил торопливо:

– Звоню из автомата, выскользнула через тайный ход. К нам в магазин пришли. Догадываешься, кто?

Брюнет скрипнул зубами.

– Марш?

– Он самый. Ты приедешь? Бишоп там один, сказал мне пока не возвращаться.

– Скоро буду, – коротко пообещал Эллиот и опустил трубку на рычаг.

Постоял немного, буравя взглядом стену, и по-собачьи встряхнулся.

– Одевайся, Милли. Мы уезжаем.

Пару мгновений я боролась с желанием взбрыкнуть – ишь, раскомандовался! – но рассудок пересилил. Оставаться тут одной? Да ни за какие коврижки!

Уже с лестницы я услышала, как Эллиот говорит Роджерсу:

– Спасибо за предупреждение, Грег. Жаль, оно немного запоздало.

– Хочешь сказать, Марш уже?.. Он ведь планировал послезавтра!

Эллиот хмыкнул:

– Кажется, я знаю, что вынудило его ускорить события.

По-моему, я тоже это знаю.

***

Автомобиль мчался по шоссе. Эллиот превзошел сам себя, и в аварию мы не попали чудом. Или благодаря его магии?

Когда машина с визгом шин затормозила у знакомого магазина, у меня тряслись коленки и, кажется, дергался глаз.

И ведь даже упрекнуть не в чем! Мы живы, целы, добрались до места в кратчайший срок, а что пассажирка может начать заикаться… Подумаешь, небольшие издержки.

Эллиот вихрем взлетел по ступенькам и пинком открыл дверь. Я с трудом за ним поспевала.

За прилавком было пусто. Час ранний, должно быть, продавец еще не пришел. Бишоп с компанией обнаружились в его кабинете. Хозяин преспокойно расселся, забросив ноги на письменный стол, пока незваные гости рыскали вокруг и заглядывали во все щели. Кого они пытаются запугать? Только полный идиот стал бы хранить тут хоть крупицу компромата.

– Какие люди, – протянул лениво Бишоп, отсалютовав Эллиоту стаканом. – Будешь?

– Виски со льдом? Не рановато ли? – осведомился Эллиот, приподняв бровь.

Он остановился в дверях, вынуждая меня держаться чуть поодаль. Напряженного Марша с двумя боевиками он будто не замечал.

– Так за встречу! – Бишоп вальяжно развалился в кресле и… забавлялся? – Ну и за знакомство.

Он кивком указал на бледного от бешенства Марша.

Тон у Бишопа был странный. Как будто его ничуть, вот ни капельки не волновал визит и.о. начальника Особого отдела. Что-то тут не так… Не может блондин это так воспринять!

– Значит, правда, – не утерпел Марш, пытаясь взглядом расчленить бывшего начальника на кусочки. – Ты продался блондинам.

Эллиот не расчленялся. Стоял себе, руки в карманы засунув, и улыбался ехидно.

– Марш, Марш, – удрученно покачал он головой. – А ведь я и впрямь прочил тебя в свои преемники. Наивно верил, что ума у тебя… несколько побольше. На что ты рассчитывал?

– Что я запаникую, – сообщил Бишоп, потирая не раз ломаный нос, и ухмыльнулся. – Предлагал смягчить наказание, если я тебя сдам. Как тебе предложение, а? Меня аж ностальгия пробрала… Прямо как ты десять лет назад.

– Одиннадцать, – поправил Эллиот педантично и прислонился плечом к дверному косяку.

– Да какая разница? – Бишоп глотнул и покачал коротко стриженной башкой. Протянул мечтательно: – Славные денечки были.

– Несомненно, – хмыкнул Эллиот. – Подрались, подружились…

– Предлагаешь повторить на бис? – с иронией спросил Бишоп. – Ну, извини. Стар я стал, слаб.

И выразительно так размял внушительные кулаки.

Марш, которому предназначалась эта нехитрая постановка, только щекой дернул:

– Хочешь меня убедить, что у вас просто дружба?

– Разумеется… нет. – Усмехнулся Эллиот. – Прикажи своим людям выйти, Бэзил.

– С какой стати? – насупился Марш.

В его исполнении смотрелось не очень-то грозно. Еще бы, росточком Марш был с меня и красив как херувим. Точь-в-точь таких рисовали на старинных фресках: пухлые губы, глаза с поволокой, точеные черты и черные кудри.

Хотя обманываться не стоило. Ведь не за красивые глаза он стал зам начальника Особого отдела, верно?

Эллиот был само терпение:

– Хочешь при них обсуждать… нашу недавнюю встречу?

Чуть заметный нажим на последних словах заставил Марша покраснеть и яростно – ну, насколько получилось – сверкнуть глазами.

– Выйдите! – коротко приказал он, мотнув головой в сторону двери.

Бравые парни переглянулись и бочком-бочком двинулись к выходу. Эллиот посторонился, выпустил их и наконец вошел в кабинет. Я скользнула следом, притаилась у окна и старалась почти не дышать. Бишоп кивнул мне и вернулся к наблюдению.

Эллиот бесцеремонно сдвинул в сторону ноги Бишопа в черно-белых сверкающих туфлях и уселся прямо на стол.

– Интересно, – проговорил он, как бы рассуждая вслух, – как все это понравится Пат?

– Ты ей не скажешь! – процедил Марш, сжав кулаки.

Зря, в сравнении с тем же Бишопом смотрелся он бледно. Вот и блондин фыркнул, сдерживая смех.

Под острым взглядом Эллиота Бишоп молча задрал руки. Мол, сдаюсь и внимаю.

– Что же мне помешает? – почти мурлыкнул Эллиот, склонив голову к плечу. – Или ты всерьез рассчитывал прижать меня к стенке и обменять мое молчание на эту смехотворную тайну? Я о "продаже блондинам", а не о продажной любви.

Марш оказался крепким орешком. Только побледнел еще сильней да зубы сцепил. И пальцы тоже – подрагивающие, надо думать, от желания вцепиться кое-кому в глотку.

Я прямо-таки умилилась. Умеет, умеет Эллиот расковырять до больного.

Похоже, для Марша это не стало такой уж неожиданностью. Он-то Эллиота давно знал, поэтому и попытался нанести упреждающий удар.

– Я добьюсь твоей казни, – процедил Марш, сверкая красивыми глазами. – И тогда Патрисия будет свободна.

Да он и впрямь от нее без ума!

– Пфф! – Эллиот откровенно забавлялся. – Всего-то? И ради этого ты нагородил столько интриг? Надо было всего лишь попросить, Бэзил. Я бы ее и с доплатой отдал.

Марш дернулся.

– Ты…

– Чтобы у тебя больше не возникало дурацких идей, – перебил Эллиот, морщась, – ознакомься.

На стол лег белоснежный лист, украшенный сургучной блямбой с печатью императора. Я вытянула шею, пытаясь разобрать хоть что-то, но буквы сливались в витиеватый бессмысленный узор. Опять магия?

Марш со странной робостью протянул руку.

– Не бойся, не укусит, – подбодрил Эллиот, легкомысленно качая ногой, и объяснил мне: – Это утвержденное на высшем уровне соглашение между мной и Бишопом. Мы сотрудничаем в деле усмирения бомбистов.

Марш походил на бойцовского петушка, которого от души окатили ледяной водой. Стоял, обтекал и хлопал глазами.

– Эй, не вслух же! – возмутился Бишоп. Не слишком, впрочем, рьяно.

Эллиот молча продемонстрировал ему ту самую брошку на лацкане пиджака, и блондин сдал назад:

– Ладно, ладно. Но все же не болтай лишнего, лады? Что мешает этому твоему типу выйти отсюда и начать трепать языком почем зря?

Эллиот растянул губы в оч-ч-чень злорадной улыбке.

– Присяга, друг мой. Магическая присяга. Мы с Бэзилом прямой приказ императора преступить не способны, а тут его воля изложена недвусмысленно. Так что за сохранность тайны можешь не опасаться.

Бишоп покосился на меня, и Эллиот – второй раз за утро! – повторил веско:

– Милли я доверяю.

Чувствовала я себя странно. Не то, чтобы я собиралась кому-то что-то рассказать – не дура же я, понимаю, что за такие откровения поплачусь головой – и все же…

– Бишоп, зачем тебе это? – спросила я тихо. – Они ведь тоже блондины.

С Эллиотом-то как раз всё ясно. "Разделяй и властвуй" – любимый их принцип. Но другие блондины-то почему на это ведутся?

Взгляд Бишопа стал сумрачным. Он опрокинул в себя остатки виски и от души пристукнул стаканом по столешнице.

– Хочешь сказать, мы с ними одной крови, да? Только у меня кроме молодецкой дури еще и мозгов немного есть. Эту войну нельзя выиграть, понимаешь? Нам с брюнетами не тягаться.

– Но ты ведь и сам… – я осеклась. Не стоит болтать лишнего при брюнетах.

Бишоп подался вперед, снял ноги со стола и упер кулаки в колени.

– Я представляю себе реальное положение вещей. И добиваюсь того, чего добиться реально. А они – заигрались. Если так пойдет дальше, будет бойня, Милли.

– Бойня, в которой погибнут остатки блондинов, – довершил Эллиот негромко. – Хотя и брюнетам, разумеется, не поздоровится. Поэтому мы, со своей стороны, тоже идем на уступки. Платой за сотрудничество будут послабления для законопослушных блондинов. Уже подготовлен пакет законов, император подпишет его на следующей неделе.

Марша было почти жаль. Бледен и недвижим, он слушал разглагольствования начальника и кусал губы. Потом вдруг шагнул вперед и протянул узкую, по-женски изящную кисть.

– Рад, что все разъяснилось.

Эллиот прищурился насмешливо, однако руку пожал.

– На будущее советую тщательнее проверять информацию, – произнес он отеческим тоном.

Лицо Марша на миг исказилось судорогой.

– Спасибо. Учту.

Это надо было понимать как: "В следующий раз я выкопаю тебе такую яму, что выбраться из нее ты сможешь, только отрастив крылья!"

– Кстати, – Эллиот непринужденно похлопал Марша по плечу, отчего того явственно перекосило. – А к Роджерсу у тебя какие претензии?

Читай: "Такие же дурацкие, как ко мне?"

– К Роджерсу? – недоуменно нахмурился Марш, хлопнув длинными ресницами. – Вроде бы ничего существенного. А что?

– Ничего, – отмахнулся, как от безделицы, Эллиот. Только прищурился выразительно, и по его узким губам зазмеилась улыбка. – Кстати, насчет Пат я не шутил. Я подаю на развод.

Бишоп подавился воздухом.

Марш ошеломленно застыл:

– Ты отказываешься от Патрисии?

Кажется, кое у кого это в голове не укладывалось.

Эллиот усмехнулся и развел руками:

– Именно так. Даю тебе зеленый свет, Бэзил. Дерзай.

Пришибленный свалившимся на него счастьем, Марш отрывисто кивнул и вышел деревянной походкой.

Могу поспорить, что Эллиот специально натравил зама на дорогую женушку. Авось отвлечется, увлечется да и отпустит мужа с миром.

– Ставлю двадцать к одному, – пробормотала я, проводив Марша взглядом, – информацию о блондинах ты подсунул ему сам.

– Конечно, – и не думал спорить Эллиот, снова усаживаясь на стол. Кресла и стулья он отчего-то игнорировал. – Если знаешь, что на тебя будут искать компромат, лучше заранее предложить что-нибудь безобидное…

Чем ждать, пока докопаются до чего-то по настоящему опасного? Разумно.

– Так тебя поздравлять или сочувствовать? – подал голос Бишоп, скрестив руки на груди. В его серых глазах искрился смех.

– А ты как думаешь? – покосился на него Эллиот.

– Думаю, – почесал бровь Бишоп, – что за такое мне не жалко коньяка тридцатилетней выдержки. А?

– Не сейчас, – с видимым сожалением отказался Эллиот.

Бишоп ухмыльнулся и поднял руки:

– Понял. Приберегу. – он посерьезнел. – Хотя, по-моему, зря ты Марша отпустил.

Эллиот изогнул бровь и побарабанил пальцами по столу.

– И что ты предлагаешь с ним делать? Закопать под розами?

Избитую шутку про "лучшее удобрение для роз" блондин пропустил мимо ушей.

– Не знаю, – передернул он широченными плечами. – Только удивляюсь, что ты ничего не придумал. Он же зарился на твою жену и твою работу!

Брюнеты те еще собственники, это всем известно.

Эллиот дернул уголком губ.

– Касательно жены я сказал чистую правду. Готов уступить первому желающему, на его страх и риск. К слову, это она отравила виски.

Бишоп вытаращил глаза, чуть не выронив бутылку.

– И ты ее не прибил?

– Сам удивляюсь… – пробормотал Эллиот, отчего-то бросил взгляд на меня. – Что же до работы, Марш тут ни при чем.

Бишоп хохотнул:

– Серьезно? А так похоже.

– Вот эта бумажка, – Эллиот похлопал по все еще лежащему на столе документу, – раньше хранилась в том же сейфе, наверху стопки. Соображаешь?

Бишоп задумался.

– То есть пропустить ее Марш не мог?

Эллиот лишь головой покачал.

– Знай Марш, что к чему, ни за что не устроил бы этот… цирк с конями. К тому же ошеломлен он был искренне, уж поверь нюхачу. Настолько достоверно он бы сыграть не мог. Следовательно, Марш в мой сейф не заглядывал.

Хм. Эллиот ведь говорил, что обмануть его нюх – задача вполне по плечу его замам. Хотя при таком раскладе выходка Марша и впрямь выглядела бы странно.

Мне и самой казалось, что Марш был искренен, насколько способен быть искренним брюнет.

Кто там у нас остается? Роджерс и Ларри Эллиот?

– Роджерс! – сказали мы с Эллиотом хором и переглянулись.

– Он пытался стравить тебя с Маршем! – выпалила я азартно, чуть не подпрыгивая на месте.

– И солгал насчет придирок Марша, – одобрительно кивнув, подхватил Эллиот. – Кстати, Роджерс не удивился, застав нас с тобой вместе.

– Разве? – я припомнила вытаращенные глаза Роджерса и покачала головой.

– Точно, – поморщился Эллиот, выразительно почесав кончик носа. – Он притворялся. Кстати говоря, его жена дружит с Пат. Точнее, Пат играет роль ее покровительницы в свете.

– Хочешь сказать, Патрисия разболтала подруге, а та посвятила мужа? – я прикинула и медленно кивнула. – Похоже. Хотя с мотивами пока не понятно, и в Моргана точно стрелял не он.

– Сообщник? – предположил Эллиот быстро, и я кивнула.

Может быть, все может быть.

Как же замечательно с ним думается, когда он не изображает дурацкую пародию на рокового соблазнителя!

– Я выясню его подноготную, – пообещала я деловито. Свекор ведь обещал, а у него слова с делом не расходятся.

– Я попытаюсь разузнать в банке, не от Роджерса ли поступали деньги на счет покойного Моргана.

– И Сандру проверь, если получится, – попросила я, кое-что вспомнив. – Как для простой секретарши, у нее многовато ценных вещей. Шуба, украшения, самые дорогие чулки…

Тогда я не обратила внимания, слишком много всего навалилось. Зато теперь наконец сложила два и два. Может, Сандра поэтому пришла в такое бешенство, застав меня в своей комнате?

– Думаешь, они с Морганом были заодно? – Эллиот уставился на меня чуть недоверчиво.

Я нахмурилась, разглядывая испачканные носки своих туфель. Пальто я худо-бедно отчистила, но в приличных местах в таком виде появляться не стоит, а на обувь времени не хватило.

– Думаю, – ответила я спокойно, – что она подозрительно искренне его оплакивала.

– Спелись, – констатировал Бишоп, который разглядывал нас, подперев голову рукой. Тон у него был странный, не то отеческий, не то досадливый. – Валите уже отсюда, дел по горло.

***

На улице опять лило, как из ведра. Осень в этом году выдалась – впору жабры отращивать. А зонт я, конечно, не взяла…

Зато Эллиот оказался запасливым. Над головой щелкнул, раскрываясь, объемный черный купол, брюнет подцепил меня под руку и бросил на ходу:

– Я тебя отвезу. Куда?

– Для начала за вещами, – вздохнула я. Кое-как отчищенное пальто и грязные туфли взывали о пощаде. – В квартиру Сандры.

Моей она так и не стала, а теперь и не будет. Сандра ведь при свидетелях потребовала моего выселения! Пусть ей уже все равно, уеду я или останусь, но другим-то я как это объясню? Откуда я знаю, что она не вернется? То-то же.

Да и жить на месте преступления как-то не тянуло.

Эллиот кивнул и взглянул на часы:

– А после куда?

Тащить его к свекру? Еще чего недоставало! К другим осведомителям тем более. Не хватало только засветить брюнетам всю свою сеть. В благородство Эллиота, как и в то, что он позабудет этим богатством воспользоваться, я отчего-то не верила.

– Давай я лучше возьму такси, – я попыталась отобрать у него локоть, но брюнет держал крепко.

– Не капризничай, – поморщился он, направляясь к своей машине. – Все твои секреты…

Он вдруг осекся. Взгляд Эллиота застыл. В следующий миг он с силой толкнул меня в сторону. И – здравствуй, лужа! Опять…

Вспышка. Эллиот, который уставился на что-то в переулке. Поодаль послышался вскрик, металл звякнул о мостовую, взвизгнули шины.

Лежать было мокро и неудобно, отбитый бок саднило. Я приподнялась на локте, подтянула к себе оброненную сумку. Машина ехала странно, вихляя задом и взрыкивая мотором. Но все же она скрылась за углом раньше, чем сорвавшийся с места Эллиот успел догнать.

Он вернулся, зло печатая шаг. Как только искры от мостовой не летели? Темные волосы облепили лицо. Раскрытый зонт унесло ветром, и теперь он вяло покачивался в проводах.

Эллиот наклонился ко мне, подхватил под мышки.

– Ты как? Очень больно?

Пальцы Эллиота впились капканом. Лицо его было совершенно белым, зато глаза очень темными.

– Отпусти! – просипела я, пытаясь высвободиться из его хватки. – Со мной все хорошо. Только пальто придется выбросить.

Второго купания в грязи оно точно не пережило.

Ноги отчего-то подкашивались, а коленки тряслись. Совсем нервы ни к черту.

Эллиот вдруг издал какой-то странный горловой звук – и подхватил меня на руки.

– Что ты делаешь?.. – растерялась я, рефлекторно обняв его за шею одной рукой.

Он промолчал, перепрыгивая через ступеньки.

Дверь магазина открылась рывком. На крыльцо с пушкой наперевес выскочил Бишоп. Одним быстрым взглядом оценил обстановку и опустил пистолет.

– Убери, – обходя его, посоветовал Эллиот брюзгливо. – Хочешь с полицией объясняться?

Мой каблук чиркнул по рукаву блондина.

– Не учи ученого, – проворчал Бишоп.

Оружие будто испарилось из его ладони.

– Сюда! – приказала миссис Бишоп из-за спины мужа. Когда только успела вернуться? Зуб даю, крутилась где-то поблизости.

– Я могу идти! – возмутилась я, слабо барахтаясь в руках брюнета.

Он только притиснул крепче да зубы сцепил. Внес меня в дом и сгрузил на диванчик. И я зашипела от боли, когда плечо вдруг прострелило болью. Да что за?..

Рукав пальто был разодран. Опять слева, и снова чуть выше локтя. Как проклял кто! От вида темно-красного, стремительно расползающегося пятна в голове стало пусто и звонко.

Эллиот щелкнул выключателем. Лучше не стало – тусклый дневной свет совсем чуть-чуть разбавился светом электрическим.

Со мной рядом присела миссис Бишоп, скомандовала деловито:

– Пальто нужно снять. Милый, принеси горячей воды, и побольше.

Ее муж кивнул и скрылся за дверью. Эллиот придерживал меня за плечи, пока Эйлин деловито стаскивала грязную ткань.

Я зажмурилась. От малейшего движения разряды боли простреливали от кончиков пальцев до шеи. Стало легко и холодно, когда из одежды на мне остались лишь тоненькая комбинация и мокрая юбка.

– Как она? – не выдержал Эллиот.

Мелькнула вялая мысль, что он разглядывает меня полуголую – и пропала, снесенная очередной вспышкой боли.

– Не стой над душой, – попросила миссис Бишоп раздраженно. – Тут я сама справлюсь. Займись лучше делом. Вот хоть сменную одежду девушке купи… И пальто, и туфли.

Я готова была ее расцеловать.

Брюнет прошипел что-то и стремительно вышел, хлопнув дверью.

– Тут дел на две минуты, – шепнула мне миссис Бишоп, и от ее ладоней повеяло приятным убаюкивающим теплом. – Ну вот и все.

– Горячая вода, – пробасил Бишоп с порога. – Милли, ты как?

Я не без труда разлепила веки, прислушалась к ощущениям.

– Вполне сносно. Спасибо, миссис Бишоп! Вы настоящая волшебница.

– Эйлин и на "ты", – предложила она, играя ямочками на щеках. – Если тебе надо… ненадолго ускользнуть, могу одолжить свое пальто. И юбку тоже.

Я была худее и выше, но с благодарностью кивнула.

– Как ты догадалась, что я хочу избавиться от Эллиота?

Бишоп хохотнул, а Эйлин мне подмигнула:

– Мы с ним давно знакомы. Так что, согласна? Можешь пока привести себя в порядок.

На тумбочке исходил паром таз с горячей водой.

– Спасибо, – слабо улыбнулась я. – С радостью.

Блондинка упорхнула, мимоходом поцеловав мужа в щеку. Он проводил ее нежной улыбкой, которая испарилась, стоило двери закрыться.

Пока я умывалась, Бишоп деликатно отвернулся. Смотрел на улицу, осторожно раздвинув жалюзи.

Он заговорил, когда вода в тазу окрасилась бурым, а я взялась за полотенце.

– Знаешь, Милли… Это не мое дело, конечно, но… Ал мой друг. Ты поосторожнее с Эллиотом, ладно? Он тот еще гусь.

Это он мне будет рассказывать?

Я осторожно промокнула мокрой тканью свежий розовый шрам.

– Поверь, между мной и Эллиотом нет ничего, о чем я бы постыдилась рассказать своей маме.

Ну, почти.

– М-да? – в хрипловатом голосе Бишопа звучало сомнение. – А мужу?

Он в самом деле считает, что я плюну на все и брошусь в объятия Эллиота? Неужели я так похожа на идиотку?

– Тем более, – отрезала я, начиная сердиться.

Мы с Эллиотом союзники, и только. И преступить эту черту я не позволю – ни ему, ни себе.

Бишоп почесал бровь.

– Ты как знаешь, но Эллиот на тебя запал. Хочешь, чтобы он сцепился с Алом?

Я облизнула вдруг пересохшие губы, зачем-то аккуратно расправила мокрое и грязное полотенце.

Бишоп смотрел серьезно, встревоженно, и каждое его слово пробивало брешь в моем хлипком спокойствии:

– Послушай, Милли, мой тебе совет. Как только Ал появится, плюнь на все, хватай его в охапку и беги. Ладно?

– С какой стати? – возмутилась я. – Эллиот мне кое-что обещал. Почему я должна отказываться? Я это заслужила! Алу я все расскажу, он поймет.

Бишоп взъерошил рукой короткий ёжик волос.

– Да что он поймет? Милли, за тобой ухлестывает посторонний мужик! Думаешь, твой муж это спокойно проглотит?

Я машинально передернула плечами – и замерла, ожидая вспышки боли. Ее не последовало – лечила Эйлин на совесть, и силы ей не занимать.

– Ал не ревнив.

Бишоп вытаращил глаза, хохотнул и покачал головой.

– Не ревнив? Из какого погреба ты вылезла, Милли? Да его корежит, стоит кому-то на тебя только глянуть!

Не похоже, чтоб он шутил.

Занимательную беседу прервала его жена, проскользнув в комнату с ворохом одежды в руках.

– Одевайся, быстро. – приказала она мне, жестом велев мужу выйти. – Надо спешить. Такой ерундой Эллиота надолго не отвлечь.

***

Я вернулась после полудня. Отряхнула одолженный у Эйлин зонт, походя махнула рукой продавцу – мол, все свои – дождалась кивка и направилась прямиком в кабинет Бишопа.

На всякий случай постучала… и вздрогнула, когда изнутри донеслось ледяное:

– Входите, миссис Керрик.

Он что же, по шагам меня узнал? Хотя скорее по запаху, с него станется.

Судя по этому "миссис Керрик", Эллиот был очень, очень зол. А я-то так рвалась поделиться новостями!

Я с несвойственной мне робостью толкнула протяжно заскрипевшую-застонавшую дверь. Тьфу! Стыдно, миссис Керрик. Не съест же он меня?

И с разгону налетела на полный холодного бешенства взгляд Эллиота. Съест или нет, а голову откусит точно!

– Явились, – процедил он, скрестив руки на груди, и поинтересовался в сторону: – Бишоп, у тебя незарегистрированный пистолет найдется?

И одним взглядом приморозил меня к месту. Силен!

Блондинка жалась к плечу мужа, однако особенно испуганной не выглядела. Сам Бишоп смотрел не то насмешливо, не то опасливо.

– Ну… – блондин почесал большим пальцем бровь и признал нехотя: – Найдется. А зачем тебе?

– Не для меня, – пояснил Эллиот тем же сухим тоном. – Для миссис Керрик.

И сжал губы добела.

Острое чувство опасности – спасайся, кто может! – пробрало по спине холодом.

Я оценила замкнувшееся в ледяной ярости лицо Эллиота и отказалась очень вежливо:

– Спасибо, не нужно. Я могу за себя постоять.

Не хотелось, чтобы к перечню моих преступлений – от контрабанды до препятствования правосудию – добавилось еще и незаконное ношение оружия. Хотя… По совокупности уже наберется лет на двадцать, так что терять мне, пожалуй, нечего.

Левый глаз Эллиота дернулся. Брюнет скривил губы и процедил:

– Постоять? Разве я говорил о самозащите?

– О чем же тогда? – поинтересовалась я ему в тон.

Прошла вперед – хватит уже торчать в дверях, как школьница в кабинете директора! – и устроилась в облюбованном раньше кресле у окна. Расстегнула пальто, закинула ногу на ногу и независимо вздернула подбородок.

Оправдываться нельзя. Брюнеты нутром чуют слабость и подранков гонят без жалости. Это у них в крови.

Несколько скользящих шагов – и Эллиот навис надо мной. Наклонился, прожег взглядом – я почти прониклась – и рявкнул:

– Чтобы ты могла застрелиться сама!.. – кажется, ему очень хотелось добавить "идиотка".

Это "ты" обнадеживало. Значит, буря прошла стороной.

Позади чуть слышно перевел дух Бишоп. Подозреваю, он уже готовился оттаскивать разъяренного Эллиота, а это занятие на любителя. Гремучую змею за хвост – и то безопаснее.

Что его так корежит, а? Ай-ай, его великолепие посмели ослушаться?

– Мистер Эллиот, – отчеканила я, глядя в бешеные черные глаза, – перестаньте меня отчитывать!

– Лучше отшлепай, – прокомментировал Бишоп вполголоса. Эйлин на него зашикала.

Эй, он вообще за кого?

Посторонних мы с Эллиотом проигнорировали. Слишком заняты были. Взглядами бодались.

– Я давно не маленькая девочка, – продолжила я ровно, – не надо водить меня за ручку.

Особенно в притоны. Брюнетов на наших благословенных Островах любят не больше, чем змей в постели… Тьфу, дались мне эти змеи!

Эллиот наклонился еще ниже, опустил ладони на подлокотники. И дерево не задымилось? Надо же.

Хотелось вжаться в кресло и зажмуриться, но я пока держалась.

Брюнет поймал мой взгляд и произнес очень тихо:

– Ты хочешь умереть?

И как-то так… проникновенно у него вышло, что я лишь качнула головой. Может, это гипноз, а?

– Так какого дьявола, Милли? – прошипел он мне в лицо.

Я наконец поняла. Он что же, испугался? За меня? Серьезно?

Хотя Эллиот скорее язык себе откусит, чем это признает.

– Знаешь, Эллиот, – протянул Бишоп насмешливо, – задница-то у тебя неплохая, но нам уже поднадоело на нее любоваться.

Кхм. Представляю, как это смотрелось со стороны.

Брюнет распрямился, обернулся и бросил в блондина кинжальный взгляд.

Тот поднял руки и фыркнул:

– Сдаюсь. Брось, Эллиот, чего ты разошелся?

– А ты не считаешь ситуацию опасной? – осведомился Эллиот таким тоном, что его подчиненные наверняка бы уже прикидывали, где ближайшее бомбоубежище. И заодно, успеют ли написать завещание и письмо мамочке.

Бишоп хмыкнул только и заявил с обескураживающей прямотой:

– Лично я считаю, что опасней как раз рядом с тобой.

Еще бы! Я машинально потерла плечо. Рана не беспокоила, но впечатления еще были свежи.

– Да что ты понимаешь! – сверкнув глазами, процедил Эллиот зло.

Кажется, кое у кого давно чесались кулаки, только вот Бишоп подставляться под трепку не собирался.

– Так объясни, – предложил он миролюбиво. – Эмили, свари нам кофейку, ладно?

Отчего-то он всегда звал ее так.

Блондинка бросила обеспокоенный взгляд на брюнета и тряхнула волосами.

– Сделаю лучше чаю.

И выплыла из кабинета.

Бишоп проводил ее взглядом, вытащил из кармана портсигар… Тяжко вздохнул и убрал обратно. Видимо, курить при беременной жене ему совесть не позволяла.

– М-да, – прокомментировал Эллиот насмешливо. Уф, кажется, поостыл. – Крепко ты у Эйлин под каблуком.

Бишоп только прижмурился:

– Оно того стоит, уж поверь.

И ухмылка такая… Мол, завидуй молча.

Эллиот сунул руки в карманы, отошел к книжному шкафу и заметил, не оборачиваясь:

– Кстати, ты не прав. Стреляли в Милли.

– Уверен? – хором выдохнули мы с Бишопом.

Он кивком уступил мне инициативу и откинулся в кресле.

– С чего ты взял? – поинтересовалась я, украдкой вытерев о юбку вспотевшие ладони.

Одно дело случайно оказаться на линии огня, и совсем другое – если на меня открыли охоту. Но с какой стати?!

Вообще-то Эллиот такими вещами шутить не склонен, но мало ли? Вдруг он так разъярился из-за неподчинения, что у него со злости крышу снесло?

– Вне всяких сомнений, – не вынимая рук из карманов, он обернулся. Лицо его было хмурым, сосредоточенным, на скулах перекатывались желваки. – Целились в тебя, я стоял заметно левее.

Я поежилась, вспоминая ту лужу, острое чувство беспомощности и боль в простреленной руке. Не успей Эллиот, пуля попала бы мне в грудь.

Бишоп пожевал губами и кулаки размял, выразительно так.

– Кто?

Хор-р-р-роший вопрос. Прямо-таки животрепещущий.

Эллиот передернул плечами, выхаживая туда-сюда по кабинету.

– Могу только предположить. Скорее всего, отметилось семейство Коллинз…

– Нет! – возразила я быстро.

– Уверена? – осведомился брюнет, приподняв брови.

Я кивнула.

Свекор уверял, что договаривался лично, а слово Бешеной Берты кое-чего стоит. Свекровь у меня дама железная, против нее точно не попрут.

– Тогда вспоминай, кто еще хочет твоей смерти, – предложил Эллиот щедро.

Словно подарок выбрать предложил!

Блондин и брюнет хмуро переглянулись, и у меня ёкнуло в животе. Похоже, "подарочек" мне готовы доставить в упаковке с бантиком. Или не целиком, а только голову? Места меньше занимает, спрятать проще… Кхм, это нервное.

Серьезно, кто настолько меня невзлюбил?

Я, конечно, не золотой империал, чтобы всем нравиться, и недоброжелателей у меня хватает. Но чтобы гнаться до самой столицы?.. Ерунда.

Местным до меня дела нет. Столица помнила меня скромной секретаршей юридической конторы, да и хозяйка провинциального бара для местных воротил – мелкая сошка. Подножку поставить – сколько угодно. Устраивать засаду? Смешно.

Тем более за моей спиной всегда маячили незримые тени Бишопа и Бенни.

– Мои враги остались в Тансфорде, – сообщила я хмуро. – Сдается мне, дело опять в твоих тайнах, Эллиот.

– В каком смысле?

Я по глазам видела – уже понял.

– Кто-то очень не хочет, чтобы я опознала того брюнета… – проговорила я медленно. – Похоже, мы уже близко к нему подобрались.

– Что-то не заметно, – буркнул Эллиот.

Хвастаться добычей уже расхотелось, но какой выбор?

– У меня кое-что есть, – созналась я нехотя. – Но сначала… Откуда убийца знал, что я – свидетель? Я, знаешь ли, не кричу об этом на каждом углу.

Бишоп фыркнул, однако смолчал.

Эллиот поджал губы.

– Я тоже не склонен разбрасываться информацией. И, если помнишь, я догадался сам. Возможно, кто-то еще сумел? Скажем, блондин из тех, кто был в "Бутылке"?

Логан? Он мог успеть своими выводами с кем-нибудь поделиться.

– Кое-кому ты все же рассказал, – напомнила я колко. – Своей секретарше, например.

Пусть и полуправду. Остальное додумать нетрудно.

Брюнет закатил глаза.

– Обойтись без ее помощи мы не могли, и ты сама превосходно это понимаешь. К тому же я уверен, что мисс Торнтон мне предана.

Ему – быть может. Мне? Сомневаюсь. И уж лучше бы это была секретарша, чем…

– А ты сам? – озвучил мои мысли Бишоп.

– Что – я?

В кабинете вновь сгущались тучи. Слабонервным, детям и беременным женщинам просьба удалиться. Остальным надеть каски и молить о пощаде… Ну, или отстреливаться. По обстоятельствам.

– Ты такое уже проворачивал, – Бишоп потер квадратный подбородок, смело встречая бешеный взгляд Эллиота. – Ловля на живца, а?

В желудке противно засосало, во рту стало кисло.

Похоже на правду. И это вполне в духе начальника Особого отдела, чьим неофициальным девизом считают знаменитое: "Игра стоит свеч".

– Не в этот раз, – процедил брюнет, сжав пальцы в кулак.

– Точно? – не поверил Бишоп.

Брюнет боднул его взглядом.

– Поклясться?

Лицо блондина дрогнуло, из глаз его пропала настороженность. Поверил. Хуже того, поверила и я…

– Не подрались? – деловито осведомилась Эйлин, бедром закрывая за собой дверь. В руках у нее был поднос с чайником, чашками и сластями.

Бишоп фыркнул и встряхнулся, как норовистый конь:

– Ты нам сколько это вспоминать будешь?

– Так ведь зрелище было незабываемое! – Эйлин подмигнула мне и сгрузила свою ношу на стол. – Кстати, пока я и впрямь не забыла. Мне позвонили, что ваша девушка пришла в себя.

– Какая девушка? – моргнула я.

– Та телефонистка, – прогудел Бишоп, принимая из рук жены полную чашку.

Пахло липой, земляникой и чем-то еще, сладким и нежным.

– Твой рассказ, Эллиот, она подтверждает, – продолжила Эйлин, пододвигая мужу сахарницу. – И насчет романа бармена с ее подругой тоже.

– Спасибо, – брюнет сосредоточенно хмурил брови.

Как будто это что-то меняло. Тут такие жернова закрутились, что какая-то телефонистка в них сгинет, как песчинка. Сколько уже трупов в этом деле? Четыре? Пять? И это только те, о ком нам известно!

– С ней все будет хорошо? – вмешалась я.

Эйлин отмахнулась, наполняя очередную чашку:

– Конечно, я ведь сама ее лечила. Хотя отдохнуть ей не помешает.

Если даже она не сумела сходу исцелить мисс Свенсон, то травмы и впрямь были серьезные. Чудо, что обошлось.

Эллиот встряхнулся, растер лицо руками и попросил:

– Пусть еще побудет у вас, ладно? Нет, спасибо, Эйлин, чай я не буду. Мы с Милли сейчас идем на ланч.

Бишоп поднял брови, удивление на его бандитской физиономии смотрелось почти комично.

– Это что, свидание? Ты у девушки-то спросил?

– Это деловой разговор, – процедил Эллиот сквозь зубы. – Без лишних ушей, понятно?

Что уж там понял Бишоп, не знаю. А я поняла, что дело плохо. Не хватало только, чтобы они из-за меня разругались!

Поэтому я громко сказала:

– Эйлин, спасибо тебе за одежду.

Блондинка безмятежно улыбнулась, размешивая сахар:

– Пожалуйста. Бишоп, совсем забыла! Тебя искал Тоби.

Он посмотрел на чашку с видимым сожалением. Громко подул на горячий чай – и выхлебал залпом. Погладил жену по плечу, коротко попрощался и вышел.

Эйлин сделала крошечный глоток и заметила невинно:

– Милли, тебе нужно переодеться. Эллиот, подождешь в коридоре?

Лихо она их развела по разным углам!

Брюнет хмыкнул, явно заметив этот маневр:

– Как скажешь. Только недолго.

– Постараемся, – улыбка Эйлин стала лукавой и чуть-чуть печальной.

***

Из цепких рук блондинки я вырвалась пятнадцать минут – по ощущениям целую вечность – спустя.

Эллиот подпирал стену в коридоре. При виде меня в новом платье и пальто взгляд у него сделался по-мужски одобрительным. Приятно, но… К черту! Не стоит переживать из-за мелочей.

Мы вышли на крыльцо, где украдкой курил Бишоп, прикрывая сигарету ладонью от дождя и ветра. Огонек освещал его хмурое лицо.

– Чисто, – тихо бросил он.

– Спасибо. – Эллиот кивнул, однако напряжение из его фигуры никуда не делось. – И, Бишоп… Будь осторожнее. Отправил бы ты Эйлин из города.

– Угу, – буркнул Бишоп, растаптывая зашипевший в луже окурок. – Вы тоже не нарывайтесь. Ладно, бывайте!

Он дождался, пока мы усядемся в авто, и скрылся в магазине.

Я не выдержала, очень уж грызло любопытство:

– Не думала, что ты можешь подружиться с блондином.

– Когда-то я его ненавидел, – сознался Эллиот негромко.

– За Эйлин? – спросила я, помолчав.

Трудно было не сложить два и два, правда? Вопрос только, был он в нее влюблен или хотел прибрать к рукам сильную ведьму?

– Нет. – Эллиот качнул головой и криво улыбнулся. – За то, что он сделал из меня дурака.

Захотелось вернуться и от души пожать Бишопу руку. Обвести вокруг пальца Эллиота? Такой подвиг не всякому по плечу.

О подробностях Эллиот распространяться не стал. Ну и ладно, позже расспрошу самого Бишопа.

– И что случилось дальше? – заинтересовалась я и предположила насмешливо: – Снова подрались?

Проверенный временем рецепт.

Эллиот почему-то поморщился и непроизвольным жестом потер затылок.

– Я понял, что дураком человек делает себя сам.

Он встряхнулся и наконец завел мотор.

***

Владелец кафе, где мы обедали только вчера – а кажется, недели две прошло! – кивнул нам, как старым знакомым.

– О чем ты думаешь? – поинтересовался Эллиот, когда официант поставил перед нами аперитивы и выскользнул прочь.

Хмарь за окном создавала иллюзию сумерек, с трудом разгоняемых тусклым светом лампы. Лицо Эллиота казалось таким же пасмурным. У бледных губ пролегли складки, темные глаза прищурены, на виске серебрится седая прядь, которой, могу поклясться, раньше не было.

– Об этой истории, – призналась я, теребя длинную сережку. – В ней столько всего намешано!

Эллиот пожал плечами и сделал глоток коньяка.

– Так обычно и бывает, когда сталкиваются интересы нескольких сторон. Выяснила что-нибудь интересное?

А, ну да. Кому я это говорю?

Я встряхнулась, отпила немного вина и кивнула.

– Дай угадаю, – усмехнулся он, перекатывая в пальцах ножку бокала. – О Роджерсе?

– Откуда ты… – и поняла: – Тоже с уловом?

В крови бурлил азарт. Самое время собрать части головоломки!

– Ты первая, – уголок рта Эллиота дернулся в слабом намеке на улыбку.

Я отставила бокал – для такого разговора нужна ясная голова – и выложила главное:

– Роджерс спекулировал на черном рынке. Через подставных лиц, конечно.

Эллиот понял сразу. Зажмурился, с силой надавил пальцами на глазные яблоки и уточнил почти спокойно:

– Много?

– Откуда же мне знать? – удивилась я. – Я инвентаризацию на ваших складах не проводила. Знаю только, что регулярно, последние года два или чуть больше.

Улыбка Эллиота больше походила на оскал.

– Инвентаризацию, – повторил он медленно и стиснул пальцы на ножке бокала, кажется, борясь с желанием запустить им в стену. – Ну конечно. Роджерс всегда благородно брал на себя эту скучную и нудную работу… Тварь!

Я согласно опустила ресницы. Эллиот, конечно, тот еще… гусь, прав Бишоп. Назвать его хорошим человеком не повернулся бы язык даже у самого отъявленного льстеца, но… Как ни крути, свои таланты Эллиот применял на благо империи, так что имел полное право оторвать Роджерсу загребущие лапки. Воровать у своих – последнее дело!

– Вот еще что, – вспомнила я, – с полгода назад был большой заказ, аудиокристаллы и еще много всякого. Роджерс не сразу согласился.

– Разумеется, – прокомментировал Эллиот с едкой иронией. – Полагаю, они привыкли таскать понемногу, чтобы было не слишком заметно, но перед большим кушем устоять не смогли. На этом и попались.

– Они?.. – переспросила я.

И кому попались, кстати? Явно ведь не Эллиоту!

Брюнет приподнял брови:

– Думаешь, он один это проделывал?

– Ну конечно! – щелкнула пальцами я. – Комиссия?

– Возможно, – Эллиот от греха подальше отставил хрупкий бокал и задумчиво потер переносицу. – Или халатность, если они просто подмахивали акты инвентаризации. Обычно в комиссии кабинетные работники, секретари и бухгалтеры, им могло быть лень напрягаться…

Мы уставились друг на друга.

– Секретари, – повторила я медленно. – Сандра?

Брюнет вдруг хлопнул ладонью по столу.

– Так вот откуда он узнал!..

– Морган? – сообразила я.

Эллиот задумчиво кивнул:

– Я-то думал, что у Моргана могло быть на Роджерса?

– Значит, чеки были от него?

Надо же, Эллиот и в банк наведаться успел?

Он вновь кивнул:

– Очевидно, после смерти Моргана Сандра пыталась сама доить Роджерса…

– И он ее убил, – закончила я. Сердце колотилось часто-часто, как после чашки крепкого кофе.

Эллиот вдруг усмехнулся, и от этой улыбки меня продрал озноб.

– Помнишь, ты удивлялась, откуда Сандра взяла, что мы любовники?

– Патрисия сказала подружке, та поделилась с мужем, а он предупредил Сандру?

Надо думать, он изрядно перетрусил, узнав о "шпионке". Он ведь не знал, что мы даже не подозревали о его махинациях!

– Когда Марш начал собирать своих людей и потребовал снарядить их по высшему разряду, Роджерс и вовсе запаниковал, – заключил Эллиот почти спокойно. – Видимо, там многого не хватает, так что недостача вот-вот выплывет.

Только под этим спокойствием пряталось бешенство, как речная вода подо льдом. Роджерс посмел проворачивать свои делишки под самым носом у Эллиота! А тот – нюхач, хе-хе! – ничегошеньки не замечал.

– Интересно, что задумал Марш? – спросила я рассеянно. – К Бишопу-то он всего двух головорезов прихватил.

Значит, все эти приготовления для чего-то другого?

Я не слишком рассчитывала на ответ. Как же, станет Эллиот болтать о делах своего драгоценного Отдела.

Однако он соизволил объяснить:

– В столице неспокойно. Давно поговаривают о новой войне банд, полиция одна не справится.

– Да, я тоже слышала… – я задумчиво хрустнула крекером. – Интересно, как они это проделывали?

– Выясним, – пообещал Эллиот, зло прищурив глаза. – Варианты есть. Скажем, подменяли новые детали старыми и списывали за негодностью. Да мало ли? Сейчас не это важно. Нам нужно разобраться с убийством.

– Послушай, но ведь Моргана точно застрелил не Роджерс!

Эллиот отмахнулся.

– Тогда кладовщик, Баркер. Он наверняка в деле и, кстати, вполне подходит по описанию.

Хм, вариант. Надо бы на этого Баркера взглянуть…

И все-таки кое-что не сходилось. Торчало, как заусеница, и так же раздражало.

– Погоди, – я потерла лоб, – а ограбления складов тут причем?

– Инсценировка. Чтобы скрыть недостачи. Возможно, не только у Баркера с Роджерсом был такой…

– маленький бизнес, – закончила я.

Глаза Эллиота были сумрачны, губы недовольно кривились. М-да, тут поневоле пригорюнишься. Доказать это будет непросто, разве что выбить правду из Баркера с Роджерсом.

Выходит, они вместе таскали ценности со складов, а потом Морган узнал, припер их к стенке и стал требовать денег. Затем Роджерс украл бумаги Эллиота, а Баркер застрелил Моргана. Логично? Вот только зачем им это понадобилось? Не убивать шантажиста – это как раз понятно, почти что профессиональный риск – а финт с документами? Эллиот ведь воришкам не мешал.

Я залпом выпила вино. Какая уж тут трезвость мыслей! Вот это гнойник мы вскрыли… Голова кругом.

– А бумаги как оказались в Тансфорде? И, главное, зачем?

– Пробел, – признал Эллиот хмуро, барабаня пальцами по столу. – Разве что Роджерс решил их продать? Ладно, пусть с этим Марш разбирается… Что?

– Разве ты не хочешь выяснить сам?

Брюнет поморщился раздраженно:

– Как ты себе это представляешь? Полномочий у меня в данный момент нет. Прийти к Роджерсу и заявить, что мне все известно? Он, разумеется, зальется слезами и побежит с повинной?

– Скорее убьет еще и тебя, – вздохнула я, не реагируя на резкость.

Понятно ведь, что зол Эллиот не на меня, и что делиться добычей с Маршем он тоже не рвется. А куда деваться?

– Значит, я извещу Марша, – заключил Эллиот нехотя. – Чтобы не сбежали, когда…

В дверь постучали, и он умолк на полуслове.

Официант принялся накрывать горячее, а следом за ним в комнату впорхнула миленькая девица с темно-рыжими волосами и лотком сигарет на широкой ленте через плечо.

– Сигары и сигареты не желаете? – она наклонилась к Эллиоту, демонстрируя не столько содержимое своего лотка, сколько грудь в низком вырезе платья.

А за спиной, под прикрытием этого маневра, сунула в мою протянутую ладонь свернутую трубочкой бумажку.

– Ничего не надо, – отмахнулся Эллиот, однако разносчица сигарет не отставала.

– Есть редкие сорта, – щебетала она, продолжая зазывно улыбаться. – Такой благородный джентльмен, как вы, оценит…

И трясла, трясла грудью, отвлекая внимание. С мужчинами это всегда работает.

Когда Эллиот выставил лишних и запер дверь, я уже дочитывала записку.

– Я должен был догадаться, – буркнул он. – Что там?

– Мне нашли квартиру, – коротко проинформировала я, пряча бумажку в карман пальто, и принялась за отбивную.

Свекор молодец. За каких-то два часа подыскал почти идеальный вариант! Только просил надолго в городе не задерживаться. Что-то назревает, не только Эллиот это заметил.

Бенни я вообще сегодня застала в тот самый момент, когда он паковал и вывозил свой знаменитый архив. Если старый адвокат настолько всполошился, то дело и впрямь плохо.

Что же, всё должно решиться в ближайшие дни. Нужно опознать того кладовщика – конечно, если мы правы – и прости-прощай неласковая столица. Уж день-два я как-нибудь пересижу.

Эллиот отчего-то нахмурился и заявил властно:

– Милли, об этом не может быть и речи.

– Хм? – опешила я, едва не подавившись горячим мясом.

Это еще что за собственнические замашки и командный тон? Даже Ал себе такого не позволяет!

Видимо, Эллиот понял, что переборщил, и чуть сбавил обороты. Он подался вперед, ловя мой взгляд, и добавил мягче:

– Сегодня ты спаслась чудом. Думаешь, они не попробуют снова?

Так себе перспектива, не поспоришь. Я передернула плечами и отложила приборы.

– Меня спрячут.

– Это слишком опасно, – качнул головой он.

И тон такой… непререкаемый. Как будто я ребенок, выпрашивающий у строгого родителя конфетку!

– Послушай, Эллиот, – начала я, раздражаясь. – Дело почти закончено, опознать твоего кладовщика я готова в любой момент. Что тебе еще нужно?

Брюнет стиснул губы.

– Чтобы ты была в безопасности. – Ответил он ровно, крутя в пальцах вилку, которой так и не воспользовался. – В конце концов, ты мой единственный свидетель.

Почему-то стало обидно. Ау, миссис Керрик! Ты еще разрыдайся.

– Уж поверь, – фыркнула я, – я найду десяток мест, где меня никакой Роджерс не достанет. Зато в твоем загородном доме он меня уже видел. Подстеречь там – раз плюнуть.

Эллиот отмахнулся:

– Туда без разрешения хозяина не войдешь.

– И сейф не вскроешь… – завершила я ему в тон.

Он дернул щекой, помолчал и неожиданно согласился:

– Хорошо. Только надо заехать за Цыц. Что?.. В этом твоем убежище можно скрываться и вдвоем. Заодно присмотрю за тобой.

Я закатила глаза. Как он себе это представляет?

И покачала головой:

– Уж прости, у меня есть свои дела, в которые я не намерена тебя посвящать.

– Пф! – Эллиот пренебрежительно усмехнулся и откинулся на стуле. Глаза его недобро блестели. – Брось, Милли. Я же сказал, что выяснил о тебе всё. И готов закрыть глаза на контрабанду виски или что там у вас хранится. Вряд ли ты сможешь меня чем-нибудь удивить.

Ну да, ну да…

– Эллиот, в наши убежища я тебя не потащу. Ты хоть понимаешь, что после этого мне перестанут доверять?

Он скрестил руки на груди:

– Как хочешь, но одна ты никуда не пойдешь. У тебя есть выбор: к тебе или ко мне.

Воздух с трудом проходил сквозь мои стиснутые зубы.

– А иначе?

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Нельзя бить его по голове, это плохо кончится. После этого мне те самые "двадцать лет каторги" за счастье покажутся.

– А иначе, – жестко сказал он, – я могу заинтересоваться кое-какими неудобными вопросами. Той же контрабандой, например. Или вот почему "Бутылка" куплена еще до свадьбы, причем на твое имя. Странно, не находишь?

– Наша жизнь полна опасностей, – пожала плечами я. – Ал не хотел, чтобы в случае чего у меня были проблемы. Кстати, тебя это не касается.

– Хорошая попытка, – одобрил он, язвительно усмехаясь. – Только какие могут быть проблемы? Ты ведь его законная жена и прямая наследница.

Вот… ищейка!

Я вскинула голову и развела руками:

– Ты меня раскусил. Я воспользовалась доверием Ала и присвоила бар. Доволен?

Эллиот медленно покачал головой, не отрывая от меня глаз.

– Не пройдет. Сделкой занимался твой свекор, какой ему смысл обходить родного сына? Милли, не будем ссориться. Мы ведь партнеры, помнишь? Я просто не хочу, чтобы ты наделала глупостей.

Да уж, партнеры.

– Знаешь что, Эллиот… Иди ты. Зря я с тобой связалась.

Я отшвырнула салфетку и встала. Расслабилась! Поверила, что мы и впрямь можем действовать заодно? Дура.

С ним можно иметь дело, лишь пряча за спиной увесистую дубину. Только где же ее взять?..

***

Плохое предчувствие? Ерунда. Но когда я все-таки поехала за вещами и у подъезда столкнулась с полицейскими, разум истошно завопил: "Караул! Спасайся, кто может!"

Поздно. Только я собралась аккуратненько слинять, как за локоть меня ухватили цепкие пальцы.

– Мисс? Вы ведь мисс Бэйн? Пройдемте с нами.

Второй коп заступил мне дорогу. Перемахнуть через ограждение и дать стрекача по газону? Ну-ну. Далеко я убегу в узкой юбке и туфлях на каблуках?

Лучше ресничками похлопать и ротик недоуменно приоткрыть:

– Да. А что случилось?

Дамские штучки удавались мне не всегда, но тут уж, как говорится, жить захочешь…

Полицейский чуть ослабил хватку, однако его напарник расслабляться не спешил и руку держал на кобуре. Хотя что я им сделаю? В глаз плюну? На ногу наступлю? И сильно мне это поможет? Я всего лишь хрупкая шатенка без капли магии. Мое единственное оружие – мозги.

Ну же, скажи хоть что-то!.. Но полицейский только головой мотнул и пробасил:

– С вами хочет поговорить лейтенант. Пройдемте.

Надо же, уже и Сандру нашли, и мое описание раздобыли? Шустро работают.

Под конвоем я поднялась в квартиру. Сердце колотилось в горле. Если мне не поверят, если решат копнуть мою легенду… Отлеталась, птичка.

На кухне наяривало радио, по квартире туда-сюда сновали полицейские.

– Лейтенант? – позвал второй коп с порога. – Тут мисс Бэйн, соседка.

– Ведите ее сюда, – скомандовал резкий голос из комнаты Сандры. – Холланд, дай отбой по объявлению мисс Бэйн в розыск.

– В розыск?! – ахнула я. – Что происходит? Что я сделала?

– Это вы нам сейчас расскажете, – лейтенант выглянул из комнаты Сандры и подозрительно прищурился. – Где вы были этой ночью, мисс?

На его изрезанном морщинами лице застыла хмурая подозрительность, с уголка губ свисала потухшая сигарета. Костюм измят, глаза красные – похоже, поспать сегодня лейтенанту не довелось. И взгляд такой, будто в мыслях он уже зажимал мои пальцы в тисках.

С таким рассчитывать на жалость не стоит, меняем тактику.

– Какое вам дело? – вздернула подбородок я. – Я свободная женщина и…

– Вы, мисс Бэйн, – скучным тоном поправил он. – Соседка криминального трупа.

– Что?.. – растерялась я.

Лейтенант вздохнул и растрепал рукой свою и без того всклокоченную шевелюру.

– Вашу соседку, Сандру Норман, нашли мертвой. Ее убили вчера ночью.

– Но… – я судорожно хватала воздух ртом. – Этого не может быть!

Стоило надрываться и таскать труп?.. Впрочем, нет. Если бы тело нашли в квартире, было бы хуже.

Подозрительности в глазах лейтенанта чуть поубавилось. Что не помешало ему попытаться-таки меня расколоть:

– Свидетели говорят, вчера вы с убитой крепко поссорились.

– Глупости! – отмахнулась я, вырвала руку из хватки полицейского и почти упала на банкетку. – Сандра просто вспылила из-за ерунды. Может, день не удался?

Например, Роджерс денег не дал?.. Жаль, об этом я сказать не могу – Эллиот меня распнёт.

– Тем не менее, мисс Бэйн, – неприятно усмехнулся лейтенант, сунув руки в карманы. – Факты налицо. Мисс Норман настолько вышла из себя, что выгнала вас из дома. Могло же быть так, что вы вернулись поздно, снова поругались и в пылу ссоры ударили ее ножом?

Он что, всерьез рассчитывает, что сейчас я поправлю: "Сандру не зарезали, а задушили?"

– Глупости, – мотнула головой я. – Это всё какая-то шутка, да? Розыгрыш? Не может быть, чтобы Сандру правда убили!

– Какие уж тут шутки, мисс Бэйн. – покачал головой лейтенант. – Мисс Норман зверски убита. Задушена. Убийцы выбросили ее в море, и если бы тело не запуталось в рыбацких сетях, ее могли бы никогда не найти.

Ах, если бы!..

Я молчала, стараясь выглядеть потрясенной, и он вздохнул сочувственно:

– Ладно, характер у вашей соседки, похоже, был не сахар. Может, вы и не собирались ее убивать? Она на вас наседала, вы защищались…

– Неприятно вас разочаровывать, лейтенант, но у моей секретарши есть алиби, – этот низкий скучающий голос произвел эффект разорвавшейся бомбы.

Эксперт позабыл, что снимает отпечатки пальцев, и теперь порошок из банки тонкой струйкой сыпался на пол. Мой конвоир судорожно вздохнул, а лейтенант кисло произнес:

– Полковник Эллиот?

Кто же еще? Собственной великолепной персоной.

Эллиот остановился в дверях, и я поневоле им залюбовалась. Ах, какая выправка! Ах, какие плечи! Ах, какая потрясающая самоуверенность!

Во всей подтянутой фигуре брюнета, во взгляде свысока, в чуть заметно приподнятой брови читалось: "Повинуйтесь, ничтожные!"

Подозреваю, что от него бы даже пули отскакивали, только случая проверить все никак не представлялось.

– Рад знакомству, лейтенант?..

Можно было выдохнуть и расслабиться. Задирать начальника Особого отдела, пусть даже временно отстраненного, дураков нет.

Полицейский поскучнел – быстрое раскрытие дела явно ускользало из рук – и представился:

– Стивенс. Полковник Эллиот, я…

– Кстати, вы вполне уверены в личности погибшей? – бесцеремонно перебил Эллиот. – Ее опознали?

Лейтенант кивнул нехотя.

– Личность мисс Норман установлена по отпечаткам пальцев.

Похоже, в Особом отделе работают сплошь параноики. Если уж они даже у стенографисток берут отпечатки!

– Ах, вот оно что… – протянул Эллиот понимающе. – Однако моя секретарша не могла убить мисс Норман.

Лейтенант всё-таки попытался встать на дыбы:

– Откуда вы можете это знать?

Эллиот скупо улыбнулся, качнулся на носки и обратно на пятки.

– Все дело в том, лейтенант, что вчерашний вечер и ночь мисс Бэйн провела со мной, в моем загородном доме.

– О-о-о, – протянул лейтенант. – И чем же занималась мисс Бэйн в вашем… кхе-кхе, загородном доме?

В его голове явно сложился очень-очень похабная версия событий. Хотя лучше уж так, правда?..

Эллиот смерил его ледяным взглядом.

– Я диктовал письма.

Мой конвоир сдавленно закашлялся, а лейтенант осклабился:

– Всю ночь?

– Я веду очень обширную переписку, лейтенант.

Полицейский не нашелся, что на это сказать. И во внезапно воцарившейся тишине отчетливо послышался голос диктора радио: "… о смерти Грегори Роджерса, заместителя начальника Особого отдела. Мистер Роджерс умер в кругу семьи, за обедом. По предварительным данным, смерть не носит криминального характера… А теперь к новостям культуры…"

Эллиот отчетливо скрипнул зубами, бросил:

– Мисс Бэйн, мы уезжаем!

Лейтенант посмотрел на белое от бешенство лицо Эллиота и возражать не стал.

– Где мы сможем вас найти, мисс Бэйн?

Эллиот не дал мне и рта раскрыть:

– Полагаю, вряд ли мисс Бэйн сможет тут жить. Так что мне придется на некоторое время ее приютить. До свидания, лейтенант.

– До свидания, – буркнул тот.

Готова поспорить, на языке у него крутилось: "Век бы тебя не видать!"

***

Эллиот вылетел из подъезда, прошагал к своему авто и распахнул дверцу:

– Садись!

Кочевряжиться я не стала. В конце концов, он только что меня спас. Покорно забралась в салон и сказала прохладно:

– Благодарю за помощь. Будь добр, высади меня на перекрестке Седьмой авеню и Лонг-стрит. А лучше подбрось до стоянки такси.

– Не могу, – уголок его рта дернулся в слабом намеке на улыбку. – Я обещал лейтенанту, что ты пока будешь жить у меня.

– Не волнуйся, – хмыкнула я. – Раз уж такое дело, ночевать я приеду, куда предписано.

Брюнет стиснул челюсти, растер лицо руками и попросил устало:

– Хватит, ладно? Милли, я заботился только о твоей безопасности.

– Да-да, я помню. – Дернула плечом я. – Единственный свидетель. Не беспокойся, я по-прежнему готова опознать кого надо. Если, конечно, сумею. Что тебе еще от меня нужно?

Эллиот молчал, разглядывая свежие мозоли на пальцах – не прошли даром упражнения с веслами.

– Знаешь, – сказал он наконец, адресуясь почему-то крыше авто, – я давным-давно не работал в паре. С самой юности, наверное. Рассуждать вместе с тобой оказалось… увлекательно. И плодотворно.

Ушам своим не верю. Великий и ужасный начальник Особого отдела оценил таланты скромной шатенки? Впору от восторга лишиться чувств.

– Сколько красивых слов… – заметила я насмешливо, стараясь не показать, что все же тронута. – Не понимаю только, причем тут твоя попытка меня шантажировать.

– Я заботился о твоей безопасности, – повторил он угрюмо. – Тебе рискованно оставаться одной.

И завел мотор.

Вот и поговорили.

***

Особняк выглядел по-семейному уютным. Садик с качелями, белоснежные стены, нарядные ставни, резной флюгер на красной черепичной крыше. Даже ненастный день нисколько его не портил.

Черное траурное полотнище над входом – как удар под дых. Знак, что в этот пряничный домик пришла беда.

Эллиот обошел автомобиль, распахнул дверцу и подал мне руку. Ни дать ни взять галантный кавалер.

Я не спешила ее принимать. Посмотрела на брюнета снизу вверх и поинтересовалась:

– Зачем мы сюда приехали?

– Тут жил Роджерс, – сообщил Эллиот.

Тоже мне, откровение. Об этом нетрудно догадаться.

– И что?

Брюнет недовольно поджал губы:

– Слишком вовремя он умер. Подозрительно, не находишь?

– Нахожу, – признала я нехотя, раздумывая, как поступить.

Он явно рассчитывал на мою помощь, и следовало решить, плыть с ним дальше или отчалить в свободное плавание.

Я по-прежнему была зла. Скулы сводило от нежелания вновь с ним связываться, но… Лейтенант Стивенс наглядно показал, как быстро я сгину, если попытаюсь трепыхаться одна. Игроки тут такого уровня, что сожрут и не подавятся, а я слишком глубоко влипла во все это дерьмо.

Как ни крути, придется держаться Эллиота, но дубину при случае выломать не помешает. Если, конечно, найдется дубина, достаточно увесистая для его головы.

– Какова моя роль? – сдалась я и вложила ладонь в его сухие горячие пальцы.

Эллиот улыбнулся чуть заметно – показалось, или в темных глазах и впрямь мелькнуло облегчение? – и помог мне выбраться из авто.

– Приглядись. Полагаюсь на твою наблюдательность.

Он сегодня так и рассыпает комплименты. Не к добру. Ведь чем слаще оболочка, тем горше пилюля.

Эллиот пристроил мою ладонь у себя на локте и зашагал к двери.

Служанка выглядела заплаканной. При виде брюнета на ее бесцветном грубоватом лице мелькнула настороженность.

– Простите, сэр. – Выдавила она, запинаясь, и носом шмыгнула. – Хозяйка не принимает.

Эллиот отмахнулся, как от пустяка.

– Передай миссис Роджерс, что мистер Эллиот прибыл выразить соболезнования.

И ни тени сомнения, что уж его-то свежеиспеченная вдова примет.

Не обезображенное интеллектом лицо служанки отразило тяжкие сомнения. Ей было строго-настрого велено никого не пускать, но как не пустить начальника Особого отдела и к тому же близкого друга семьи? То-то и оно. Бедняжка побоялась оказаться между молотом и наковальней и мудро решила свалить решение на чужую голову:

– Прошу вас, сэр, мисс, подождите в гостиной. Я узнаю.

Она улепетнула, позабыв даже помочь нам снять пальто и проводить. Впрочем, мы не гордые, справились и сами.

Судя по тому, как уверенно Эллиот нашел дорогу, в доме Роджерса он бывал нередко. Брюнет привычно устроился в кресле, а я прошлась по комнате, разглядывая обстановку. Уютно. Из-за светло-желтого оттенка стен гостиная казалась залитой солнцем. Прикорнувший у дивана плюшевый медведь; коллекция моделей парусников на застекленной полке; вязание на столике у окна; позабытая книга; небрежно переброшенный через подлокотник клетчатый плед. Похоже, в этой комнате чаще собирались семьей, чем принимали гостей.

Я не удержалась, взглянула на обложку книги. Поморщилась и вернула на место. "Страсть полукровки", ну надо же…

Эллиот застыл в кресле, не шевеля и ресницей. Нестерпимо захотелось подойти и… Проверить, дышит ли? Щелкнуть по носу?

Решить я не успела. Распахнулась дверь и в комнату тяжелой шаркающей походкой вошла женщина, поддерживаемая под руку служанкой. Не той, молоденькой, что встретила нас у входа. Эта пожилая особа с сухопарым лицом и бесцветными глазами больше походила на экономку.

Эллиот встал, приветствуя хозяйку. Я разглядывала ее, с трудом скрывая любопытство. На первый взгляд, обычная серая мышка, которых полным-полно в любом офисе.

Горе, конечно, никого не красит. Может, в другое время она красавица? Хотя вряд ли. Невнятный какой-то цвет волос – скорее тускло-русый, чем блондин. Мелкие черты лица. Узковатые губы. Зато даже после родов она сохранила девичью стройность. И глаза… серые глаза миссис Роджерс, пусть и покрасневшие от недавних слез, завораживали своей туманной прелестью.

Одета со вкусом, в жемчужно-серое платье и бледно-розовый жакет. Никаких украшений, только скромная нитка жемчуга на шее да обручальное кольцо.

– Мистер Эллиот, рада… – она чуть заметно покачнулась, и экономка бросила на гостей яростный взгляд. Миссис Роджерс сглотнула, сжала пальцы и начала снова: – Я рада видеть вас, хоть и по такому… – голос ее дрогнул и превратился в чуть слышный шепот: – поводу.

– Примите мои соболезнования, – сказал он сухо. Спохватился, поморщился чуть заметно и добавил уже с куда большей теплотой: – Такая потеря.

Прозвучало на диво искренне. Впрочем, Эллиот вряд ли вкладывал в эти слова тот же смысл, что и скорбящая вдова.

Лицо миссис Роджерс скривилось. Казалось, она вот-вот снова расплачется. Однако вместо этого женщина лишь стиснула насквозь мокрый платок и выговорила непослушными губами:

– Благодарю вас.

От нее пахло корицей, мандаринами и сливочной помадкой. Духи? Шлейф того, рокового, обеда?

– Как вы? Как дети? – с фальшивым участием расспрашивал Эллиот, помогая миссис Роджерс сесть. От экономки он отмахнулся небрежно, и та отступила, гневно пыхтя. О, если бы взглядом можно было убивать, то он бы уже пал замертво! Впрочем, тогда Эллиот отдал бы богу душу еще много лет назад, и могила его давно заросла бы бурьяном.

– Я… – вдова судорожно сглотнула. – Я держусь. Мальчики еще не знают. К счастью, я еще с утра отправила их погостить к моей матери. Как чувствовала…

– Такое горе, – притворное сочувствие Эллиота горчило на языке, хотя играл он легко и непринужденно. – Как это случилось?

– После обеда Грегу стало плохо с сердцем, – она прикрыла глаза. – У него за последний год было несколько приступов, я уговорила его пойти к врачу. Лекарства помогали, но вы же сами знаете, какая у вас работа! Поэтому Грег и хотел уйти на пенсию.

Эллиот кивнул и взял безвольную кисть женщины в свою. Сжал осторожно.

– У вас были гости?

– Только мы с Грегом. Понимаете, Грег всегда старается обедать дома… – она осеклась и поправилась: – Старался. Боже, что же мне теперь делать?..

Она часто заморгала, пытаясь сдержать слезы.

– Значит, сердечный приступ? – уточнил Эллиот, хмурясь.

Миссис Роджерс неожиданно качнула головой. На шее у нее трепетала жилка.

– Доктор сказал, передозировка сердечного лекарства. Грег пил его дважды в день. Должно быть, он забыл, что уже принял таблетку и…

Она прижала ладонь к дрожащим губам. Блеснуло обручальное кольцо. Захотелось коснуться собственного, спрятанного под платьем. В столице я "мисс", так что обручальное кольцо приходилось носить на цепочке на шее.

– Несчастный случай, – заключил Эллиот, задумчиво потирая переносицу.

– Да, – она прикрыла глаза рукой.

Экономка, словно моль, кружила вокруг хозяйки, предлагая то воду, то успокоительные капли, то глоток коньяку. Последнее Эллиот неожиданно одобрил:

– Вам это необходимо. Я бы тоже не отказался.

От прозрачного намека щеки вдовы чуть порозовели.

– Я ужасная хозяйка, даже не предложила вам чаю! Простите. Миссис Кейлуорт, не могли бы вы?..

– Конечно, – поджала губы та. – Хотя вам лучше бы прилечь.

И вышла, всей своей прямой сухопарой фигурой выражая неодобрение.

Вдова слабо улыбнулась, объяснила виновато:

– Миссис Кейлуорт служила еще родителям Грега. По правде говоря, она практически вырастила Грега, когда умерла его мать.

И не обозлилась на новую хозяйку, из-за которой воспитанник лишился карьерных перспектив? Ай да миссис Роджерс, уважаю. Сумела найти общий язык со старой грымзой.

Только не очень-то это вязалось с той милой слабой леди, которую я видела перед собой. Да и очаровать высокопоставленного брюнета – настолько, чтобы женился! – задачка нетривиальная. Не по силам это тихой мышке. Что, Роджерс хорошеньких секретарш не видел? Скорее "милая леди" – удачная маска, и носит ее миссис Роджерс виртуозно. Интересно, для чего? Потому что Роджерсу нужна была скромная и послушная жена, которая заглядывала бы ему в рот? Или тут резоны посерьезнее?

– Простите, – заговорила я, кашлянув.

Миссис Роджерс и Эллиот дружно на меня оглянулись. У нее покраснел кончик носа, а глаза нездорово блестели. Эллиот вопросительно приподнял бровь.

Я изобразила смущение, повторила:

– Простите. Можно мне… припудрить нос?

– Ох, ну конечно! – она привстала. – Я вас провожу…

– Не утруждайтесь, – поспешно отказалась я. – Я найду дорогу.

Эллиот метнул в меня быстрый взгляд и тотчас отвлек вдову каким-то вопросом…

Обратно в гостиную я проскользнула почти час спустя. Не знаю, чем Эллиот развлекал хозяйку все это время, но держался он стойко. Она что-то вполголоса рассказывала внимавшему Эллиоту, который время от времени задумчиво кивал.

Брюнет взглядом спросил: "Что?" В руках он держал бокал, хотя не похоже, чтоб отпил хоть глоток.

Я ответила короткой улыбкой и встала напротив них.

– Присаживайтесь, мисс?.. – предложила хозяйка вежливо. – Хотите что-нибудь выпить?

– Спасибо, не нужно. – И спросила в лоб: – Миссис Роджерс, зачем вы вымыли посуду?

Она крупно вздрогнула. В прекрасных глазах плеснула паника – и тут же скрылась за туманной пеленой.

– Не понимаю, о чем вы, – пролепетала миссис Роджерс, вновь принимаясь терзать платочек.

Зато Эллиот встрепенулся. На темные угли глаз словно плеснули бензином, и во всей его позе читалась настороженность хищника, подстерегающего беспечную канарейку.

Я покачала головой:

– Слуги не слепые, и не так уж сложно оказалось их разговорить. Роджерсу стало плохо за десертом. Вы приказали горничной вызвать доктора, оставили с мужем экономку, а сами взяли чашки, отнесли на кухню и вымыли. Странный поступок, правда?

– Очень, – подхватил Эллиот, хмуря брови. – Как думаете, мисс Бэйн, зачем?

Вдова была бледна, губы ее посинели. Как бы еще и ее удар не хватил!

Я больше не могла на нее смотреть, поэтому отошла к окну.

– Похоже, миссис Роджерс очень не хотела, чтобы полиция сделала анализ содержимого чашек.

– Потому что Роджерс не мог бросить туда таблетку, – подхватил мою мысль Эллиот. – Лекарства так не пьют.

Он по-прежнему понимал меня с полуслова. Вот этого мне будет не хватать…

– Что вы такое говорите? – вдова часто заморгала и прижала к глазам платочек.

Эллиот напомнил мягко-мягко:

– Я нюхач, миссис Роджерс. Скажите, вы убили своего мужа?

– Как вы можете?! Как вы только подумать могли, что я… я!

Она судорожно всхлипнула.

Эллиот хмыкнул:

– Хорошо, можете не говорить. Делом займется полиция и…

– Нет! – вдова взвилась, как укушенная. – Вы не можете так поступить! Подумайте о моих детях.

– Раньше надо было о них думать! – ответил Эллиот жестко. – Не повезло им. Отец – вор, а мать – убийца… Я одного понять не могу. Зачем, Вайолет? Зачем вам избавляться от Грегори? Он в вас и детях души не чаял.

Миссис Роджерс смотрела на фотографический портрет в рамке. Он, она, двое вихрастых мальчишек лет шести-семи. Счастливая семья, м-да.

– Я тоже была очень к нему привязана, – сказала она, сложив руки на коленях.

"Привязана"? Какой интересный выбор слов.

Она подняла голову и посмотрела Эллиоту в глаза:

– Послушайте, мистер Эллиот. Я готова сотрудничать. Я отдам все, что… словом, мне с детьми достаточно домика где-нибудь в провинции и небольшой пенсии.

Эллиот оторопел, покачал головой.

– Вы и впрямь верите, что я вас отпущу?

Она не отвела взгляда.

– Не ради меня, ради моих мальчиков.

Зря миссис Роджерс надумала взывать к человеколюбию Эллиота. Где Эллиот, а где человеколюбие?

– Мать-убийца вряд ли хорошо их воспитает.

Она вздрогнула и спросила с вызовом:

– А если бы у Патрисии получилось? Хотели бы вы, чтобы мать ваших детей осудили?

Эллиот вздернул бровь:

– Разумеется. А вот прикрываться детьми не очень-то красиво.

Плечи ее распрямились, губы твердо сжались, в глазах сверкнула сталь.

– Я ими не прикрываюсь, мистер Эллиот! Я о них забочусь.

– Убив их отца? – поразился он. – Какой оригинальный способ.

– Грег с его сердцем все равно долго бы в тюрьме не прожил. Был бы суд, огласка… и наши дети стали бы сыновьями вора.

– Значит, – Эллиот подобрался. – Вы знали? Поэтому?.. И про выходку Пат, насколько я понимаю, тоже? Откуда?

Вдова расправила складки на юбке.

– Патрисия сама мне рассказала.

– Не думал, – сказал Элллиот, помолчав, – что Пат рискнет кому-то в этом признаться.

Даже отцу, судя по всему, она выложила изрядно отредактированную версию.

Миссис Роджерс объяснила ровно:

– В тот день Патрисия была вне себя после разговора с вами, ей нужно было выговориться. А меня она никогда всерьез не воспринимала, считала… чем-то вроде говорящей куклы. Тот разговор и натолкнул меня на идею…

Она запнулась, и Эллиот подсказал с неприятной усмешкой:

– Убить мужа?

– Помочь Грегу уйти достойно, – поправила она спокойно. – Послушайте, мистер Эллиот. Я расскажу вам все, что знаю о делах Грега. А знаю я, уж поверьте, немало. И о Греге, и о Патрисии… Я предлагаю честную сделку.

Эллиот скривил губы:

– О Пат я и сам знаю больше, чем мне бы хотелось.

– Даже о том, что у нее есть любовник?

Эллиот равнодушно пожал плечами.

– Странно было бы, будь это не так. Вам наверняка известно, что мы с Пат давно просто живем под одной крышей.

Неужели не соврал?

– А хотите знать, кто он?

– Зачем мне это? – склонил голову набок Эллиот. – Меньше знаешь, крепче спишь.

По плотно сжатым губам вдовы скользнула усмешка.

– Это не о вас. Хорошо, я скажу просто так. Дженкинс, секретарь вашего тестя.

– Дженкинс? – Эллиот застыл. – Это смазливое прилизанное ничтожество?

Она – кажется, с немалым удовольствием – кивнула.

– Давно уже, больше года.

Эллиот прикрыл глаза, спросил отрывисто:

– Харрел в курсе?

– Конечно, – подтвердила она уверенно. – Не зря же ваш тесть так и не собрался купить дом на Островах и всякий раз останавливается у вас?

– Удобно, – одобрил Эллиот рассеянно. – Это любопытно, но меня больше волнуют дела Роджерса, чем интрижки Пат. Хотя я был лучшего мнения о ее вкусе.

Ну конечно! Предпочесть Эллиоту, воплощенному совершенству, абы кого? Странно, как это он сам любовников жене не подбирал. Подобающих.

– Клятва? – потребовала она спокойно.

– Клянусь. – Эллиот поднял ладонь. – Никому не рассказывать и иным способом не давать знать о своих догадках по поводу смерти Грегори Роджерса. Ваш черед, миссис Роджерс. Значит, вы убили мужа, когда узнали о его махинациях?

Она пожала плечами, теребя жемчуг на шее.

– Грег мне все рассказал. Идиот! Он еще надеялся выйти сухим из воды. А я… я поняла, что ловушка захлопнулась.

И ни тени сожаления о человеке, который ради нее пожертвовал многим. Только досада.

Эллиот сжал пальцами переносицу.

– С этим ясно. Теперь вопрос по алиби Роджерса на ночь смерти Моргана. Ваш муж действительно никуда не отлучался?

– Нет. – Она покачала головой. – Я сказала вам правду. Грег его не убивал.

– Разумеется. Потому что убил его сообщник, – поморщился Эллиот. – Миссис Роджерс, не будем играть в прятки.

Она упрямо поджала губы:

– Это кто-то другой. Грег был очень удивлен, когда… Доволен, не без того, но руку он к этому не приложил. Послушайте, мистер Эллиот, какой смысл мне теперь лгать?

Он жестко усмехнулся:

– Действительно. К слову, ложь бы я заметил. Говорите, Роджерс никого не убивал?

Она отвела взгляд.

– Я знаю, что Грег убил ту девушку, секретаршу. Сумел как-то уговорить ее позвать его домой и… задушил. Но не Моргана, это точно!

– Продолжайте, – кивнул Эллиот. – И нам потребуется несколько листов бумаги. Мисс Бэйн запишет ваши показания.

***

Исповедь миссис Роджерс заняла больше двух часов. Эллиот забрасывал ее вопросами, а в ответ как из дырявого мешка сыпались имена, даты и суммы. Я едва записывать успевала!

Наконец фонтан сведений иссяк. Получив от вдовы подписанные показания, Эллиот распрощался. Кажется, экономка плюнула нам вслед, но брюнет даже ухом не повел. Знай себе, шагал, вздернув нос. Умеет, умеет он снискать народную любовь.

Эллиот с безукоризненно прямой спиной прошествовал к своему обшарпанному авто, рывком открыл дверцу и почти упал на сиденье.

Вид у него был, что называется, краше в гроб кладут. Лицо бледное, взгляд больной, капельки пота блестят на лбу.

Я встревожилась не на шутку.

– Что с тобой? Ты что-то ел или пил?

При мне точно нет, но я ведь отлучалась, чтобы расспросить кухарку с горничной! А от милой миссис Роджерс можно ожидать чего угодно. Отравила одного брюнета, что ей мешает отравить и второго? Дважды не казнят.

Эллиот отвернулся и приоткрыл окно. Подставил лицо под дуновение холодного сырого ветра и ответил:

– Я не настолько отважен, чтобы съесть в этом доме хоть крошку. Кстати, что ты об этом думаешь?

– Судя по количеству сведений, насчет своего участия в махинациях мужа миссис Роджерс поскромничала.

Понятное дело, теперь она все валила на покойника. Хотя не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять мотивы Роджерса. Над головой у него висел серьезный диагноз, и в случае чего молодая вдова с детьми остались бы… Не без средств к существованию, конечно, такого Особый отдел бы не допустил, но безо всяких перспектив. И Роджерс – с ведома, а то и с горячего одобрения жены – решил взять дело в свои руки.

– Я не о том, – поморщился Эллиот. – Насчет Моргана она солгала?

Так вот что его тревожит! Настолько, что Эллиот не доверяет собственному нюху. Не хочет доверять.

– Нет, – созналась я со вздохом. – Какой смысл ей врать? Остальное-то она выложила беспрекословно.

И там не на один десяток лет тюрьмы, если дать делу ход.

Брюнет вздохнул, зажмурился.

– Значит, все-таки Ларри…

Никогда не слышала его голос таким усталым и надтреснутым. Как будто в Эллиоте что-то сломалось. Похоже, детей он все-таки любил, особенно старшего.

– Я не знаю, что делать, – сознался он вдруг, морщась и потирая грудь.

Странно жалеть брюнета, но такой Эллиот – расстроенный, с тенью щетины на щеках и запавшими глазами – вызывал невольную жалость. Нервы, бессонница, нескончаемое напряжение…

Я встряхнулась и постаралась взять себя в руки. Но-но, миссис Керрик, не раскисать! От жалости до утешения рукой подать. Оно мне надо?

– Против Ларри пока ничего нет, одни подозрения.

– А кто еще? – Эллиот упорно таращился в окно. Что он там надеялся высмотреть? Знак свыше? – Если не Марш и не Роджерс, остается Ларри. Только у них троих была возможность.

С этим не поспоришь. И возможность, и мотив. Марш из ревности, Роджерс из корысти, а Ларри, очевидно, ради мести. М-да, тут сам черт ногу сломит!

– А твой тесть? Тебе не кажется, что история с любовником Пат как-то…

– Дурно попахивает? – закончил Эллиот спокойно. – Не без того, и нам с Харрелом предстоит неприятный разговор. Но Харрел не мог вскрыть сейф, это исключено. Маг он слабенький, способен только на пару фокусов. Так что, похоже, все-таки Ларри.

– Погоди, но откуда твоему сыну знать, что в сейфе был компромат? Вряд ли ты отчитывался ему о служебных делах. Ладно твои замы, а он?..

– Все знали, за ужином тесть обмолвился, – дернул плечом он и тут же с шипением выдохнул сквозь зубы.

Что-то не нравится мне это. Может, ехать к Бишопу, пока не поздно? Поговаривали, что Эйлин и мертвого на ноги поставит, но до этого лучше не доводить.

– Как эти проклятые бумаги вообще оказались у тебя дома? – спросила я о том, что давно меня грызло.

Это же грубейшее нарушение секретности! И ради чего, спрашивается? Моргану хватило бы и фальшивки.

Эллиот обернулся, улыбнулся криво.

– Не ищи подвоха там, где его нет. Меня предупредили, что в Отдел едет проверка и, скажем так, не обо всем ей следует знать.

Я не собиралась расспрашивать, что там было. Вот еще! И так ясно, что ничего Эллиот не скажет.

– То есть эти бумаги ты попросту вынес с работы и спрятал?

– Как-то так, – признал он.

– И кто тебя надоумил?

– Да какая разница? – Эллиот раздраженно поморщился. – Это было далеко не в первый раз. Кто же знал, что…

Он вдруг судорожно вздохнул, хватая воздух перекошенным ртом. Губы его посинели, взгляд застыл.

– Эллиот! – я запаниковала, схватила его за плечо. – Что с тобой? Эллиот, ты меня слышишь?

– Слышу, – просипел он, рванув воротник рубашки. Брызнули пуговицы. Открылось взгляду беззащитное горло с яблоком кадыка. – Сердце… болит.

– Какое-нибудь лекарство есть? Ну же! – хотелось схватить его за грудки и хорошенько встряхнуть. Только вдруг сделаю хуже?

– Нет.

Он дышал тяжело, сипло. Лицо налилось нездоровой краснотой.

Дьявол!

Что делать? Что же делать?! Врача? Боюсь, не успеет…

Мгновение я колебалась, потом выскочила из авто и прямо по лужам пошлепала обратно к дому. Заколотила в дверь, которая открылась почти сразу. Служанка смотрела с любопытством, чуть приоткрыв рот.

Я выкрикнула ей в лицо:

– Сердечное лекарство хозяина сюда, живо! Ну!

Глаза девицы округлились. Должно быть, выглядела я настоящей сумасшедшей. Волосы лезут в лицо, в туфлях хлюпает вода, руки трясутся, взгляд наверняка безумный. Плевать! Пока эта клуша хлопает глазами – там, позади, умирает Эллиот.

Она отшатнулась испуганно, пролепетала:

– Да, мэм!

И опрометью кинулась вглубь дома. Вернулась почти сразу, сунула мне пузырек:

– Вот, две таблетки под язык!

Я кивнула и бросилась обратно. Только бы успеть, только бы…

Додумывать было страшно. Впопыхах я подвернула ногу, но даже не остановилась. Так и похромала дальше. Дверца не поддавалась, скользкий металл ручки выскальзывал из пальцев, сердце колотилось в горле. Что я буду делать, если?.. Не думать!

Эллиот сидел, откинув голову и зажмурив глаза. Грудь под расстегнутым пальто часто вздымалась, и от облегчения у меня ослабли колени.

Не думать! Поддернуть ногтем пробку. Вытряхнуть на ладонь два белых шарика. Скомандовать:

– Открой рот. Лекарство под язык.

Губы его с видимым усилием разомкнулись, но глаза так и остались закрытыми, а пальцы только слабо шевельнулись. Проклятье!

Пришлось совать ему в рот пилюли и придерживать голову. Только бы помогло!..

Не знаю, сколько мы так сидели. Я боялась дышать. Боялась отвести взгляд. Боялась надеяться.

Ну же, Эллиот! Ты сильный, ты справишься…

Краски на его лицо возвращались постепенно. Сначала отступила пугающая синяя кайма вокруг рта. Потом исчезла краснота. Поблекли тени вокруг глаз. Выровнялось дыхание.

– Что ты мне дала? – голос Эллиота был по-прежнему слаб, однако уже угадывались знакомые властные нотки. И взгляд посветлел, пропало пугающее чувство, что смотрит он куда-то вглубь.

– Лекарство Роджерса, – призналась я. – Что?.. Хуже бы уже не стало.

– Ну, спасибо! – едко ответил он и вновь прикрыл глаза. – Сейчас, я посижу немного и поедем.

Сдурел?

– Перебирайся назад, – велела я, легонько пихая его в бок. – Вожу я так себе, но как-нибудь доберемся.

Эллиот даже пререкаться не стал. Хорошо его приложило!..

***

Кошка встретила нас громким и негодующим:

– Мя-я-яу!

– Погоди, сейчас покормлю, – сказала я попрошайке, одним глазом зорко следя за Эллиотом. Вдруг начнет заваливаться?

– Перестань со мной носиться! – потребовал он раздраженно.

И спину выпрямил, и подбородок вздернул. Дескать, вот какой я молодец. А что шатнуло его при этом, так это сущие пустяки.

Мужчины!..

Лестницу Эллиот штурмовать не стал. Понял, видимо, что не осилит. Не раздеваясь, добрел до гостиной и тяжело опустился на пол у камина. На ковре остались грязные следы, с пальто натекла лужа, но Эллиоту было не до того. Плохи дела…

Я разожгла огонь, вскипятила воду и наделала нехитрых бутербродов. Кажется, при сердечных болезнях показала мята? Надо все-таки позвонить Бишопу!

Обед я пропустила, а за ланчем мне кусок в горло не лез, так что набросилась на еду с аппетитом. Эллиот есть не стал, прихлебывал мятный отвар и щурился на огонь, мерно поглаживая кошачий загривок. Цыц свернулась у него на груди и громко тарахтела, время от времени выпуская когти. Эллиот морщился, но терпел.

– Тебе нужно отдохнуть, хотя бы день-два – сказала я наконец, без малейшей надежды, что он послушается.

– Не могу, – ответил он коротко, продолжая гладить мурлычущую кошку.

Я вздохнула. Конечно, я все понимала. И про Особый отдел, и про сына, и про несмываемое пятно… Эллиот костьми ляжет, чтобы наказать предателя, кем бы он ни был. Беречься? Отдыхать? Это не для настоящих мужчин. Ал такой же, загнать к врачу можно только силком.

Так что я улучила момент, когда Эллиот отлучился в уборную, сняла телефонную трубку и по памяти набрала номер.

– Алло? – настороженно сказали на том конце провода.

– Нашему общему знакомому плохо.

– Симптомы? – деловито осведомилась Эйлин и сказала что-то в сторону, прикрыв трубку.

Я перечислила:

– Одышка, губы синие, лицо покраснело, боль в груди слева. Сейчас ему немного лучше, но…

– Не позволяй ему ложиться. – перебила Эйлин. – Усади, открой окна, дай мятного чая или воды. Через полчаса будем.

Короткие гудки. И усталый голос Эллиота за спиной:

– Зачем?

– Хочешь сдохнуть? – рассердилась я, оборачиваясь. – Валяй, но без меня.

Даже у железного Эллиота есть предел. Кому станет легче, если он умрет на бегу? Правильно, только его врагам. Жаль, что сам он этого понимать не желал.

Эллиот держался за стену, делая вид, что просто непринужденно облокотился.

Я закатила глаза. Позёр!

– Боишься, что обвинят тебя?

Если бы только это.

– Вроде того, – дернула плечом я. – Пойду переоденусь.

Я уже дошла до середины лестницы, когда сзади донеслось тихое:

– Спасибо.

***

Прошло много больше, чем полчаса, когда темноту за окном наконец прорезал свет фар.

– Я открою, – поспешно вскочила я и опрометью кинулась к двери.

Что могло их задержать почти на два часа? Не красоту же они наводили!

Свет рядом с домом по-прежнему не горел. Подъездную дорогу освещали только фары. Машина Бишопа оказалась ему под стать: здоровенная, массивная, угловатая и зримо опасная. Разве что масть – кузов был черным – другая.

Блондин выскочил наружу, окинул окрестности быстрым взглядом и коротко скомандовал:

– В дом!

В руке у него опасно поблескивал тупорылый пистолет.

Эйлин, тоже с оружием в одной руке и чемоданом в другой, молча скользнула мимо мужа. Выглядела она спокойной и сосредоточенной. Волосы спрятаны под шляпой, на лице ни грамма косметики, одета просто и удобно.

Бишоп напряженно прислушался, мотнул башкой и бесшумно – при его-то весе! – взлетел на крыльцо.

Хлопнула дверь, с лязгом вошел в пазы замок. Загорелся красный огонек над дверью. Сигнализация? Защита? Скорее то и другое, Эллиот тот еще перестраховщик.

Я чувствовала облегчение пополам с тревогой. Эллиот теперь в надежных руках, это плюс. Но происходит что-то нехорошее, и это минус.

– Ничего так домик ты себе отгрохал, – одобрил Бишоп, осматриваясь. – Уютно. Частенько тут бываешь, а?

– Нередко, – буркнул Эллиот, морщась.

– Ну, от такой жены и я бы сбегал, – хохотнул Бишоп.

– Милый, – в тоне Эйлин вдруг звякнула сталь. – Не нервируй мне пациента!

– Да ладно, – фыркнул Бишоп, небрежно сунув пистолет в карман. – Если до сих пор жив, то уже не окочурится.

И обеспокоенный взгляд на Эллиота мне почудился, да-да.

– Благодарю, ты очень любезен… – голос брюнета сочился ядом. – Ладно, шутки в сторону. Почему вы так долго?

Бишоп передернул широкими плечами и стащил мокрую шляпу. Пристроил ее на развесистых оленьих рогах.

– Хрен знает, что творится. В городе пальба.

– Кто? – насторожился Эллиот, привстал даже.

– Полукровки, – Бишоп скривился, будто собираясь сплюнуть. – Я видел кое-кого из "Тигров", когда они громили витрину ювелира, Картерса.

Губа у них не дура. У Картерса цацки дорогие, не каждой брюнетке по карману.

– С какой стати? – удивился Эллиот. – Не могли же они просто так выйти на улицы и начать грабить? Я слышал, были кое-какие волнения, но больше по мелочи.

Бишоп насупился.

– Я без понятия. Только они же приходили за мной и Эмили.

Эллиот прищурился, от него полыхнуло настороженностью и каким-то злым азартом:

– Уверен?

– Еще бы, – Бишоп ощерился. – Я рожу Стипера даже с похмелья узнаю, и еще там парочка знакомых было. Заявились в "Белый слон" с пушками наперевес. И уж будь уверен, в гости я их не звал.

Я до боли прикусила губу. Не нравилось мне все это.

– Нам повезло, – Эйлин положила ладонь на массивное плечо мужа, погладила, успокаивая. – Уехали раньше.

– Угу, наблюдали издали, – на скулах блондина перекатывались желваки. – Как они дверь выбивали. А потом мы петляли по городу, битый час от хвоста отрывались.

Эйлин нахмурилась, попросила у меня тихонько:

– Где тут можно вымыть руки?

Я проводила ее в ванную. Мы вернулись, когда Бишоп спросил громко:

– Ну и с чего ты надумал ласты склеить?

– Ерунда, – отмахнулся все еще бледноватый брюнет. – Милли перестраховывается.

– Ну-ну, – заметила Эйлин неодобрительно, пристально вглядываясь во что-то, видимое только ей. И заключила хмуро: – Инфаркт. Ложись вот сюда, на диван. Сейчас подлатаю. Ты пил какие-нибудь лекарства?

Я молча протянула ей заветный пузырек.

– Неплохо, – одобрила блондинка, деловито закатывая рукава. – Теперь я понимаю, почему ты до сих пор жив. Эллиот, ты ведь не железный! Если столько колдовать и так мало спать…

– … то все закончится очень печально, – завершил Эллиот, морщась. – Эйлин, хоть ты не читай мне мораль. Я уже от Милли наслушался.

Бишоп крякнул, Эйлин покосилась на меня и чуть заметно улыбнулась.

– Хорошо, повторяться не буду. Раздевайся!

– Я пока чаю заварю, – пообещал Бишоп, закатывая рукава. – И пожрать что-нибудь сварганю.

Эйлин только кивнула.

Эллиот, шипя сквозь зубы, стащил пиджак и бросил на ковер. За ним последовали галстук с рубашкой.

Я собрала вещи и отнесла на кресло. Медленно и старательно разложила. Чтобы не помялись, да-да. Воровато покосилась на Эллиота, но ему было не до меня. Так что тут у нас?..

Брюнет зажмурился и тяжело дышал, по лицу его снова катился пот. Кошка безмолвным стражем сидела у него в ногах, гипнотизируя блондинку немигающим взглядом.

Эйлин, прикусив губу, водила ладонью в миллиметре от его смуглой кожи. Со стороны казалось, что Эллиота она просто гладит… раскаленным утюгом, судя по страданию на его лице.

Бишоп появился в дверях с чайником, блюдом и чашками, фыркнул:

– Мне пора ревновать?

– Через полчасика, – бросила Эйлин, не оборачиваясь. – Пока что наш общий друг и разговаривает с трудом. Чай готов?

– Пять минут, – пообещал Бишоп, примостив свою ношу на пол у камина. – Заварится.

Бишоп уселся в кресло, вытянул ноги и сообщил:

– Леди и джентльмены, мы в жопе.

– Скажи что-нибудь новое, – попросил Эллиот сквозь зубы.

– Нас кто-то сдал, – тяжело проронил Бишоп и почесал светлую щетину на подбородке. – Я проехался по паре наших точек. Похоже, их громят прицельно.

Эйлин выдохнула, стряхнула что-то невидимое с рук и тяжело опустилась в кресло. Кивком поблагодарила мужа за чашку чая и жадно отпила.

– Пока все. Я подлатала, но нужно будет долечить толком, если…

"… доживем" повисло в воздухе.

– Выше нос, – усмехнулся Эллиот, с удовольствием поводя плечами. Его голый торс блестел от пота, зато пропала из глаз затаенная боль. – Предлагаю отправить женщин подальше от города.

– Разве что морем, – насупился Бишоп. – Дороги твои вояки перекрыли.

– Морем так морем, – покладисто согласился Эллиот. – У меня как раз завалялся ненужный баркас…

У меня вырвался смешок. "Завалялся", ну надо же!

Бишоп по-прежнему хмурился.

– Говорю же, крыса у нас. Причем не абы какая, не шестерка. Вдруг мои схроны прошерстят?

Я кашлянула.

– Есть укромное место, которое известно только мне и Алу.

– Кто бы сомневался… – пробормотал Эллиот, усмехнувшись.

Я лишь плечом дернула. Предпочитаю кроме плана "А", еще иметь "Б", "С" и "Д".

– Мы можем остаться и помочь, – вмешалась Эйлин, отставив чашку. – Или давайте спрячемся все вместе.

Эй, мы так не договаривались! Пускать Эллиота в наше с Алом убежище? Вот еще!

Бишоп ухмыльнулся, потер бровь:

– Дай мальчикам спокойно повоевать, а?

Только глаза его были серьезны.

– Нужно выяснить, что происходит, – поддержал его Эллиот. – И нам с Бишопом будет спокойнее, если вы будете в безопасности.

– Ладно, – нехотя согласилась Эйлин, машинально прикрыв рукой живот.

Не в ее положении бегать и стрелять. Да и я, признаюсь, воительница та еще.

Бишоп торопливо дожевал бутерброд, хлопнул себя по коленям и поднялся.

– Не будем терять времени. Эллиот, показывай свой баркас.

***

На причале было темно. Луны не видно из-за туч. Светились только окна дома да фонарь в руках Бишопа. Эллиот ежился на ветру в пальто на голый торс. Цыц у него на руках нервничала, крутила головой, прижимала уши, однако выдираться не пыталась.

При виде посудины Логана Бишоп громко выдохнул, однако ничего не сказал.

– На борту есть запас еды, воды, топлива и теплых вещей, – объяснил Эллиот негромко. – Примерно на три дня.

– Тогда нам хватит на пять, – подсчитала Эйлин.

– Так много не надо, – успокоила я и поманила к себе Бишопа.

Он удивился, однако подошел.

Я встала на цыпочки и шепнула ему на ухо:

– Поселок Лоуклодж. Дом священника. Скажешь экономке, что тебе нужны дрова.

Бишоп ухмыльнулся и кивнул.

– Понял. Ладно, пора. – Он отобрал у жены чемодан, перемахнул на борт и опустил сходни. – Прошу, леди.

Эйлин улыбнулась и, расставив для равновесия руки, перебежала на палубу. Я последовала за ней с куда меньшей ловкостью, стараясь не смотреть на почти черную, неспокойную воду.

Море волновалось. Море сердито плескало о причал. Море ворчало.

Проклятая память! Темная вода, холодное тело Сандры в руках, мертвое лицо брата… Я зажмурилась и впилась ногтями в ладони. Другого выхода нет.

Эллиот зачем-то тоже поднялся на борт. Выпустил на палубу Цыц, сказал строго:

– Веди себя хорошо. Эйлин, присмотришь за ней?

Кошка фыркнула и задрала хвост.

Я почти обиделась. Ну вот, как убийства расследовать – так Милли, помоги! А как кошку доверить…

Тьфу, пропасть! Это все нервы.

Бишоп возился, запуская мотор. Ну да, не на весла же нам с Эйлин садиться. Шумно, конечно, но придется рискнуть.

Баркас будто вздохнул, заурчал довольно, и словно бы нетерпеливо дернулся.

Бишоп обнял жену и быстро поцеловал.

– На удачу!

Меня же вдруг сцапал за руку Эллиот. Притянул к себе, повторил:

– На удачу.

И прижался обветренными губами к моим.

Палуба качается под ногами. В нос бьют запахи пота, мокрой пеньки и водорослей. Громко стучит сердце Эллиота, а кожа его горячая и соленая на вкус.

– Эй, лапы от нее убери, – как сквозь туман донесся недовольный голос Бишопа. – А то в морду дам!

Эллиот рассмеялся, не разжимая рук. Потерся кончиком носа о мой нос. Бросил весело:

– Очередь занимай.

Бишоп буркнул что-то в ответ и оттеснил его в сторону.

Эллиот спрыгнул на пристань и скомандовал:

– Отдать швартовы!

Ну, с богом…