Пуля 3. В голову

Новостей не было пять дней.

Не то, чтобы я вся извелась, но… Нервно было. Маятно. Или это оттого, что занять себя на старом маяке было решительно нечем? Не продумали мы этот момент, не учли. Дров запасли с избытком, и одеяла, и лекарства, и консервы. Ведь можно было пару-тройку книг прихватить или хоть колоду карт? Смотреть на море интересно только первые полчаса.

В конце концов я отыскала ворох старых газет, оставленных на растопку. Страницы пожелтели, краска местами выгорела, так что пришлось искать, где получше свет. Окно больше напоминало бойницу, зато было снабжено широким подоконником. Каменным, холодным. Еще и дуло немилосердно! Впрочем, несколько подушек и два одеяла быстро поправили дело, а кошка на коленях добавила уюта. Горка решенных кроссвордов росла, а башня грязных чашек к вечеру грозилась рухнуть. Зато голова занята хоть чем-то вместо бесплодных попыток просчитать ситуацию.

Блондинке оказалось трудней. В каменной громаде старого маяка не нашлось ничего живого, даже захудалой травинки или приблудного таракана. Сначала Эйлин облазила маяк сверху донизу (как только не боялась соваться в полуразрушенные верхние этажи?), затем перетряхнула запасы продуктов, дальше взялась за аптечку… И к вечеру пришла ко мне, прихватив глинтвейн и состряпанные на скорую руку сандвичи.

Вино пахло… умопомрачительно. Спелыми яблоками. Мёдом. Теплом. Разнотравьем.

Контраст с сырым холодным камнем и вонью гнилых водорослей был восхитителен.

– Налить еще? – она улыбнулась лукаво, и я вдруг обнаружила, что моя кружка уже пуста.

– Вкусно, – смутилась я, машинально наглаживая пушистый кошачий загривок, и потянулась к сандвичу с сыром.

Цыц приоткрыла глаз, принюхалась и фыркнула презрительно. Ее кошачье величество угощение не оценило. Избаловал ее Эллиот до крайности.

– Интересная кошка, – Эйлин щедро плеснула мне еще порцию.

Сама она отпивала по крошечному глотку, скорее просто смачивала губы. Хотя в ее положении неудивительно.

– Разве? – усомнилась я.

– У моей подруги похожая, – объяснила Эйлин рассеянно. – Хотя, наверное, показалось…

Я только плечами пожала. Мало ли на свете черных кошек?

Блондинка обнимала пальцами кружку и с интересом оглядывалась по сторонам. Захотелось извиниться – за бардак вокруг, за пыль, за сырость одеял и сквозняки. Ерунда! Главное, тут безопасно. Баркас мы припрятали в надежном месте, в тихой пещере, о которой мало кто знает. А те, кто знает, молчать будут.

– Ты уверена, что сюда никто не придет?

– Не придет, – заверила я, усмехнувшись. – Местные считают это место проклятым. Неприкаянные души и все такое…

И бровями подвигала выразительно.

Эйлин звонко рассмеялась.

– Свет в окнах они тоже на это спишут?

– А как же!

Вторая порция привела меня в благодушно-расслабленное настроение. Чего, по-видимому, Эйлин и добивалась. Начала она издали, с воспоминаний о "Бутылке" в те времена, когда бар еще принадлежал Бишопу. Слово за слово, речь зашла об истории знакомства этой парочки с Эллиотом. Как же я хохотала, когда услышала о том финте, который Эйлин с ним провернула!

А потом напоролась на внимательный взгляд из-под ресниц и невинное:

– У тебя с ним… как?

Умеет она задавать неприятные вопросы. Я опустила глаза в кружку и буркнула, разом протрезвев:

– Никак. Я вообще-то замужем.

– Кхм, – Эйлин почесала нос. – Сдается мне, Эллиота это не остановит.

Я подняла взгляд и сказала резче, чем собиралась:

– Зато это остановит меня!..

Вечерние посиделки с глинтвейном как-то сами собой стали нашей маленькой традицией. Болтали мы обо всем и ни о чем, но больные темы больше не затрагивали…

Минуты и часы вяло бились о камни внизу, плескали волной. И мне уже начинало казаться, что здесь, в старом полуразрушенном маяке, я прожила почти всю жизнь, когда…

Сразу я глазам не поверила. Поморгала, протерла их и поспешно спихнула кошку с колен. Цыц с негодующим: "Мяяяу!" отряхнулась и спряталась за кресло. Надо думать, выманивать ее придется на ветчину. Не удивлюсь, если она после еще и жалобу Эллиоту подаст по всей форме. Дескать, неуважительно относились, должные поклоны не отбивали… Тьфу, о чем я думаю?!

Слетела я вниз, на лестнице едва не переломав ноги.

Блондинка при виде меня застыла с венчиком в руках. Вот кто, скажите мне, станет стряпать в таком месте кексы? Хотя даже из яичного порошка и порошкового же молока получалось у нее на удивление вкусно. Талант, не иначе!

– Что?.. – напряглась она, чуть побледнев. На белой коже проступили бледные крапинки веснушек, похожие на просыпанную корицу.

Я не стала ее мучить:

– Бишоп приехал! Будет ждать сегодня в пять.

Эйлин выдохнула. Не глядя, опустилась на стул и провела свободной рукой по лицу, пачкая лоб мукой. Капнуло на пол тесто с венчика.

Выходит, за мужа она волновалась куда больше, чем позволяла себе показать.

– Пять дней… – пробормотала она не к месту. – Ну я ему!.. Погоди, а откуда ты?.. Ведь никто не приходил, и телефона тут нет?

Я фыркнула. Стал бы кто-то тянуть линию под водой или через пещеры! Тем более что незаметным бы это не осталось. Сколько ни плати рабочим, кто-нибудь да стал бы чесать языком.

– Выдумаешь тоже. Иди сюда. Только не накапай, нам тут еще убирать.

И поманила ее за собой.

Блондинка посмотрела на свои руки так, будто впервые их видела. Тряхнула золотистыми кудрями, спрятанными под косынкой, и отложила наконец венчик.

Вид из окна открывался прекрасный. Вся бухточка как на ладони, а вон за той скалистой грядой прячется столица. Рукой подать, только это впечатление обманчиво. Попасть в Лоуклодж можно морем – не через эту бухту, маленькую и извилистую, а через соседнюю, куда более удобную. А если сушей, то приходится закладывать изрядный крюк. Горы вокруг давно нестабильны, и оползни случаются, и лавины. И деревья тут не зря не растут. Поэтому и народу в поселке совсем мало, и удобной бухтой совсем недалеко от столицы почти никто не интересуется.

– И что? – не утерпела Эйлин, приложив руку к глазам.

Денек выдался погожим на удивление. В Лоуклодж таких хорошо, если два десятка в год наберется. Старое место, недоброе. Слишком много костей лежит под водой, слишком много остовов разбитых кораблей покоится у этих скал.

Я все-таки не удержалась, улыбнулась довольно:

– Что ты видишь?

А ведь картинка почти идиллическая. Солнце вот светит, дети бегают по гальке у самой кромки воды. Совсем маленькая девочка в зеленом платьице плетет венок, вторая перебирает ракушки. Трое мальчишек постарше деловито собирают на берегу принесенные морем ветки. Каждый набрал уже по охапке, скоро пойдут обратно. У старшего на голове зеленое кепи, а шеи у всех детей повязаны зелеными шарфами разных оттенков.

– Знаю! – Эйлин азартно прищелкнула пальцами. – Дети. Их пятеро – то есть пять часов, верно? И зеленый цвет что-то значит? Вряд ли они сами так оделись.

– Именно, – довольно кивнула я. – Зеленый, значит, все в порядке. Желтый – надо быть настороже…

– Красный – не соваться? – блондинка щурилась на ярком солнце и улыбалась. – А если бы встречу назначили на двенадцать?

Я пожала плечами:

– У миссис Тиммонс целый выводок детей и еще десятка два племянников и племянниц. Так что при желании можно и "двадцать три" организовать, хотя такая толпа все-таки будет выглядеть подозрительно. Многовато для сбора дров.

– Кстати, а почему дрова? – спросила она с любопытством, вытирая руки о полотенце, повязанное вместо передника.

Все-таки услышала, что я Бишопу шептала?

– Знаешь историю этого маяка? – ответила я вопросом на вопрос.

Эйлин только головой качнула.

– Говорят, – я пригладила ладонью волосы, присела на подоконник, – после войны тут было много банд, которые зажигали костры и заманивали корабли на скалы. А потом собирали все, что выбросило море.

Я помолчала, перебирая в памяти слова старой легенды, которую мне рассказывала няня, которая была родом из этих мест. Дров здесь, кстати, до сих пор не было. Приходилось собирать "дары моря" или возить уголь издалека.

Эйлин тоже присела на камень.

– Что было дальше? – спросила она тихо.

– Пришли брюнеты и сделали что-то такое… – я неопределенно повела рукой. – Вроде бы они хотели перенаправить течения, чтобы корабли несло не сюда, на скалы, а в соседнюю бухту, удобную и безопасную. И… перестарались.

– Напортачили.

– Можно и так сказать. Короче, та бухта стала втрое меньше, еще и ветра с суши постоянно дуют. Вулкан проснулся, неспокойно стало. Теперь через горы сюда добираются только редкие смельчаки. А ведь собирались железную дорогу строить!

– Поучительно, – блондинка тряхнула головой. – И местные брюнетов с тех пор очень не любят, верно?

– Как ты догадалась?.. – пробормотала я и слезла-таки с подоконника. – Времени мало, нам тут еще порядок наводить.

Не хватало только, чтобы малышня наткнулась на кексы! Их потом отсюда метлой не выгонишь. Конечно, детишкам строго-настрого велено сюда не соваться, но когда и кого это останавливало?

Я наткнулась на горящий зеленый взгляд из-за кресла и добавила обреченно:

– И кошку выманивать.

Надеюсь, издевательское: "Мрр…" мне почудилось…

***

Не почудилось. Эта черная поганка наотрез отказалась вылезать, даже на ветчину не выманивалась. Швабра, которой я вооружилась от отчаяния, тоже не помогла. Цыц порскнула у меня из-под ног и затаилась где-то на верхних этажах.

– Брошу тебя тут! – пообещала я в сердцах, стоя у полуразрушенной лестницы.

Не тащить же сюда Эллиота!

– Давай я попробую, – тронула меня за локоть Эйлин.

Прикрыла глаза и запела без слов. Мелодия лилась, билась о стены старого маяка, журчала…

Сработало! Кошка выглядела изрядно осоловевшей, зато в руки далась. Даже без царапин обошлось!

– Да тебе цены нет, – одобрила я, закутывая спящую живность в старый плед. – Можешь ветеринаром подрабатывать.

Эйлин дернула плечом.

– Чем я только не занимаюсь. Сама понимаешь, в нашу глушь ветеринары не поедут.

Даже если их туда пустят. Что, к слову, весьма сомнительно.

Лет десять назад блондины спохватились, что чистокровных почти не осталось. И многие – с молчаливого попустительства властей – ушли в леса, где теперь прячутся не обозначенные на картах поселки.

Пятеро и больше детей у пары стало нормой. Благо, медицина у блондинов всем на зависть, так что смертей среди рожениц и младенцев почти не случалось. Прокормить семью тоже не проблема. Мужчины остались в городах, а старики и женщины управлялись с фермами. Поговаривают, скотина у них дает приплод дважды в год, а фруктов и овощей вырастает столько, что доход от их продажи сравним с капиталами мафии. И, само собой, чужакам в эти тайные общины ходу нет!..

Конечно же, мы опоздали. Они ждали в церкви: Бишоп флегматично сидел в уголке, попивая что-то из фляжки, зато Эллиот метался раненым зверем. Тоже примета нового времени – раньше блондинам вход в храм был запрещен.

Заслышав шаги, Эллиот обернулся, сверкнул глазами. А Бишоп сгорбился и наклонил голову, как нашкодивший мальчишка. Надо признать, выглядел блондин паршиво. Щеки у него горели, на лбу проступила испарина, хотя тут еще не топили и стены кое-где покрылись инеем.

Церковь в поселке была старинная, хмурая и неприветливая, сложенная из грубых каменных блоков, щели между которыми пытались законопатить мхом. Слабые огоньки свечей не способны были ее осветить, а печка – отопить. Зимой вода в крестильной чаше замерзала к утру и еле-еле оттаивала к вечеру. Неудивительно, что тут редко кто бывал.

– Милый? – в звонком голосе Эйлин, которая остановилась на пороге, звякнули льдинки.

И так выразительно у нее вышло, что даже Эллиот на шаг отступил.

– Здравствуй, любимая, – Бишоп попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривоватой.

Эллиот кашлянул, однако на него и не взглянули.

Блондинка с видом суровым и сосредоточенным обходила мужа по кругу, так выразительно разминая пальцы, что он вздрагивал и морщился.

– Вот что с тобой делать, а? – она остановилась напротив и руками всплеснула. – Если уж влез под заклятие, надо было сразу драпать. А ты как всегда, геройствовать полез!

– Не мог я драпать, – пристыженно отвел взгляд Бишоп. – Там такая каша заварилась…

Эйлин изогнула светлую бровь:

– И без тебя, конечно, обойтись не могли?

Бишоп привычно пожал плечами и тут же надсадно закашлялся. Эйлин кинулась к нему, на ходу выплетая что-то пальцами. Хлопнула узкой ладонью его по лбу, отчего блондин дернулся и чуть не сверзился с узкой лавки. Зато дышать стал спокойнее, без натуги и сипения.

Эллиот подобрался по-кошачьи бесшумно. Притянул меня за локоть, сказал на ухо:

– Даже не знаю, чего мне хочется больше: придушить тебя или поцеловать?

– Ну, если так ставить вопрос… – усмехнулась я.

Тихий вздох был мне ответом.

– Сломаны ребра, – констатировала Эйлин, хмурясь и отряхивая руки. – Причем осколки попали в легкое. Милый, чем ты думал?

– Так дела же… Меня подлечили… немного, – оправдывался Бишоп глухо.

– Руки бы оторвать тому, кто так лечит! – отрезала Эйлин и сделала что-то такое, отчего он охнул и обмяк. – Как можно было умудриться?! А ты куда смотрел?

И на Эллиота глазами полыхнула.

Тот поморщился, переступил с ноги на ногу.

– У них был амулет. С такого рода оружием нам еще сталкиваться не приходилось.

– С амулетами? – переспросила Эйлин едко.

Эллиот на подначку не отреагировал, нахмурился только.

– С совмещением магии блондинов и брюнетов!

Ох, ни… ничего себе! С каких это пор давние враги стали сотрудничать? Хотя у меня перед глазами живой пример, что это вполне возможно. Были бы общие интересы!

– Угу, – поддакнул Бишоп. – Мы еле защиту удержали.

– Мы? – не выдержала я, поставив на лавку корзину с мирно спящей кошкой. Подумала немного и села рядом. Холодно, конечно, но на маяке было не теплей.

При всей дружбе Эллиота с блондинами, сомневаюсь, чтобы он потерпел в своем доме чужую магию.

– Пришлось на ходу сплетать, вместе, – Бишоп откинулся затылком на стену и глаза прикрыл. – Уже когда они долбанули… Кстати, Эллиот, – он приоткрыл один глаз, серый и лукавый, несмотря на красную сетку сосудов, – надо будет как-нибудь повторить, а? На досуге. Мощная штука оказалась.

– Еще скажи, на пенсии, – поморщился брюнет и отошел к аналою.

– А хоть бы и так, – Бишоп уже откровенно ухмылялся. – Года идут, пора бы и на покой.

– Сплюнь, – посоветовал Эллиот мрачно. По-видимому, покой его не привлекал.

Брюнет заложил руки за спину и расхаживал туда-сюда по гулкому каменному полу.

Эйлин наконец закончила колдовать и отступила от мужа. Попыталась. Он поймал ее в охапку, усадил к себе на колени, обнял… Она дернулась было, но тут же притихла. Чмокнула мужа в заросшую щеку.

Лики святых в золоченых окладах потемнели – казалось, гневались на такое святотатство. Только блондинам плевать было на их недовольство.

– Когда Бишоп встанет на ноги? – осведомился Эллиот, покосившись на светловолосую парочку.

– Через неделю, – блондинка была категорична. Вон как брови нахмурила и губы поджала.

– Но… – встрепенулся Бишоп.

– Никаких "но"! – она извернулась в его руках, ткнула пальцем в грудь. – Вы с Эллиотом друг друга стоите. Ты хоть понимаешь, что еще бы день и…

Она судорожно вздохнула и отвернулась.

– Ну не плачь, – прогудел блондин растерянно, ткнулся губами ей в макушку. – Все же обошлось…

Эллиот хмыкнул:

– Превосходно! И что мне теперь прикажете делать?

– Самому решать свои проблемы? – огрызнулась Эйлин подозрительно дрожащим голосом. И пальцы у нее скрючились так, что брюнет предпочел замять тему.

– Придется нам с Милли как-то выкручиваться, – резюмировал он, остановившись напротив.

И посмотрел сверху вниз. Вопросов ждал? Протестов?

Не дождался. Я молчала, вцепившись в край холодной скамьи. Снова ввязываться в авантюры Эллиота? Нет-нет-нет! Ни за какие коврижки. Даже обсуждать не хочу.

– Ты обещала опознать, – напомнил он негромко.

Умеет, умеет Эллиот бить в цель.

– Прямо сейчас?

– Почему нет? – он передернул плечами, сверля меня немигающим темным взглядом. И руки в карманы сунул, как будто они чесались вцепиться-таки мне в горло. – Заодно вернешь… то, что забрала.

– Сувенир? – хохотнул Бишоп, заставив меня вздрогнуть. – Надеюсь, не сердце?

– Я такой булыжник не подниму, – огрызнулась я, зябко ежась.

И ведь одета хорошо! А такое чувство, что кто-то пьет из меня тепло. Цедит по капле.

Не совесть же меня мучает, в самом деле? Эллиот это заслужил!

Брюнет дернул щекой, пообещал тихо:

– Обсудим наедине. Баркас на ходу?

– Что с ним станется? – ответила я вопросом на вопрос.

Даже заправила и продуктов добавила. Вдруг срочно пришлось бы бежать? Надо быть готовой ко всему.

После той ночи страх моря не то, чтобы исчез. Затаился, вытесненный страхом большим. Слишком хорошо было видно зарево нескольких пожаров. И выстрелы по воде отчетливо разносились.

– Послушай, Эллиот, – я встала, очутившись с ним лицом к лицу. Так проще. – Я не вернусь в столицу, пока там… такое.

– Тебе не о чем переживать, – улыбка у Эллиота сделалась… неприятной. – Бунт подавлен. В городе спокойно. Правда, еще действует комендантский час, поэтому без ночных прогулок придется обойтись.

– Какая потеря! – съязвила я.

Главное, чтобы больше трупы прятать не пришлось. Днем-то это проблематично.

– Увы, никакой романтики, – и смотрит так, что вспоминается совсем другое. Огонь в камине. Жар его тела. Блеск в глазах.

Брюнет качнулся вперед, опустил ладони мне на плечи. Наклонился.

– Кхе-кхе, – громко прочистил горло Бишоп и прогудел угрожающе: – Эллиот, держи лапы при себе, а то я их оторву!

– А я думал, мы друзья, – Эллиот усмехнулся, нехотя отстраняясь.

– Друзья, – признал Бишоп хмуро. – Но и Ал мне друг.

Рубаха у него расстегнута, взгляд исподлобья.

– Милый, зачем же так грубо? – голос у Эйлин звонкий, как горный ручей. И такой же ледяной. – Немного магии и…

– Само отвалится? – фыркнул Бишоп, украдкой потершись подбородком о затылок жены.

Эллиот выгнул бровь:

– А как же целительская этика?

– С этикой все в порядке, – заверила Эйлин насмешливо. – Эллиот, ты ведь только после инфаркта. Нужно следить, чтобы у тебя не поднималось… давление.

И подмигнула мне. Надо думать, ее магия может, кхм, давление отбить напрочь. В профилактических целях.

Бишоп крякнул и отвернулся, пряча улыбку.

Эллиот процедил:

– Учту. Милли, нам пора.

Я только глаза закатила. И я считала, что его можно урезонить с помощью дубины? Наивная!

***

Я поставила бы сто к одному, что Эллиот припрет меня к стенке, как только мы останемся одни. И проиграла бы.

Он молча подхватил кошку. Молча распахнул дверь. Молча зашагал вперед. И лишь когда под ногами мягко качнулась палуба, он разомкнул узкие губы:

– У меня завтра день рождения.

Я моргнула. Что?

Темные глаза насмешливо блеснули. Он ведь понимал, что я ждала упреков, вопросов или вообще – угроз. А вместо этого повторил:

– День рождения. Юбилей, кстати говоря.

– И?

Не просто ведь так он это сказал. Эллиот ничего не делает просто так.

Баркас под ногами взбрыкнул, как дикий жеребец, подпрыгнул на волне. Я не удержалась на ногах. Охнула, бестолково выставила руки…

Хорошо, Эллиот подхватил. Одной рукой он держался за мачту, другой обнимал меня за талию. Спросил тихо:

– Отпразднуешь со мной?

Я настороженно всмотрелась в его невозмутимое лицо. Он серьезно? Похоже, более чем.

– Эллиот, ты пьян? – осведомилась я, украдкой принюхиваясь.

Над головой орали чайки. Ворчало море. Запах воды и водорослей щекотал нос. Небо на западе было багрово-красным. Ветер будет…

Эллиот хмыкнул.

– Следовало бы сказать, что я опьянен твоей красотой. Но нет.

– Не опьянен? – переспросила я, поневоле улыбаясь.

Палуба качалась под ногами, как будто я тоже перебрала. И твердая ладонь Эллиота казалась единственной надежной опорой. Точно. Пьяна.

– Больше похоже на амфетамин. – Он не отводил странно напряженного взгляда.

Амфетамин, значит? Это почти лестно. Не то, чтобы я так уж хорошо знала действие наркотиков – на себе, во всяком случае, не испытывала – однако кое о чем волей-неволей была осведомлена. Хорошее настроение, бешеная работоспособность, энергия, интеллектуальный подъем… Жаль только, что цена за все это слишком высока.

Эллиот прижал меня покрепче и сказал совсем тихо:

– Знаешь, любого другого я бы за этот финт с бумагами…

Страха не было.

– Придушил? – усмехнулась я. – Не бойся, они в полной безопасности. Немного позже ты получишь их обратно.

Он сжал пальцы, комкая мое пальто. Процедил:

– Что ты хочешь взамен?

– Ничего.

– Ничего? – Эллиот дернул щекой. Не верит.

Я посмотрела ему в глаза. Повторила:

– Ничего. Не беспокойся, твои бумаги спрятаны в надежном месте. Я в них даже не заглядывала.

Еще один тайник, о котором знаем только мы с Алом. Меня ведь не зря считают предусмотрительной.

Эллиот длинно выдохнул. Кажется, с немалым облегчением. Интересно, что же там такое?..

Я мотнула головой. Чур меня! Динамит по сравнению с этими документами – новогодняя хлопушка.

– Мне просто нужны гарантии, Эллиот. Что ты выполнишь все, что наобещал мне, и… отпустишь.

В черных глазах сверкнула злость, губы сжались.

– Ты считаешь, что я собирался тебя обмануть?

Думает, я кинусь разубеждать? Оправдываться?

– Считаю, – протянула я насмешливо, – что ты собирался поступить, как лучше. Для меня, конечно же.

Он прищурился.

– Мы поговорим об этом позже… – прозвучало угрозой. – Значит, обещаешь вернуть мне бумаги, не читая? Никому их не показывать и не передавать?

Надо быть совсем безголовой, чтобы сунуть нос в секреты Особого отдела. Я и не совала.

– Клянусь, – подняла ладонь я и помахала ею в воздухе. – Извини, Библии под рукой нет.

Он поморщился.

– Обойдемся и так. Хорошо, я тебе верю…

– Какое облегчение!

И тут же прикусила язык. Не стоило насмешничать.

Эллиот дернул меня на себя. Выдохнул:

– Все-таки надо было тебя придушить.

Эй, вот целоваться мы не договаривались!

Я повернула голову, и его губы скользнули по моей щеке. Пульс гремел набатом, в горле пересохло. Не наделать бы глупостей…

– Пожалуюсь Бишопу! – пригрозила я полушутя. – Хотя нет, лучше Эйлин.

– Тогда надо пользоваться моментом, – пробормотал Эллиот, целуя мою шею. – Кстати, откуда ты узнала, что бумаги у меня в пиджаке?

Я только глаза закатила и уперлась ладонью ему в грудь.

– Эллиот, я ведь работала в юридической фирме. Фокусы вроде "дезориентировать, а потом ошеломить внезапным вопросом" со мной не сработают.

– Нужно было попытаться, – ничуть не смутился он, наконец-то – аллилуйя! – отстраняясь. – Так откуда?

– Я же не совсем идиотка, – я высвободилась из его рук, отступила на два шага назад и с тоской покосилась на берег. Может, сбежать, пока не поздно?

Эллиот смотрел так, что ясно было: поздно.

Я вздохнула, поправила съехавшую набок шляпу.

– Ты говорил, что эти бумаги лежали у тебя в сейфе. Но тогда, помнишь, в нем пряталась кошка? И тебя это не беспокоило. Значит, сейф был открыт и… пуст.

– Глупо хранить ценности там, куда воры уже однажды добрались, – согласился он, морщась. – И?

– И договор с Бишопом у тебя был при себе. Логично, что и остальное тоже. Ну, кроме того, что спрятано в банке.

Эллиот медленно, негромко поаплодировал.

– Браво. Ты и впрямь не идиотка. Хотя стащить бумаги у больного было не очень-то красиво, не находишь?

А выкручивать мне руки – лучше?

Вслух же я сказала безмятежно:

– Я покаюсь в этом на следующей исповеди. Непременно!

Главное, не уточнять, когда. В церковь я заглядывала… нечасто. По мне, дурацкая идея – гадости делать людям, а прощения просить у бога.

Эллиот качнул головой и отлепился наконец от мачты.

– Надо спешить.

***

– Какой у нас план? – не выдержала я, когда баркас вышел из бухты, и сунула Эллиоту кружку с горячим кофе, щедро сдобренным коньяком.

Скалы остались позади, можно было передохнуть.

Брюнет кивнул и сделал большой глоток.

– Кладовщик под стражей. Я послал телеграмму Маршу, чтобы на завтрашнее утро оформил нам пропуск.

– Хм, – я цедила понемногу, чтобы не ударило в голову. – Уверен, что он поможет?

Эллиот дернул плечом:

– Полагаю, Марш изрядно мне задолжал. Так что рассчитываю на его благодарность.

Довольно опрометчиво, ну да ладно. Эллиот ничего не теряет в любом случае. Да и какие варианты?

– А если… не он? – спросила я тихо и дыхание затаила.

Эллиот помолчал. Залпом допил свой кофе и сказал глухо:

– Завтра я обедаю с сыном. Ты будешь за соседним столиком. Устроит?

Я даже поежилась от льда в его тоне. Можно подумать, мне это доставляет удовольствие!

– Вполне, – ответила сухо.

Эллиот оглянулся, не выпуская штурвал. Глаза его были темны, как море за бортом.

– Все решится завтра. Ты опознаешь одного из них, вечером мы отпразднуем, а потом ты свободна. Только вернуть документы не забудь. Довольна?

В горле разом пересохло. Я ведь этого хотела, правда?

– Более чем.

***

Больше мы не разговаривали. Я ушла в рубку и попыталась вздремнуть, но взбудораженные мысли отключаться не желали. Я так и эдак крутила в голове все события, прикидывала, состыковывала…

Когда Эллиот заглянул, я тут же открыла глаза:

– Мы на месте?

Свет он погасил, оставив лишь тусклый фонарь на носу. Я видела только темный силуэт Эллиота в дверях.

Он сообщил хмуро:

– На берегу кто-то есть. Я проверю.

Тревога ударила по нервам. Я резко села, машинально приглаживая волосы.

– Засада?

– Вряд ли. Защита не взломана.

– А если магия блондинов и брюнетов вместе? Ты ведь говорил…

– Это работает как таран, – перебил Эллиот. – Мощность впечатляет, но едва ли можно не заметить. – И добавил мягче: – Не волнуйся, это свои.

Свои?..

Я сидела в темной рубке, прижимая к себе кошку. Вот кому все нипочем: хоть погони, хоть засады. Была бы рыба в миске да чтобы за ухом чесали.

Цыц словно подслушала мои мысли: подняла голову, сверкнула глазами и выгнула спину.

Сказала:

– Мяу!

Вывернулась из рук и, задрав хвост, грациозно подошла к двери.

Оглянулась, повторила громче, требовательней:

– Мяяяу!

Дескать, ты тупая, что ли? Не видишь, ее величество изволят выйти?

– Иду-иду, – хмыкнула я, поднимаясь.

Но на душе отчего-то стало легче.

Стоило нам с Цыц выбраться на палубу, как на причале показался темный силуэт. Я затаилась. Сердце грохотало так, что казалось, его могут услышать с берега. Надо все-таки носить пистолет. Может, тогда не буду чувствовать себя такой… беспомощной.

– Все в порядке, – сказала тень голосом Эллиота. – Спускайтесь. Помочь?

– Руку подай, – попросила я, с трудом отлепившись от переборки.

Коленки все еще подрагивали.

Кошка не стала ждать медлительных людей, перемахнула через узкую полосу воды, лениво мазнула головой по штанине Эллиота и удалилась куда-то в темноту.

Я перебросила вещи и прыгнула следом.

– Кто? – спросила шепотом.

Лица Эллиота было не разобрать, зато в голосе слышалась отчетливая досада:

– Марш. У него есть доступ, ограниченный, правда.

Я кивнула. Ничего хорошего этот поздний визит не сулил…

Марш дожидался в автомобиле. В дом ему, по-видимому, ходу не было. Или это он так проявлял деликатность? Хотя где Особый отдел – и где деликатность? Там и слово-то такое вряд ли знают.

– Добрый вечер, миссис Керрик, – поздоровался со мной Марш настороженно.

Недолго продержалось мое инкогнито. Впрочем, легенда была состряпана на скорую руку, так что ничего удивительного.

– Добрый, мистер Марш. – Кивнула я и незаметно отступила за спину Эллиота. Пусть они сами отношения выясняют, а я тут постою.

Марш передернул плечами, облизнул пухлые губы:

– Пойдем в дом?

И что его принесло на ночь глядя? Вряд ли настолько по Эллиоту соскучился.

Эллиот молча кивнул и зашагал к крыльцу…

– Какими судьбами? – осведомился он светски, поставив перед гостем чай. От выпивки Марш отказался наотрез.

Я устроилась в дальнем углу. Забралась с ногами в кресло и делала вид, что читаю газету, на деле поглядывая из-за нее на брюнетов. Вряд ли эта уловка кого-то обманула, но… Внимания на меня не обращали.

Марш был мрачен и в чашку смотрел с таким видом, будто подумывал в ней утопиться. Неужели Пат отказала?

Эллиот невозмутимо попивал очередную порцию крепчайшего кофе – ох, и влетело бы ему от Эйлин! – и поглаживал пригревшуюся Цыц. В камине весело трещал огонь, с кухни доносились аппетитные запахи, я куталась в шаль и чувствовала себя… странно. Как будто вернулась домой.

Вот только напряженное молчание все портило.

Наконец Марш поднял на Эллиота сумрачный взгляд и резко выдохнул.

– Я не выпишу вам пропуск к Баркеру.

Ха! А Эллиот-то уверял, что мы за один день управимся. И как теперь к этому кладовщику подобраться? Рыть подземный ход я не согласна, устраивать ему побег тем более.

Эллиот едко скривил губы. Отставил чашку:

– Ну, разумеется…

Марш пристыженно отвел взгляд.

– Я помню, что многим тебе обязан. Но Баркер в растрате не признается, сваливает вину на Роджерса.

– А как же миссис Роджерс? Ее сведения наверняка оказались весьма полезны.

– Полезны, – признал Марш, морщась, – но вчера ее нашли мертвой. Самоубийство.

Мы с Эллиотом переглянулись, и я покачала головой. Миссис Роджерс – и самоубийство? Не смешите!

– Ее убили, – заявил Эллиот уверенно. – Думаю, экономка.

Марш безразлично пожал плечами. Убийство какой-то полукровки его волновало мало.

– Дела это не меняет. Допросить мы ее официально не успели.

– Она подписала протокол, – напомнил Эллиот, барабаня пальцами по подлокотнику.

Марш снова поморщился.

– Не обижайся, но…

– Мне веры нет, – заключил Эллиот спокойно. Только крылья носа раздувались. – И миссис Керрик, полагаю, тоже.

Марш развел по-женски изящными руками.

– Мы дожмем Баркера. Рано или поздно. Но тебе, как главному свидетелю, нельзя его навещать. Иначе адвокаты на суде поднимут крик и дело развалится. А я сделаю все, чтобы он получил свои двадцать пять лет!

Марш сжал кулак, и отчего-то в этот момент не казался ни смешным, ни чересчур смазливым.

Спохватился, разжал пальцы, улыбнулся мягко. Только я отчего-то больше не верила этому облику херувима. Марш тот еще жук, и Эллиота стоит. Не зря тот к нему благоволит.

– И что ты предлагаешь делать мне? – голос Эллиота звучал холодно.

– Подождать, – ответил Марш быстро. – Если миссис Керрик хочет… взглянуть на Баркера поближе, то на суде ей представится такая возможность.

Похоже, насчет свидетеля он тоже догадался.

– Когда меня уже казнят? – подхватил Эллиот с сарказмом. – Спасибо, Марш. Ты очень любезен.

Ну да. Растрата растратой, а убийство убийством. Совсем не факт, что Моргана прикончили Роджерс с Баркером. И что тогда? За воровство второй зам уже получил сполна, кладовщик тоже от расплаты не уйдет – Марш не позволит. А убийство и сотрудничество с бомбистами свалят-таки на Эллиота? Тут нам Марш не помощник, ему бывшее начальство оправдывать невыгодно. Мешать он не станет, но и рваться на подмогу тоже.

Так что убийцу нам по-прежнему придется искать самим. Хотя можно ведь сначала взглянуть на младшего Эллиота… Если не он – останется только кладовщик. Теоретически.

Что-то подсказывало мне, что Эллиота это не устроит. И что он едва сдерживается, чтобы не сорвать зло на Марше, а нам сейчас это не с руки.

– Погодите, – попросила я. На меня не обратили внимания, пришлось повысить голос: – Послушайте!

Мальчики, не ссорьтесь.

Они обернулись ко мне. Одинаково темноволосые, но непохожие настолько, что между Эллиотом и Бишопом и то общего больше.

– Слушаем вас, миссис Керрик, – сказал Марш любезно.

И улыбнулся, невинно так.

– Баркер уже нанял защитника? – быстро спросила я, чтобы не передумать.

Марш удивленно расширил глаза:

– Нет.

Эллиот откинулся на спинку кресла и тонко улыбнулся:

– Опять станешь помощником адвоката?

Все-таки он понимает меня с полуслова. И это почти пугает.

Я кивнула:

– Главное, чтобы он потом нашел предлог отказаться от защиты.

– Думаешь, – приподнял брови Эллиот, – он сумел бы развалить обвинение?

– Уверена.

В свекра я верю.

Марш, кажется, мало что понял из нашего диалога. Хотя следил и запоминал, так что наверняка к утру расшифрует все намеки.

– Значит, проблема решена? – спросил он, кусая губы.

– Вероятно, – подтвердил Эллиот осторожно. Самонадеянности у него все-таки поубавилось, это радовало. – Это все?

Что-то не верилось. Вряд ли Марша настолько мучила совесть, что он караулил Эллиота, чтобы лично оправдаться. Мог бы прислать записку.

Марш мигом помрачнел.

– Нет. – И бросил на меня короткий взгляд.

– Миссис Керрик останется, – правильно понял Эллиот. – Так что еще?

Марш помолчал, разглядывая свои ногти, покрытые бесцветным лаком.

– Тебе не кажется, что эта война банд…

Он запнулся, а Эллиот закончил спокойно:

– Кем-то организована? Бомбистами, я полагаю?

Лицо его было непроницаемо, только рука на загривке Цыц замерла.

Я до боли сжала кулаки. В голове стало пусто и звонко.

Марш вскинул на него глаза.

– Аналитики тоже так говорят. Бомбистам выгодно стравить "умеренных" с бандами полукровок. Бомбисты теряют позиции…

– "Умеренные" во главе с Бишопом действуют слишком успешно, а блондины тоже устали от войны. – Подтвердил Эллиот нетерпеливо. – Бомбистам срочно нужно привлечь внимание, иначе они останутся ни с чем. Я все это знаю, можешь не излагать. И о том, что это все было спланировано, тоже догадаться нетрудно. Слишком быстро и дружно отреагировала пресса. Полагаю, бомбисты под видом "умеренных" устроили провокацию, а дальше само полыхнуло.

Так вот почему Бишопу пришлось задержаться!

А лихо у брюнетов вышло стравить блондинов между собой. И вот уже "умеренные" мафиози грызутся с воинственными бомбистами, вместо того, чтобы дружно вцепиться в горло общему врагу.

Марш поднялся, отошел к камину, постоял там с минуту, глядя на пламя. Обернулся.

– А о том, что нам… настойчиво порекомендовали не вмешиваться, ты тоже знаешь?

– Кто? – процедил Эллиот, с такой силой сжав подлокотники, что они затрещали.

Цыц встрепенулась, ткнулась носом ему в грудь. Эллиот даже не заметил.

– Мне звонили. Оттуда. – Марш указал смуглым пальцем на потолок. – Советовали… Не мешать врагам императора воевать между собой.

Эллиот вперил в бывшего подчиненного острый взгляд:

– Имен ты, конечно, не назовешь?

Тот лишь руками развел. Мол, сам понимаешь. Впрочем, абы кого Марш слушать бы не стал. Так что, скажем, министр… или спикер парламента. Хотя это был не настоящий кукловод, тот бы рисковать не стал.

– Интересно, – проговорил Эллиот медленно. – Кому-то выгодны беспорядки на Островах. Кому-то весьма, весьма высокопоставленному, раз этот "кто-то" сумел организовать такой звонок.

– И при этом он связан с бомбистами, – Марш говорил так тихо, что слова приходилось почти читать по губам.

Но зачем?!

Эллиот тряхнул головой, прижал пальцы к виску.

– Тогда я не понимаю, – заявил он хмуро, – как удалось так быстро их усмирить. Блондины, разумеется, помогли, однако…

Марш поджал губы.

– Я не обязан прислушиваться… ко всяким рекомендациям.

Они встретились глазами.

– Рискуешь, – сказал Эллиот после паузы.

Марш одернул манжеты.

– Никакого риска. – Голос его звучал бесцветно. – Меня все равно не утвердят.

Эллиот склонил голову к плечу.

– Уверен?

– Более чем, – Марш вновь отвернулся, протянул руки к огню. – Харрел велел мне не беспокоить Патрисию. Я недостаточно хорош для нее.

Мы с Эллиотом быстро переглянулись. Так-так. Эллиот – начальник Особого отдела – Харрела в качестве зятя устраивал. Чем же плох новый начальник? Вряд ли на Пат позарится сам император, принцы пока малолетние, а министры и герцоги давно женаты. Да и не пойдет Пат за старикана, ей Эллиота хватило с лихвой. Хотя он-то как раз еще вполне себе… Хм.

Значит, Марш прав. Не бывать ему начальником Отдела, это теплое местечко готовят для кого-то еще.

М-да. У Марша было две больных мозоли: первая – амбиции, а вторая – черноволосая и склонная к театральности. И кто-то умудрился наступить на обе!

– Мне пора, – Марш стряхнул искру с рукава пиджака.

Эллиот первым протянул руку.

– Спасибо, Бэзил.

***

Проводив Марша, Эллиот выглядел настолько погруженным в свои мысли, что даже неловко было отвлекать.

Но любопытство оказалось сильней. Да и мысли Эллиота, похоже, занимали не слишком приятные. Вон как хмурится и расхаживает по гостиной туда-сюда. Плечами передергивает. И тени опять под глазами.

Я отложила газету и спросила негромко:

– А что полукровки с "умеренными" не поделили?

Эллиот вздрогнул, повернулся ко мне.

– Деньги, разумеется. Ты ведь в курсе, что полукровки снимали пенки с сельскохозяйственного бизнеса?

– Конечно, – кивнула я.

Одно время от них вообще проходу не было. Задерживали грузовые поезда, громили лавки и тому подобное. В Тансфорде им быстро дали отпор, зато в столице полукровки сумели закрепиться.

Нам с Алом как-то раз даже довелось везти контрабандой тушу аллигатора для одного типа, которому очень уж хотелось поразить гостей экзотическими стейками. По суше ему это обошлось бы чуть ли не вдвое дороже, и все из-за "налога на доставку".

Сообразить, на что намекал Эллиот, было нетрудно.

– Хочешь сказать, "умеренные" отказались платить дань за продукты со своих ферм?

Он улыбнулся чуть заметно. Одобрительно.

– У полукровок давно зрело недовольство. С какой стати самый чистый и прибыльный бизнес достается блондинам? А бомбисты… скажем так, вдобавок плеснули на угли бензина.

– И Бишоп с Эйлин…

Эллиот кивнул, не дослушав.

– "Умеренные" стали бы за них мстить. Причем полукровкам, а не самим бомбистам. Комбинация простенькая, но должно было сработать. Нам несказанно повезло, что Бишоп с Эйлин уехали раньше.

– Да уж, – я обняла себя. – Повезло…

А ведь не позови я блондинов на помощь, они остались бы в своем доме. И, скорее всего, их положили бы там.

Я вгляделась в серое от усталости лицо брюнета. Он тогда чуть не умер – и это спасло Бишопа с Эйлин. Любит судьба посмеяться.

– Пойдем спать, – вздохнул Эллиот и подхватил на руки кошку.

Я оглянулась на телефонный аппарат. Надеюсь, исправен?

– Ты иди, мне еще позвонить надо.

Он кивнул и, тяжело ступая, зашагал по лестнице.

***

Бенни ждал нас в переулке рядом с тюрьмой. В синем костюме в тонкую полоску и белоснежном пальто смотрелся он эдаким пожилым франтом. Не хватало тросточки в руке и очаровательной мисс в компанию. Я на эту роль, увы, не тянула. Моя серая юбка, прямое серое же пальто и туфли на низком каблуке вполне подходили скромной секретарше, но рядом с таким блистательным "шефом" выглядели убого. Ну да ладно, мне не конкурс красоты выигрывать. Напротив, чем меньше я привлеку внимания, тем лучше.

Хотя Бенни мог бы одеться и поскромней. Я покосилась на угрюмые бараки за кирпичной стеной. В таком виде – и туда? И пахло оттуда мерзко. Чем-то сладковато-прелым, гнилостным.

– Милли, девочка, – всплеснул руками свекор. – Несказанно рад тебя видеть!

И, не стесняясь, обнял меня. Похлопал по спине.

Я вдохнула запах миндаля и ванили – Бенни был редкостным сладкоежкой – и обняла его в ответ.

Эллиот позади негромко кашлянул, и я неохотно отстранилась. Вот кто даже в скромном костюме и поношенных туфлях выглядел тут, как бриллиант в навозной куче. Все-таки породу не спрячешь. Она проглядывает во всем: что в посадке головы, что в осанке, что в скупых и точных движениях, что в улыбке этой, выверенной до градуса.

– Мистер Керрик, позвольте представить вам Брайана Эллиота, начальника Особого отдела полиции Островов. Мистер Эллиот, это мой свекор, Бенджамин Керрик.

– Очень приятно. Только… Ныне отстраненного начальника, насколько я понимаю? – тонко улыбнулся Бенни, не упустив случая Эллиота уколоть.

И без того сумрачное лицо брюнета помрачнело еще больше. В глазах зажглись колючие огоньки.

– Именно так, – голос брюнета стал ледяным. – Взаимно рад знакомству. Я признателен вам за помощь, мистер Керрик. И непременно выплачу вам причитающуюся премию.

Если он пытался ответно Бенни задеть – мол, вы всего лишь наемный работник – то просчитался. Адвоката денежными вопросами не смутить.

– Конечно-конечно, – согласился Бенни, широко улыбаясь. Надо думать, прикидывал, сколько можно содрать с такого неприятного клиента. – И оплату защиты Баркера вы тоже возьмете на себя?

– Только сегодняшний визит, – уточнил Эллиот сухо. – Надеюсь, вы сумеете отказаться от дальнейшего представления его интересов?

– Конечно, пара пустяков, – отмахнулся свекор, беря меня под локоть. – Пойдем, Милли. Время – деньги.

И подмигнул…

Вернулись мы через час. На молчаливый вопрос Эллиота я только головой качнула. И почему-то почувствовала себя виноватой, когда он отвернулся.

Что я могла поделать? У кладовщика оказался примечательный лоб, волосы над которым выступали мыском. Такую особую примету я разглядела бы и в сумерках, так что… Странное дело, попроси меня кто описать лицо убийцы, я бы не смогла. Обычное лицо, заурядное даже. А перепутать – не перепутала бы.

– Благодарю, – произнес Эллиот сухо. – Мистер Керрик, вас устроят наличные?

– Вполне, – ответил Бенни с хитрой улыбочкой.

Конверт перекочевал из рук в руки, свекор навскидку оценил его содержимое… И проглотил намерение потребовать премию. Это уже был бы откровенный грабеж – Эллиот и так не поскупился.

– Обращайтесь. Милли, девочка, проводишь старика? – и локоть крендельком оттопырил.

– Конечно, – и пообещала Эллиоту: – Я на пять минут.

Брюнет рассеянно кивнул, думая о чем-то своем.

Мы со свекром прошли по переулку, вывернули на бульвар, и только тогда он заговорил.

– Я не стану просить тебя быть осторожной, – сказал он тихо и очень серьезно. – Ты у нас умница и сама все понимаешь.

Я кивнула.

– Спасибо, Бенни.

– Да не за что! Только, девочка, – старый адвокат пожевал губами. – Постарайся сделать так, чтобы этот твой… знакомый не встретился с Алом. Хорошо?

– Постараюсь, – вздохнула я. – До свидания, Бенни!

Я коснулась губами его гладко выбритой щеки, и свекор, насвистывая, отправился прочь. На белом пальто ни пятнышка, ботинки сияют лаком. Ни пыль, ни тюремная вонь к нему будто не приставали.

Зато у меня во рту словно мышь сдохла. И сколько я ни сглатывала, привкус становился все гаже.

Эллиот, завидев меня, подошел. В лицо заглянул.

– Милли, все хорошо?

В черных глазах – беспокойство. Кажется, вполне искреннее. Ну надо же!

– Все хорошо, – я потерла висок.

Эллиот взглянул на часы.

– Пройдемся немного? Еще почти два часа до встречи с Ларри.

Голос его чуть заметно дрогнул. Губы сжались.

– Конечно, – согласилась я, без нужды отряхивая юбку.

Сквозь прорехи в тучах выглянуло солнце, и с каждым шагом мне становилось легче. Никогда не была очень уж впечатлительной, но давящая безысходность там, в тюрьме… Я даже плечами передернула. Зато такой стимул не попадаться! Наглядно вышло, что уж тут.

Эллиот, конечно, заметил.

– Тебе нужно выпить кофе, – заявил он с обычной своей бесцеремонностью, и увлек меня в маленькое кафе со столиками под яркими желтыми зонтами.

В этом он весь!..

Кофе с крошечными эклерами и впрямь быстро привел меня в норму. Эллиот не докучал мне разговорами. Изучал свежие газеты. Думал о чем-то.

Мне читать не хотелось, так что я глазела по сторонам. Ела пирожные. Жмурилась от удовольствия. После грязно-серых тюремных коридоров, пропахших какой-то бурдой и еще хлоркой, запахи и звуки обычной жизни были упоительно хороши.

– Чему ты так улыбаешься? – Эллиот, оказывается, давно за мной наблюдал. И улыбался тоже. Забытая газета упала на пол.

Я пожала плечами. Не объяснять же свои сумбурные ощущения! Смешно.

Взгляд зацепился за простую черную вывеску на доме напротив "Меган Вон. Гадания и предсказание будущего".

– Посмотри, – я указала на нее вилкой и предложила в шутку: – Давай зайдем? Все лучше, чем ворожить на кофейной гуще.

Не то, чтобы я не верила в магию рыжих, но… Все эти вероятности и смутные намеки, все эти бубновые дамы и червовые шестерки навевали на меня тоску. Раздражали. Их же совсем, никак нельзя просчитать!

Эллиот проследил за моим взглядом. Хмыкнул.

– Не стоит. Мисс Вон с радостью нагадает мне только смерть. Желательно долгую и мучительную.

Кто бы сомневался! Эллиот в своем репертуаре. Интересно, найдется на Островах хоть кто-то, кому бы он не наступил на хвост?..

***

Этот ресторан оказался совсем иным. Дорогим. Пафосным.

Официанты в белых фраках не сновали по залу, нет. Плавали жирными, важными лебедями. И шеи тянули так же, и посматривали свысока.

А значит, все-таки не из лучших заведение. В лучших прислуга не позволяет себе эдак нос морщить. В мою сторону, конечно. Перед брюнетом-то лебезили.

Эллиот, впрочем, поморщился тоже. Объяснил негромко:

– У Ларри увольнительная всего на час. Пришлось выбирать, что поближе к казармам.

Я кивнула, давая понять, что завуалированные извинения приняла.

– Твой столик вон там, в нише, – продолжил он, указывая на уголок за пальмой. – Лучше посмотреть со стороны. Но если ты против…

На кадку, видимо, денег пожалели. Дорогая, изукрашенная, но для такого растения уже явно маловата. Вон как земля под корнями вспучилась.

– Ничуть.

– Тогда присаживайся. Официант, примите заказ у моей секретарши.

Это "моей" он интонацией выделил и как-то так бровью повел, что официант – молодой, наглый, с родинкой на щеке – мигом спеси поубавил, склонился в угодливом поклоне.

– Да, сэр! Мисс, прошу за мной.

И к столику препроводил со всем почтением, и даже бровью не повел, когда я попросила всего-то черный кофе. Даже печеньице к нему принес, комплимент от заведения.

Вот только чашечка крошечная, на один глоток. И как с такой время тянуть?!

Я только-только поднесла ее ко рту, когда в дверях нарисовался… Эллиот номер два. Только моложе лет на двадцать пять. И выражение лица, при всей схожести черт, совсем другое. У старшего Эллиота – затаенная ирония и острое внимание. Младший же норовист, как породистый жеребец, того и гляди, взбрыкнет.

А я почувствовала себя дурой. И что мне стоило поинтересоваться, насколько похожи отец и сын? Не понадобилось бы это… опознание.

Эллиот встал сыну навстречу.

– Здравствуй. Рад, что ты сумел прийти.

– С днем рождения, – буркнул Ларри и в меня глазами стрельнул. Хотя какое там "стрельнул"? Дуплетом пальнул.

Откуда узнал только? Официант шепнул, не иначе. Похоже, Ларри был тут завсегдатаем, вон как ему торопятся услужить. Официант уже примчался с закусками, выставил бокалы и графинчик с коньяком. Поклонился. Прошелестел: "Горячее подадут через четверть часа, сэр!"

На отца, впрочем, Ларри взирал немногим приветливее. И поздравление это сквозь зубы, и повисшее молчание…

Эллиот взялся за бокал. Задумчиво понюхал коньяк.

– Что за выражение лица, сын? Как будто не с юбилеем поздравляешь, а желаешь поскорей скончаться.

Ларри знакомо – совсем как папочка – скривил губы.

– Извини, как-то нет настроения праздновать.

– Что так? – насторожился Эллиот.

– Да вот, – Ларри крутил в пальцах ножку бокала. – Был у меня с утра неприятный разговор. Я же давно ждал повышения.

– Знаю, – подтвердил Эллиот и коньяк отставил. – И?

– Сегодня пришел приказ, – Ларри цедил слова, как дрянное кислое вино. – И меня там нет. Знаешь, что сказал полковник, когда я спросил – почему?

– И почему же?

– Потому что сыну предателя не положено!

У Эллиота резче обозначились скулы. Пальцы сжались в кулак. Взгляд его упал на меня. Я покачала головой и даже глаза прикрыла, такое облегчение – почти счастье – отразилось на его лице.

Разумеется, Ларри это истолковал превратно. Процедил:

– Чему ты радуешься? Я из кожи вон лез, чтобы получить это повышение!

Эллиот откинулся на спинку стула, сделал глоток коньяка и посоветовал негромко:

– Успокойся. Скоро все разрешится, и я прослежу, чтобы…

– Не надо! – перебил Ларри и ладони поднял. – Избавь меня от своей помощи. Просто не мешай. Ты уже достаточно испортил мне жизнь.

Лицо Эллиота окаменело.

– Чем же? Не просветишь?

– Хотя бы тем, что бросил нас с мамой!

В этот момент Ларри отчаянно походил не на взрослого мужчину, военного, а на подростка, потрясенного разводом родителей. Сейчас ему около двадцати, а сколько было тогда? Десять? Двенадцать? Самый поганый возраст, когда против тебя весь мир. А тут еще обожаемый отец умотал бог весть куда!

– На развод подала Летиция, – голос Эллиота звучал сухо. – Кстати, она кажется вполне счастливой во втором браке.

Я покачала головой. Его бывшей жене пришлось проще, чем сыну. Муж может быть второй, третий, да хоть десятый. С отцами сложнее.

Ларри насупился.

– Ты бросил нас и уехал. Что ей еще оставалось?

– Я предлагал Летисии тебя забрать, – Эллиот оправдывался, и ему явно это было не по вкусу. Вон как хмурится. – Но она сочла, что я не смогу обеспечить тебе подходящие условия.

– А ты смог бы? – поинтересовался Ларри с сарказмом и признался вдруг: – Знаешь, я ведь тогда сбегал. Хотел добраться к тебе.

Выражение лица у Эллиота сделалось… сложным. Ларри на него не смотрел, продолжая говорить:

– Меня полиция нашла, через два дня. Мама плакала, принесла мне целый ворох газет, где живописали о твоих… подвигах.

Сказано это было весьма желчно.

Эллиот отвел глаза. Надо думать, образ жизни его и впрямь мало подходил ребенку.

– Я бы сумел все устроить.

Сдается мне, убеждал он в большей степени себя. Вот и Ларри не поверил.

– Так же, как потом? Засунул меня в этот кошмар под названием кадетский корпус и забыл? Я вообще-то совсем не хотел становиться военным, но кто меня спрашивал? Признайся честно, что тебе было на меня наплевать!

В этот самый момент оркестр взял паузу, так что выкрик Ларри прозвучал неожиданно громко.

Эллиот побледнел.

– Это не так. И в кадетский корпус я тебя устроил, чтобы ты был ко мне поближе.

– Да ну? – Ларри хрустнул пальцами. – И сколько раз мы за эти годы виделись? Не считал? Так я тебе скажу. Четыре раза в год, на дни рождения и праздники. Знал бы ты, как я ненавидел эти твои семейные ужины! Твоя новая жена вместо мамы, и твои новые дети… Хотя тебе и на них плевать.

Эллиот стиснул зубы.

– По-моему, ты увлекся.

– Разве? – у Ларри, видимо, наболело. – А по-моему, наоборот. Мы в кои-то веки говорим, можно сказать, по душам. И ты не отговариваешься своей обожаемой работой. Ведь только она для тебя и важна, правда?

– Неправда, – процедил Эллиот, злясь уже всерьез. И так долго продержался. Я люблю и тебя, и Берти с Марго. Хочешь верь, хочешь не верь, но семья для меня важна.

– Ну да, – хмыкнул Ларри. – Тогда что она тут делает?

И недвусмысленно мотнул подбородком в мою сторону.

Эллиот пожал плечами.

– Обедает?

– Издеваешься? – Ларри отшвырнул салфетку. – Уже все говорят, что ты и вторую жену бросил. Ради какой-то секретарши!

Эллиот зло прищурился.

– Уймись, Ларри! Мои отношения с Пат тебя не касаются.

– Не касаются? – Ларри хлопнул ладонью по столу и повысил голос: – Ты делаешь из нашей семьи посмешище! Сидишь тут с этой своей шлюхой…

Эллиот резко наклонился вперед и рявкнул:

– Заткнись!

Ларри дернулся, рефлекторно вжался в спинку стула… И разозлился на эту свою реакцию. Расправил плечи, задрал подбородок.

– А иначе что? Запрешь меня в детской? Выпорешь? Я давно вырос, если ты не заметил!

– Заметил, – процедил Эллиот. – Жаль только, что выросло из тебя… Что выросло.

Ларри густо, как-то пятнами, покраснел.

– А надо было меня воспитывать! Вместо того, чтобы пропадать на работе и заводить любовниц. Надеюсь, хоть братиками и сестричками полукровками ты меня не осчастливишь?

Они смотрели друг другу в глаза.

– Не твое дело.

Ларри зло расхохотался.

– Ну конечно, не мое! Иди ты… папочка!

Резко вскочил и вылетел из ресторана.

Эллиот протянул руку – пальцы заметно дрожали – взял бокал и залпом выпил.

Я отставила давно остывший кофе и пересела к Эллиоту. Дернула плечом – чужие взгляды словно царапали спину – и сказала:

– Мотив – пальчики оближешь. Но это был не Ларри.

Он растер лицо руками. Голову запрокинул. Сказал тихо:

– Извини.

И вокруг губ опять синева. Хотелось нагнать одного самоуверенного мальчишку и хорошенько надрать ему уши. До чего отца довел!

– Перестань, – попросила я раздраженно. – Подумаешь, молодой идиот наговорил глупостей. Тебе не за что извиняться.

И накрыла рукой его руку.

Плевать, кто там что подумает. А вот если у Эллиота опять сердце прихватит… Я не хочу, чтобы он умер. Себе-то я могу в этом признаться?

Эллиот сжал мои пальцы. Улыбнулся слабо.

– Спасибо. Знаешь, я ведь не бросил Летицию… Это мать Ларри. Я предложил ей уехать со мной, когда меня перевели на Острова.

– А она?

Он усмехнулся, вымученно как-то.

– А она подала на развод. Сказала, что ее ожиданий я не оправдал. Что она надеялась стать женой генерала или, на худой конец, хоть завалящего полковника. И жить в красивом доме в столице империи, и чтобы нарядов сколько угодно, и чтобы светская жизнь… А тут вдруг – Острова. Край мира почти.

– И тут люди живут.

– Живут, – согласился Эллиот. – Только Летицию было не переубедить. Я тогда был молод, горяч. Вспылил. А потом, уже на Островах, по глупости ввязался в интригу против начальства… Хотя старик сам напрашивался, он уже совсем ворон не ловил.

Скорей тогда альбатросов. Эта птичка – неофициальный символ блондинов.

– А ты? – поддела я. – Тебя ведь тоже вздумали убрать?

– Полагаю, – Эллиот на миг прикрыл веки, – что в моем случае все наоборот. Так вот, старик за кресло свое держался намертво. Меня разжаловали, сослали… в совсем уж медвежий угол.

– В Тансфорд, – хмыкнула я, руку все-таки убирая. Утешила и будет.

– В Тансфорд, – кивнул он, улыбаясь одними глазами. – После этого Летиция разорвала всякие отношения. И сына велела не навещать.

– А когда ты стал начальником Особого отдела?..

– Она написала, предложила забыть… недоразумения, – Эллиот жестом подозвал официанта и велел: – Замените бокал для леди.

– А обед подавать, сэр? – лакей угодливо склонился.

Эллиот чуть нахмурился.

– Разумеется.

Официант с поклоном удалился, а Эллиот продолжил задумчиво:

– Честно говоря, тогда мне было не до Ларри. Все так закрутилось, завертелось… Я устроил его в кадетское училище.

– Поближе к себе, – подсказала я, разглядывая чистую посуду, которая очутилась передо мной как по волшебству.

– Не без того, – согласился Эллиот, проводя смуглым пальцем по ножке бокала. – А теперь… Оказывается, что я все-таки испортил Ларри жизнь.

Я отвела взгляд, притворяясь, что не заметила боли в его глазах. Не физической – пугающая синева отступила – но душевной. И кто бы поверил месяц назад, что я буду сочувствовать начальнику Особого отдела?! Сама себе не верю.

– Я никого не узнала, и мы вернулись к тому, с чего начали, – вздохнула я, сделав глоток.

А недурной коньяк!

– Не совсем, – поправил Эллиот задумчиво. – По правде говоря, есть у меня кое-какие догадки…

Его прервал официант. На подносе вместо тарелок лежал сложенный лист бумаги.

– Вам просили передать, сэр.

– Спасибо, – Эллиот небрежно кивнул, развернул бумажку, вчитался… И побледнел. Побелел даже.

Он вытащил из кошелька несколько купюр, бросил на стол и молча взял меня под локоть.

На улице снова лил дождь, но Эллиот этого будто не заметил. Прошагал до авто. Распахнул дверцу. Уселся. И саданул кулаком по рулю.

От рева клаксона я вздрогнула. Торопливо забралась в салон.

Эллиот смотрел перед собой. Губы его шевелились, изрыгая беззвучные ругательства. Пальцы сжали кожаную оплетку так, что она трещала и грозилась вот-вот треснуть.

Я осторожно коснулась его плеча. Эллиот перехватил мою руку, стиснул пальцы. Посмотрел – так, что в голове вдруг стало пусто. Никогда не видела его настолько растерянным.

– Что случилось? – тихо спросила я.

Хотелось погладить его по щеке, утешая. Разгладить глубокую морщину меж бровей. Заставить улыбнуться.

Проклятье! Держите себя в руках, миссис Керрик. Обойдемся без сентиментальщины.

Эллиот запрокинул голову на подлокотник, сообщил крыше авто:

– Осборн прислал записку.

– Банкир?

Он кивнул. Погладил мою ладонь. Тронул косточку запястья.

– На мой счет в банке наложен арест. Пришел ордер за подписью коллегии императорских судей.

Похоже, Эллиот не верил, что такое возможно. Как-никак, нужны трое из девяти, причем подчиняются они только императору. Какого же высокого полета птичка, способная заручиться такой поддержкой?

– Умеешь ты наживать врагов… – пробормотала я ошарашенно. – Постой… А бумаги?

Компромат на Эллиота – у меня. А вот на его врагов, как проболтался сам Эллиот, – как раз в банке.

– Хороший вопрос, – зло усмехнулся он. – Осборн предупредил, что мой сейф опечатан. Завтра утром его официально вскроют, изымут содержимое и под охраной отправят в столицу империи. Лишнее, полагаю, по дороге рассчитывают потерять. Но…

– Но? – повторила я.

Он повернул голову, ловя мой взгляд. Улыбнулся хищно.

– Я, как ты любишь говорить, не идиот. Многие знают, что я приятельствую с Осборном. Так что бумаги на другое имя и…

– В другом банке! – закончила я и рассмеялась.

Ну, Эллиот…

***

Думала, он от меня избавится. Я бы сама на его месте постаралась отделаться от чересчур прыткой союзницы.

Эллиот только спросил буднично:

– Ты со мной?

– Уверен? – все-таки уточнила я.

Мне этот его компромат и даром не сдался, но откуда Эллиоту об этом знать?

Он хмыкнул, взглянул на часы и завел мотор.

– Уверен, что тебя нельзя оставлять без присмотра. Надоело, знаешь ли, то трупы прятать, то от полиции бегать.

Шутка была так себе, но я старательно улыбнулась…

Эллиот остановил машину возле "Рэдфорд индастриал банк". Отнюдь не имперский финансовый гигант. Напротив, крошечная местная контора, в которой держат сбережения окрестные домохозяйки. Зато никому в голову не придет, что в такой дыре можно прятать что-то и впрямь ценное.

Брюнет выдохнул. Прикрыл глаза и потер переносицу.

– Иногда я жалею, что не могу курить. Я ненадолго, – пообещал он, прежде чем захлопнуть дверцу.

– С богом, – тихо пожелала я ему вслед.

Бывают ситуации, когда даже завзятый атеист начинает молиться. Жаль, всевышний редко прислушивается к мольбам, тем более грешниц вроде меня.

Вернулся Эллиот и впрямь быстрей, чем можно было ожидать. Слишком быстро. Прошагал по лужам, сунув руки в карманы. Зло рванул дверцу. А где же пресловутый архив? Ни сумки, ни портфеля, и пальто нигде не оттопыривается. Не съел же Эллиот свои бумажки!

Хотя как знать? Лицо у него было такое, словно он ими подавился.

Желваки на скулах. Зубы стиснуты. А взгляд… Спичку поднеси – вспыхнет!

Губы он разомкнул с видимым трудом (еще чуть-чуть, и я предложила бы домкрат):

– Можешь найти двух-трех отчаянных парней? Надежных и прямо сегодня. Я хорошо заплачу. И тебе, и им.

Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что к чему.

– Кто знал?.. – горло перехватило, но он понял и так.

Дернул щекой.

– Я никому не говорил, если ты об этом.

– Выследили?

– Похоже на то. Так что насчет людей?

Я опустила взгляд. В Тансфорде еще можно было бы попытаться, а в столице… дохлый номер.

– Разве что брать абы кого, лишь бы согласились. Сам понимаешь, такие дела с наскока не делаются.

Эллиот взял меня за плечо, развернул к себе.

– Без этих бумаг, – проговорил он жестко, – моя жизнь уже завтра будет стоить не больше пары монет.

– Как насчет парней Бишопа? – спросила я, кусая губы.

Эллиот, на раздумывая, покачал головой.

– Бишоп не уверен, что вычистил всех крыс. Так что действуй, Милли. Вдруг повезет?

"Хоть какой-то шанс", – хотел сказать он.

С темных волос сорвалась капля, поползла по щеке. Зацепилась за проступившую щетину. Седины у него за эти дни прибавилось. Скоро совсем побелеет… если доживет.

Я чувствовала себя растерянной. Беспомощной. Брать банк без плана, без подготовки, с первыми попавшимися громилами? Чистое самоубийство. Даже если получится – все же уровень безопасности в "Рэдфорд индастриал банк" оставляет желать лучшего – то они непременно наследят.

Только у Эллиота и впрямь выбора нет.

Я глубоко вздохнула и решилась:

– У меня есть идея получше.

***

Нам несказанно повезло: свекор был в офисе. При виде Эллиота на крыльце он округлил глаза и всплеснул руками.

– Кого я вижу! Неужели соскучились?

Эллиот сцепил зубы. Сунул руки в карманы.

– Мы так и будем разговаривать на улице? У нас… деликатное дело.

– Других у меня не бывает, – хохотнул Ловкач Бенни и все-таки посторонился. – Проходите, что уж.

– Благодарю, – процедил Эллиот так, что человек благоразумный тут же спустил бы его с лестницы. Но где благоразумие – и где мы?

– Милли, девочка, садись тут, – свекор пододвинул мне лучшее кресло. – И вы устраивайтесь. Где-нибудь.

Эллиот проглотил и это. А куда деваться?

– Так что стряслось? – посерьезнел Бенни, усевшись за массивный стол, за которым кто-то другой бы потерялся.

Я не дала Эллиоту и рта раскрыть.

– Мне нужно адвокатское удостоверение для мистера Эллиота и свидетельство о смерти Роджера Экройда. Прямо сейчас. Сделаете?

Старый адвокат крякнул. Болтать о подделке документов – в присутствии самого начальника Особого отдела! – рискованная идея. Он покосился на невозмутимого, как скала, Эллиота. Тот рассматривал собрание юридических книг в шкафу и притворялся временно оглохшим. Что там говорят брюнеты про цель и средства? То-то же.

Бенни постучал пальцем по губам.

– Не в моих правилах спрашивать, девочка, но… зачем?

Эллиот обернулся, метнул на меня предостерегающий взгляд.

Я только прищурилась. Нет уж, в Бенни я сомневаться не буду! Не согласен? Выход – там. Даже платочком вслед помашу. И свечки закажу, за упокой.

Брюнет понял. Отвернулся.

Я взглянула на его напряженную спину и объяснила со вздохом:

– Нам нужно попасть в "Рэдфорд индастриал банк". У нас с Алом там сейф на имя мистера и миссис Роджер Экройд. Мою личность удостоверить труда не составит… вот с мистером Эллиотом сложнее.

– Хочешь выдать его за поверенного покойного Экройда? – тут же сообразил Бенни. Котелок у него варит!

Идея проста, как мычание. И правильно – на что-то заковыристое времени нет. Вдова в присутствии душеприказчика изымает из сейфа сбережения. А что "душеприказчик" заодно пошарит кое-где еще… так ведь тоже в своем сейфе, не в чужих!

Свекор на месте не усидел. Вскочил, прошелся вокруг Эллиота, оценивая того, как барана на рынке. Поцокал языком и сказал с сожалением:

– Не выйдет. Не похожи вы на юриста, уж извините. Но… – он поднял руку, останавливая возражения, и улыбнулся хитро. – Могу сделать из вас налогового инспектора. Вид у вас… соответствующий.

Приосанился. И щеки важно надул. И нос задрал.

Я прикусила губу, чтобы не расхохотаться. Все-таки дразнить брюнета – это как играть с огнем. Опасно, но так увлекательно!

Эллиот вспыхнул. Сжал пальцы в кулак.

– Что же, вам виднее, – процедил он так, словно давился каждым словом. – Только, миссис Керрик, не могли бы вы расшифровать свой план? Не уверен, что всецело его уяснил.

О как кучеряво! Бесится? Ничего, ему полезно.

– Разве непонятно? – очень хотелось рассмеяться, и держалась я из последних сил. – Налоговый инспектор настоял на своем присутствии при вскрытии сейфа, чтобы лично проконтролировать сумму наследства.

– А то наличные штука такая… Вдруг в подсчетах нолик потеряется? – поддакнул свекор, кажется, от души наслаждаясь представлением. И редкой возможностью безнаказанно щелкнуть брюнета по аристократическому носу.

– Мы вместе спустимся в банковское хранилище, достанем деньги из сейфа и начнем их пересчитывать…

– Медленно и тщательно! – воздел палец Бенни. Глаза его смеялись.

Я кивком его поблагодарила.

– Ключей нет. Однако вы, полагаю, справитесь.

Был у меня знакомый взломщик с таким же талантом. Послабее Эллиота, разумеется – куда ему до чистокровных – но сейфы щелкал, как орешки.

Брюнет отчего-то насупился. Что ему опять не нравится, а? Не наигрался? Так хочется ворваться в банк и устроить "пиф-паф"? Скоро внуки пойдут, а туда же.

– Странно, – процедил Эллиот, – что вы тоже держите деньги в "Рэдфорд индастриал банк". Удивительное совпадение!

– Ну-у-у, – протянула я, усмехаясь. – По правде говоря, никаких совпадений.

Эллиот напрягся еще больше.

– М-да?

Глаза его стали холодны, как позапрошлогодний минтай, забытый на дне морозильной камеры. Он что же, решил, что это я специально по его душу? Вот это самоуверенность!

Свекор подмигнул мне и принялся рыться в столе.

– Расслабьтесь, мистер Эллиот, – посоветовала я с улыбкой и ногу на ногу закинула. Одернула юбку. – У нас с Алом такие сейфы во многих столичных банках.

Брюнет замер. Переспросил недоверчиво:

– Серьезно?

Осталось только руками развести.

Я ведь говорила, что не люблю складывать все яйца в одну корзину? Ну и вот.

***

За час до закрытия в "Рэдфорд индастриал банк", что на Двадцать пятой авеню, явилась скорбная процессия.

Вдова во всем черном то и дело подносила к глазам платочек и тоненько всхлипывала. Почтенному душеприказчику приходилось поддерживать ее под локоть. С видом великомученика он бормотал какие-то утешительные банальности и явно не чаял поскорее исполнить печальный долг. Следом важно вышагивал тучный господин в мешковатом костюме. Судя по выражению его лица, у бедняги случилось разлитие желчи. Хотя те, кому приходится считать чужие деньги, частенько страдают таким недугом.

– Прошу за мной, – с должной грустью на лице пригласил клерк, скрупулёзно удостоверившись, что перед ним и впрямь Юджиния Экройд. Даже отпечатки пальцев сверил, для чего "миссис Экройд" пришлось снимать кружевные черные перчатки.

Ее спутники такого внимания не удостоились. Клерк только бегло взглянул на предъявленные документы и кивнул.

Миссис Экройд с компанией спустились в хранилище. Воздух там был затхлым – безопасность превыше всего! – и, похоже, где-то под полом недавно сдохла мышь. Налоговый инспектор зажал нос пальцами и прогнусавил что-то явно неодобрительное. Смуглая физиономия его заметно позеленела.

– Простите, крыс травили, – развел руками клерк и робко улыбнулся вдове, чье заплаканное (а как иначе?) лицо пряталось под густой вуалью.

Уходить он не торопился, и драгоценные минуты утекали сквозь пальцы.

– Спасибо… вам… – выдавила вдова, всхлипнув. – Можно… воды?

И руку ко рту прижала. Может, в положении?

– Да-да, конечно! – мелко закивал клерк и наконец умчался…

Стоило ему скрыться, я содрала с лица проклятую тряпку и жадно задышала ртом. Прошипела:

– Быстрее!

Пульс колотился, устоять на месте было почти невозможно. Но ведь не может степенная вдова приплясывать на месте? Приходилось терпеть.

Непривычно бледный Эллиот лишь плечом дернул. Он и так торопливо осматривался, прижимая к носу платок. Цапнул меня за руку, прошипел на ухо:

– Четверть часа.

Голос его из-за ватных шариков за щеками звучал чуть невнятно. И движения чересчур порывисты для такого толстяка… Главное, чтобы поролоновые вкладыши не выскользнули в самый неподходящий момент.

Бенни похлопал Эллиота по спине и жестом показал, что берется потянуть время…

Стоило раздаться на лестнице торопливым шагам, как Бенни громко загнусавил что-то про моих "пасынков" и про раздел долей наследства.

Когда я, тихо поблагодарив, взяла стакан, поверенный вперил взор в переминающегося с ноги на ногу клерка и сказал недовольно:

– Нам с моей клиенткой нужно кое-что обсудить… наедине. Надеюсь, вы знаете, что такое адвокатская тайна?..

И многозначительно так подбросил на ладони ключ. Клерк поперхнулся, сообразив наконец, что может получить выволочку за навязчивость. Вдруг вдова рассердится и передумает хранить деньги в этом банке?

– Да-да, – закивал он. – Простите.

И наконец ушел. Аллилуйя!..

***

Из банка мы вышли так же, гуськом. Я обеими руками прижимала к груди туго набитый портфель, Бенни держался за моим плечом, а показательно хмурый Эллиот семенил позади. Сглазила-таки! Одна из наскоро закрепленных подкладок съехала, так что брюнету приходилось передвигаться мелкими шажками. Хотя так даже лучше, достовернее.

Мы погрузились в роскошный кадиллак Бенни. Свекор свою машину холил и лелеял, хоть и редко выводил из гаража. В его неблагополучном районе от такой через полчаса только колеса останутся, а еще через пять минут и их сопрут. Зато само обладание серебристой красавицей последней модели грело душу Бенни.

– Я не хочу знать, что там, – предупредил он, поглядев в зеркало заднего вида. – Как говорится, меньше знаешь… Хе-хе. Скажите только, где вас высадить?

– Разумно, – согласился Эллиот медленно. – Мы оставили машину возле вашего офиса. Надеюсь, на нее никто не позарился.

А меня еще потряхивало. Нервный смех и какая-то бесшабашная радость клокотали в груди. Мы сделали это!..

Бенни высадил нас в переулке и укатил, обдав напоследок Эллиота веером брызг из лужи. Как дитя малое, честное слово!

Эллиот промолчал, только недобро глянул вслед и принялся отряхивать пальто.

– Держи, – я торопливо протянула ему портфель, казалось, обжигавший руки.

Впрочем, почему "казалось"? Внутри такой напалм, что половину Империи разнесет! А на вид – ничего особенного. Потрепанная коричневая кожа, окованные медью уголки, внизу большая царапина, оторванная ручка небрежно пришита суровой ниткой.

Пальцы рефлекторно сжались. Еще выхватит кто-нибудь, в этом районе бывает… Хотя такому бедолаге Эллиот лично голову оторвет.

Он и на меня-то смотрел как-то пристально, недобро. Я настойчивей сунула ему портфель. Да бери же!

Эллиот наконец отмер, шагнул вперед. Сграбастал меня в объятия, рассмеялся. Закружил. Я только охнула, чуть не выронив свою взрывоопасную ношу. А вдруг сдетонирует?

– Перестань! – выкрикнула я, потому что он все никак не унимался. Хохотал и кружил. Кружил и хохотал. Стукнуть его портфелем, что ли?

Послушался. Остановился. Прижал крепче.

– Знаешь, – сказал глухо, придушенно как будто. – Я не верил, что получится.

Подумаешь. Я тоже не верила. Слишком я благоразумна для таких авантюр. Или считала себя такой?

– Жить захочешь… – пошутила я нервно. Слишком жадно он на меня смотрел.

На драгоценные свои бумаги, зажатые между нами, Эллиот вовсе внимания не обращал. А они, между прочим, пребольно впивались мне в живот.

– Именно. Я ведь с жизнью уже почти распрощался, хоть и не собирался сдаваться без боя.

От его спокойного тона – и от того, что он не прятал глаз – стало не по себе. И от ладоней на талии. Прикосновение чувствовалось неожиданно остро. Будоражило. Как будто мне вновь семнадцать, и это мое первое свидание.

– Все хорошо, что хорошо заканчивается, – выдала я глубокомысленно.

Да я сегодня прямо кладезь банальностей.

Могла не стараться, Эллиот все равно пропустил мимо ушей. Наклонился. Я едва успела высвободить руку и прижать пальцы к его рту.

– Не надо, – попросила тихо. – Не усложняй.

– Знаешь, – губы Эллиота щекотали мою кожу. – Когда я думал, что… Словом, никак не мог решить, отправить тебя подальше, чтобы не задело, или…

– Или?..

Взгляд Эллиота был более чем откровенен.

– Не терять времени.

– Не надо, – повторила я, но словам моим недоставало уверенности.

Он перехватил мою руку. Поцеловал ладонь, не отрывая от меня темного гипнотического взгляда.

– Скажи, что ты этого не хочешь.

Солгать? Нюхачу? Ха.

– Хочу, – какой смысл скрывать, если пальцы зудят от желания коснуться? Не слепой же он. – Но у меня есть муж, Эллиот. Тема закрыта.

Сдается мне, я его не убедила. И все-таки он подчинился. Разжал руки. Отступил на шаг.

– Хорошо. – Выговорил, отвернувшись. Руки в карманы сунул.

А я стояла дура-дурой, прижимая к груди проклятый портфель. Эллиот о нем как будто позабыл. Может, там нет никакого компромата? Может, бумаги в сейфе для отвода глаз, а настоящие архивы где-нибудь еще? Но стал бы тогда Эллиот так рисковать? Вряд ли.

– Забери это. Пожалуйста. – И губы пересохшие облизнула. Это от волнения… Хотя кому я вру?

Эллиот наконец – ура! – взял у меня портфель.

– Можешь помочь кое в чем еще?

– Могу, – согласилась я с готовностью.

Эллиот усмехнулся криво, кажется, понимая мои растрепанные чувства.

– Нужно снять квартиру с хорошим видом на банк.

– Ты?..

Он кивнул, не дослушав.

– Надо кое-что проверить. Я тут прикинул, кто мог догадаться…

– Хочешь устроить ловушку? – поняла я.

Эллиот улыбнулся так хищно, что предателю я… Не то, чтобы посочувствовала – как-то не расположена я таким сочувствовать – но, определенно, не завидовала.

– Мне нужно кое-куда позвонить, а ты пройдись по округе, хорошо? Только лучше, – выразительный взгляд на мой несколько помятый вдовий наряд, – сменить одежду на что-то менее… запоминающееся.

Как скажете, мистер Эллиот. Как скажете.

***

В кафе, где мы условились встретиться, я появилась три часа спустя. Эллиот умаялся ждать. Когда я вошла, он как раз смотрел на часы и одновременно подносил ко рту чашку.

Обернулся. Замер, не замечая, что кофе тонкой струйкой льется на стол.

И смешно, и приятно от этой его реакции. Наряд был… вызывающим. Настолько, что даже надеть неловко. Никогда я такого не носила, да и когда бы мне такое носить? Скромной секретарше черного атласа, расшитого черным же стеклярусом, не полагалось. И длинной бахромы на юбке, при каждом движении приоткрывающей колени. И шелковых чулок. Крупного алого цветка на плече. Помады в тон. И этих вот коготков, окрашенных красным. С такими ведь невозможно что печатать, что возиться за стойкой.

Замужней женщине – тем более хозяйке "Бутылки" – такие платья не годились тем более. Зачем провоцировать?

А ведь провоцировала. Эллиот поднялся мне навстречу, не отрывая глаз. Кашлянул, не замечая официанта, который метнулся сменить испорченную скатерть.

– Я… впечатлен, – выговорил Эллиот с заминкой. – Отлично выглядишь, но…

– С чего такие перемены? – договорила я, улыбаясь, и позволила себя усадить. – Я присмотрела комнату. Там такое, – провела рукой по гладкому боку платья, – будет уместно. И уже внесла аванс. Ночи нам хватит?

И только по его изменившемуся, разом потемневшему взгляду поняла, что ляпнула.

– Не дразни меня, – попросил Эллиот тихо. И пальцы переплел, будто пытаясь… сдержаться?

– Не думала даже, – дернула плечом я. – Пойдем?

– Сначала поешь, – напомнил он.

Заботливый.

– Я не голодна.

Чистая правда, между прочим. В салоне красоты меня не только напоили отличным кофе, но и накормили. Мол, красивой женщине неприлично при кавалере что жевать, что бурчать голодным животом. Спорить я не стала. Зачем?

– Тогда идем, – Эллиот расплатился и взял меня под локоть. Улыбнулся хищно. – Нас ждет бурная ночь.

Кхм. Не переборщила ли я с платьем?..

***

– Ты издеваешься, – констатировал Эллиот, когда я привела его к старому дому с табличкой: "Сдаются квартиры. Почасово, посуточно".

– Ничуть, – открестилась я. Разве что самую малость. Люблю я, оказывается, играть с огнем. – Зато посмотри, какой вид!

И рукой повела жестом экскурсовода. Обзор и впрямь открывался превосходный. Банк через дорогу, и с третьего этажа – лично проверила! – видны оба входа. То, что доктор прописал.

– Отличный вид, – согласился Эллиот хрипловато. Только смотрел отчего-то на мою грудь, за что и заработал тычок локтем под ребра.

Я помахала в воздухе ключами.

– Заходим?

Эллиот вздохнул, отобрал у меня связку и сунул в замок.

Лифта в этой развалюхе не было, консьержа тоже. Повезло. Обвинить нас, конечно, не в чем. Наблюдать за банком – не преступление. Однако лучше все-таки не светиться.

Квартира скромная – комната с ванной, но опрятная… Была.

Я щелкнула выключателем и замерла на пороге.

Нет, опрятности меньше не стало. Ни куч мусора, ни пыли. Ни того пошловатого глянца, что часто бывает в таких местах. Зеркал там во весь потолок, или красных диванов, или развратных картин.

А вот свечи на столике, бутылка шампанского в ведерке со льдом, ваза с фруктами и букет роз были неожиданностью. Неприятной.

Не договаривайся я обо всем сама, решила бы, что тут Эллиот руку приложил.

Он шагнул вперед, взял со стола премилую открытку сердечком, перевернул и прочитал с выражением:

– Надеемся, вам у нас понравится. Желаем хорошо провести время!

Я отвела взгляд. Не зря хозяйка так сладко улыбалась. И цену немалую заломила не просто так…

– Видимо, это входит в оплату, – я поправила цветок на плече. – Что?.. Да, тут снимают любовные гнездышки. А как еще прийти в такое место с брюнетом, чтобы не вызвать подозрений?

– Не оправдывайся. – Голос Эллиота был мягок, зато пальцы, что легли на мою щеку, тверды. С шершавыми валиками мозолей. С чуть потрескавшейся кожей. А прикосновение – нежное.

– Даже не думала.

И все-таки чувствовала я себя… неловко.

Его пальцы скользнули по скуле, зарылись в пряди на затылке. Погладили.

– Ш-ш-ш. Меня все устраивает, даже более чем. Кстати, не стоит разочаровывать наших добрых хозяев, как думаешь?

– Думаю, – я заставила себя отстраниться, – мы тут не за этим.

– Не за этим, – согласился Эллиот с видимым сожалением. Глаза его блестели, как хороший уголь на изломе. – Но ведь нужно создать впечатление, что у нас романтическое свидание? Для сторонних наблюдателей.

Ну, если для сторонних наблюдателей…

Видя мои колебания, Эллиот добил:

– У меня сегодня день рождения, помнишь? Отпразднуем?

Отказаться я не то, чтобы не могла – попробовал бы он заставить! – но… В конце концов, это ведь малость! Просто бокал шампанского. Просто клубника и шоколад. Чего смущаться?

Только сидеть пришлось на постели, иной мебели в комнате не было. Напротив, небрежно подогнув ногу, устроился Эллиот. Вот уж кому смущение неведомо. Сомневаюсь, что он и слово-то такое знает.

– Разве нам не нужно следить за банком? – осведомилась я, когда он откупорил бутылку и преподнес мне наполненный бокал. И блюдо с клубникой пододвинул. Только перенюхал все предварительно. Доверяй, но проверяй? Уважаю.

Портфель свой он пристроил у кровати, я то и дело цеплялась за него взглядом. Интересно, что Эллиот сделает с ним дальше? И как жаль, что мы не увидим лиц типов, которые завтра вскроют его сейф!

– Рано, – ответил он преспокойно. – Только девять вечера. Мисс Торнтон я назвал полночь, а Маршу четыре утра.

В золотистом свете свечей лицо его казалось отлитым из бронзы. И весь он походил на какого-нибудь старинного идола, по недоразумению ли, шутки ли ради обряженного во вполне современный пиджак. И рубашек белоснежных, кажется, древние божки не носили. И галстуков. И брюк с отглаженными стрелками. И даже ботинок из тонкой перфорированной кожи. Очень современный вышел божок. Небось, и питается не девственницами. Хотя сердца врагов, полагаю, уважает. Сырыми.

– О чем ты думаешь? – вдруг спросил он, похоже, со вполне искренним интересом.

– О ерунде, – созналась я и волосами тряхнула. Хватит! – Значит, двое? А если никто не появится?

План, опять же, прост. Именно такие, по моему опыту, и срабатывают. Назвать разным подозреваемым разное время и место, а после ждать поклевки.

– Значит, случайность. Только не верю я в такие случайности. Не мог мой… противник просто догадаться.

– Противник? – переспросила я, пригубив шампанское.

Сдается мне, для Эллиота этот загадочный тип уже обрел имя. Или даже имена. Слишком невероятно, что это все мог бы провернуть кто-то один. Разве что лично император, но уж ему-то так напрягаться ни к чему.

– Не хочу говорить заранее, – он запрокинул голову, крутя в пальцах тонкий бокал. – Давай о чем-то другом?

Как-то не вели мы раньше отвлеченных бесед. Больше о расследовании и обо всем, что связано с ним. Высокопоставленному брюнету и скромной шатенке сложновато найти общие темы. Разве что наказание за контрабанду еще обсудить, но что-то не хочется.

Хотя, если подумать… Если подумать, то с Эллиотом я разговаривала куда больше, чем с Алом. Муж мне достался молчун, каких поискать. Он больше слушать привык, а я не из тех, кто любит произносить длинные монологи.

– О чем? – я попробовала клубнику.

М-м-м, а вкусно. И это в ноябре! Подозреваю, что эти крупные сладкие ягоды вышли как раз с фермы блондинов. Другим, конечно, тоже урожай в такое неподходящее время получить по силам. Вот только будет он водянистым и напрочь лишенным вкуса и аромата. А эта клубника словно напоена жарким июньским солнцем.

– О тебе? – предложил Эллиот легко. На подушки откинулся и голову рукой подпер. – Например, о чем ты мечтаешь?

Э, нет. Так мы не договаривались.

– Давай лучше о расследовании, – не согласилась я. – Ничего интересного в моих мечтах нет, уж поверь. Дом в тихом городке, муж, дети…

Эллиот помрачнел, выпрямился. Не по вкусу? Сам виноват.

Брюнет отложил надкушенную ягоду к горке хвостиков – потрафила ему хозяйка с угощением – поднялся и отошел к окну. Чуть отодвинул гардину, всмотрелся в темноту за окном, густо расцвеченную городскими огнями.

– Я о семье не мечтал. Это был лишь один из пунктов плана, который надлежало исполнить. Дети, не менее двух. И обязательно сын.

Пальцы его сжались с такой силой, что карниз затрещал. Видимо, Эллиот вспомнил о сцене, которую закатил тот самый сын.

Нестерпимо хотелось подойти. Погладить напряженную спину. Шепнуть что-нибудь утешительное… Нельзя.

Я сжевала кусочек шоколада, не чувствуя вкуса. Запила шампанским и все-таки спросила:

– А о чем тогда мечтал?

– О карьере. Я был младшим в роду, у которого из всех богатств остались лишь имя да неразбавленная кровь. Мне повезло, достался сильный дар. Это открывало передо мной двери… в теории.

– На практике все не так просто?

Эллиот разговаривал как будто с фонарем за окном:

– Оказалось, что все хлебные места давно поделены. И что никто не хочет терять деньги или власть.

Знакомо.

– Но ты ведь справился.

Начальник Особого отдела – должность весьма значительная. Вряд ли на нее не нашлось других желающих.

Эллиот пожал плечами.

– Работать тоже кому-то надо. А избалованные сынки богатых отцов работать не приучены… – Он вдруг замер. Напрягся так, что на шее проступили жилы. Выдохнул: – Есть!

Меня как пружиной подкинуло. Поспешно отставила бокал, подобралась к Эллиоту ближе, выглянула из-за плеча.

Улица казалась спокойной. Пустынной даже. Банк в такой час, конечно, закрыт, парикмахерская рядом тоже. Только круглосуточный магазин на углу сверкает огнями. Несколько автомобилей припарковано под окнами. Какой-то старик прогуливается со здоровенной мохнатой собакой на поводке.

– Уверен?

– Уж поверь, – уголок его рта приподнялся. – В таких делах я разбираюсь…

Куда лучше меня? Даже не сомневаюсь. Я больше кого-то с кем-то свести, а там пусть сами договариваются – что, у кого и как.

– Кто?..

– Мисс Торнтон, – процедил Эллиот, и тон у него был… тусклый. Как будто он только что похоронил любимую тетушку. – Но почему? Она ведь без меня вылетит с работы.

Пожалуй, я могла бы ему сказать. Про чувства стареющей женщины к своему великолепному начальнику. Про понимание, что многое не сбылось – и уже не сбудется. Про обиду, что променял ее, преданную, на молодую и красивую. Только зачем? Легче ему от этого не станет.

– А о чем ты ее попросил?

И отступила на шаг, вдруг осознав, что прижимаюсь грудью к его плечу. Хотя теперь-то Эллиота шашни занимали мало. Не до того стало.

– Оставить машину у черного входа, якобы для бегства. Вон ту, белую, она оформлена на подставное лицо.

Он указал на припаркованное поодаль авто. Тон ровный, но желваки на скулах перекатываются, доказывая, что ему отнюдь не все равно.

Я всмотрелась в ослепительно-белую машину с блестящей фигуркой на капоте, как будто специально созданную, чтобы мозолить глаза. Следить за такой – одно удовольствие. То ли дело вторая, черная, которая почти растворилась в сумерках. Может, там нет никого?

– Уверен? – повторила я, осторожно выглядывая из-за гардины с другой стороны.

Хотя вряд ли люди в засаде – если они там, конечно, есть – глазеют на окна. Они-то пребывают в счастливом заблуждении, кто здесь охотник, а кто дичь.

– Ставлю на кон свой нос, – Эллиот коснулся главного сокровища нюхача, – что эти вот, – кивок на черный седан, – караулят. Присмотрись.

И впрямь, в этот самый момент внутри сверкнул и погас огонек. Спичка? Зажигалка? Кажется, кое-кто уверен, что времени еще вдосталь, можно покурить, чтобы его скоротать.

– Пари не принимается. – Я все-таки задернула штору. – Что дальше?

Эллиот оглянулся на едва смятую постель. В глазах его мелькнуло и пропало сожаление. Кажется, кое у кого были более приятные планы на эту ночь.

– Мы выяснили, что требовалось. Не возражаешь, если еще заскочим кое-куда?

***

"Кое-куда" оказалось респектабельным районом, застроенным одно- и двухэтажными особнячками. Милые, почти кукольные домики утопали в садах, и даже в ноябре лужайки все еще зеленели под нескончаемым дождем. Благо, фонари тут светили исправно, ни одного разбитого на всю улицу. Так что видно все было, как днем.

Эллиот остановил машину в стороне.

– Пойдешь со мной или?..

– Пойду, – решила я, не дослушав.

Это давно перестало быть личным делом Эллиота. И к его врагам у меня появились собственные счёты. Да и не хотелось оставаться одной, пусть даже на четверть часа. В этой игре слишком высокие ставки.

Я несла портфель, который Эллиот побоялся бросать в машине. И правильно сделал, кстати.

– Позвони ты, – велел он, отступив в тень.

Наверное, брюнеты были ночными хищниками. Иначе почему они так ловко прячутся в темноте?

Я кивнула. Дорогому начальнику секретарша точно не откроет. Не самоубийца же она, в самом деле. Зато меня может и впустить. Иначе придется выбивать дверь. Эллиота это не остановит, конечно, но к чему лишний шум?

Щелкнула задвижка. Дверь приоткрылась на толстую цепочку.

Мисс Торнтон куталась в теплый клетчатый халат, по виду мужской, и щурилась подслеповато. Очки она не надела. А в руке – полупустая чашка какао. Угрызениями совести и не пахнет. Только ванилью да горячим молоком.

При виде меня она удивилась:

– Мисс Бэйн? Что вы…

– Можно мне войти?

И вперед шагнула, как бы тесня. Напор и еще раз напор, пока жертва не одумалась.

Но и мисс Торнтон не вчера родилась. Поплотнее запахнула халат, покачала головой, отставила чашку.

– Говорите тут.

– Не боитесь, что соседи узнают лишнее? – снова попробовала надавить я.

В серых глазах секретарши мелькнула настороженность. А в руке – вороненый ствол револьвера.

Я отступила на шаг. Мало ли, что у нее на уме? Вдруг начнет палить?

– Кто вас сюда прислал? – она ткнула в мою сторону револьвером. – Говорите!

– Я, – отозвалась темнота голосом Эллиота, и брюнет шагнул в островок теплого света. Посоветовал устало: – Мисс Торнтон, не позорьтесь.

Ему что оружие, что цепочка эта – на один зуб. Или на один глаз? Как правильно? Тьфу, и втемяшится же в голову!

Мисс Торнтон разжала пальцы, и револьвер упал с глухим стуком. Кто же так с оружием обращается?!

Она отперла дверь, бросила:

– Проходите. Надеюсь, вы не намерены убивать меня прямо в прихожей?

Вины она, кажется, не испытывала вовсе. Взвесила выгоды и риски, оценила, приняла решение. Просчиталась? Случается.

– Убивать? – удивился Эллиот почти искренне. – Хорошего же вы обо мне мнения.

И ноги о половичок старательно вытер.

– Конечно, мистер Эллиот. Я лучше многих знаю, как вы злопамятны.

Он нахмурился. Не стоило ей дразнить гусей. С другой стороны, что уже терять?

– Пожалуй, мы останемся тут, – решил он вдруг и оперся плечом о массивную напольную вешалку.

Видимо, гостеприимство мисс Торнтон ему претило.

Она переступила ногами в мужских же, большого размера, тапках – а в туфлях на каблуках ее ступни не выглядели такими уж крупными! – и руки скрестила на груди. Без косметики лицо ее выглядело совсем уж невзрачным.

– Что вам от меня нужно, мистер Эллиот? Раз уж не…

И бросила выразительный взгляд на револьвер, валяющийся на стойке для обуви. Я осторожно подняла его, осмотрела, хмыкнула.

– Не заряжен, – объяснила Эллиоту.

Он кивнул.

– Всего лишь несколько ответов.

– Спрашивайте, – дозволила она ровным тоном.

– Почему?.. – Эллиот не договорил. Зубы стиснул. Надо же, как его зацепило.

Мисс Торнтон потерла шею с выпирающим зобом. А лунки ногтей синеватые, и губы кажутся чересчур уж бледными, почти сизыми. Тоже проблемы с сердцем? Вредная у них, в Отделе, работа!

– Ничего личного, мистер Эллиот. – А взгляд все-таки отвела. – Мне пообещали деньги, много денег. Хватит, чтобы купить домик у моря и остаток дней жить в тепле и неге.

Пфф!

– Деньги, – процедил Эллиот зло. – Вы могли просто попросить…

– О прибавке к жалованью? – она хохотнула. – Бросьте, мистер Эллиот. Таких денег я в Отделе не заработаю. А мне, знаете ли, уже сорок семь. Сколько я еще смогу тянуть лямку?

Сейчас разрыдаюсь от жалости. Бедная, бедная мисс Торнтон. Как ей тяжко живется в столичном особнячке, как непосильно приходится трудиться!

– Значит, вы меня продали, – голос Эллиота стал настолько тих, так что приходилось вслушиваться. И оттого звучал он как-то… зловеще. – Кому?

Мисс Торнтон покачала головой.

– Я не…

– Харрелу, – заключил Эллиот уверенно.

Так я и знала! А он еще твердил, что подозрительно своевременный совет тестя спрятать бумаги дома – всего лишь невинное совпадение. Мотив? С мотивом разберемся после.

Мисс Торнтон наконец изменило ее хладнокровие. Она вздрогнула, серые глаза расширились:

– Откуда вы?..

И сникла под его уничижительным взглядом. Что бы там ни говорила мисс Торнтон, оскорбленных чувств в ее поступке было куда больше, чем холодного расчета. Хотя какая нам разница?

Она быстро взяла себя в руки. И сообщила таким тоном, будто докладывала шефу о новых письмах:

– Ваш тесть приезжал ко мне неделю назад. Сказал, что у вас семейные неурядицы. Из-за мисс Бэйн, – Она кивнула на меня. – Посулил хорошо заплатить, если… Если я узнаю что-нибудь ценное.

– И вы тут же рассказали ему про банк, – Эллиот смотрел на нее, словно на таракана, который нагло влез на стол.

Она вскинула голову.

– Рассказала. А почему нет? Это ведь не служебная тайна.

Лицо у Эллиота сделалось таким, что я шагнула вперед и положила ладонь ему на предплечье.

– Не надо, – попросила тихо, когда он напрягся. – Поедем домой, ладно?

– Домой, – повторил он и рукой по лицу провел. – Хорошо. Последний вопрос. Мисс Торнтон, что вы рассказали Харрелу про мисс Бэйн?

Она удивилась, кажется, непритворно.

– О чем тут рассказывать? Про вашу… связь мистер Харрел и сам знал.

Эллиот подобрался.

– Значит, об убийстве Моргана он вас не спрашивал?

Она молча покачала головой.

И, кажется, до конца не верила, что мы просто уйдем…

***

В машине Эллиот вцепился в руль, как в спасательный круг.

– Я идиот, – проговорил глухо, и с досадой ударил ладонью по приборной панели. Старый автомобиль загудел, задребезжал, недовольный таким обращением. – Я ведь действительно ей доверял.

– Что ты с ней сделаешь? – осведомилась я.

В милосердие и всепрощение Эллиота как-то не верилось.

Он сжал пальцами переносицу.

– Она права. Это не было служебной тайной.

– Брось, – поморщилась я. – Служебная тайна или нет, но неужели ты ей это спустишь?

Эллиот протянул неопределенно:

– Посмотрим…

Запрокинул голову, прижался затылком к подголовнику. Лицо у него осунулось, вокруг глаз легла густая тень.

Он криво улыбнулся:

– День рождения удался.

Да уж…

Возле загородного дома Эллиота стояло двухместное авто, красное, вызывающе роскошное. Фонарь над входной дверью наконец-то починили, и лампочка светила даже чересчур ярко. Слепила глаза.

Хлопнула дверца, из авто выскочила женщина в алом пальто и замысловатой шляпке. Прямо вишенка на торте.

– Наконец-то! Я думала, ты…

И осеклась, заметив меня. Приоткрыла ярко накрашенный рот. Оглянулась зачем-то на темную громаду дома.

– Пат? – Эллиот, кажется, глазам не верил. – Что ты тут делаешь?

Вряд ли она приехала, чтобы его поздравить. И торта с шампанским не видно. Хотя Эллиот был бы последним дураком, решись он что-то съесть или выпить из ее рук.

– Можно мне войти? – она поежилась, обняла себя.

И этот жест, столь для нее нехарактерный, заставил Эллиота прищуриться.

– Хорошо, – разрешил он нехотя. – Только давай без сцен.

Она вскинулась.

– Не можешь не сказать гадость, да?

– Пат, – теперь в голосе Эллиота слышалось предостережение. И усталость. – У меня был тяжелый день. Так что если ты приехала выяснять отношения…

– Я приехала не за этим! – перебила она и прикрыла глаза. – Послушай, мне и так непросто, не мог бы ты… не усугублять?

Эллиот приподнял брови.

– Если ты настаиваешь…

Она кивнула, кажется, иронии не заметив. Тронула замысловатый узел шелкового шарфа, коснулась губ.

– Мы просто поговорим. Недолго.

Интересно, кого она уговаривала? Его или себя?

Эллиот взбежал на крыльцо, распахнул дверь.

– Прошу, дамы.

Я взглядом спросила у него: "Что происходит?" Он лишь головой покачал, сказал одними губами: "Посмотрим". И приобнял меня за плечи, явно в пику Пат.

Она оглянулась, оценила мизансцену и сморщилась, словно уксуса хлебнув. Процокала каблуками, уселась в кресло у холодного камина, сложила руки на коленях.

Сдается мне, Патрисии очень хотелось устроить-таки сцену, и гори оно все огнем. Но причина этого ночного визита была слишком важна, чтобы дать себе волю.

– Я в самом деле пришла по делу, – сказано это было мрачно. – Ты ведь уже догадался, да?

– О чем? – Эллиот играл безупречно. В меру недоумения, чуть-чуть иронии, капелька усталости.

Он присел у камина, чиркнул спичкой, поднес к загодя сложенной растопке. Огонек охотно принял подношение, весело пробежался по газете, лизнул тонкие ветки.

Кошка, к слову, не появилась. То ли дрыхнет где-то, то ли не хочет показываться на глаза Пат.

– Обо всем, – она разглядывала свои ногти. И очень старательно не смотрела в мою сторону. – О Роберте. Об отце. Об этом их… – она сглотнула, прикрыла веки, выговорила с трудом: – военном лобби.

Эллиот резко обернулся.

– Военное лобби? Хочешь сказать, что твой отец тоже в это влез?

Она кивнула, не поднимая головы.

Эллиот нахмурился.

– Я считал Харрела умнее. Раньше он держался от этого гуано подальше. Ветер поменялся?

Пат неловко отвела взгляд, сказала, оправдываясь:

– Речь ведь о миллионах… Отцу предложили выгодно вложить деньги.

– Госзаказы? – Эллиот удивленным не выглядел, только задумчивым.

Пат вновь кивнула.

– Оружие? Топливо? Боеприпасы? – уточнил он.

Она лишь плечами пожала, а я досадливо цокнула языком.

И ведь молчал!

Ясное дело, что не всем по вкусу замирение с блондинами. Регион стал спокойнее, того и гляди, император сократит расходы на оборону. Как тут всей этой военной клике спать спокойно? Такие деньжищи мимо носа проплывут!

Эллиот посмотрел на меня, кажется, несколько виновато. Объяснил негромко:

– Я не был уверен. Хотя, признаю, подозревал.

Как там его называл Бишоп? Шило в жопе? То-то же. Даже вон министры из-за него спокойно спать не могут.

Пат подняла на мужа темные влажные глаза.

– Я мало что знаю. Мне не говорили…

И отвела взгляд. Эллиот же усмехнулся.

– Кто еще участвует? Кроме твоего отца, разумеется.

Она покачала головой.

– Говорю же, меня не посвящали. Зато я узнала, – она сглотнула и поправилась: – подслушала, как отец говорил с Робертом о взрыве на каком-то стадионе. Пострадает много людей. Это должно… изменить ситуацию.

– Превосходно! – резюмировал Эллиот с раздражением и хлопнул себя по коленям. Вскочил на ноги. Прошелся. – Время? Место? Хоть что-то тебе известно? Или предлагаешь сидеть и ждать?

– Эллиот, перестань! – одернула я, не выдержав.

Он зло сверкнул глазами.

– Разве ты не понимаешь, что…

– Тансфорд, – перебила Пат громко. – Это будет в Тансфорде.

Эллиот замер.

– Уверена?

– Какой-то крупный матч, – Пат стиснула сумочку на коленях. – Боже, я не знаю!

А я схватилась за горло, просипела:

– Воскресенье! Полуфинал. И стадион…

Через три дня? Черт!

– Принадлежит Бишопу, – закончил Эллиот мрачно. – Что?.. Да, я в курсе. Пат, зачем ты мне это рассказала?

Хороший вопрос. И ведь не проболталась случайно! Приехала. Караулила. Очередная ловушка?

Брюнетка с вызовом посмотрела на него, сказала патетически:

– Разве могла я позволить, чтобы…

– Пат! – перебил он, морщась. – Час поздний, мы все устали. Давай без лирических отступлений, ладно?

– Грубый ты, – поджала губы она.

– И бесчувственный, – согласился он безмятежно. – Так зачем?

– Я не хочу, чтобы на моих руках, – она вытянула их перед собой, прямо как леди Бет в знаменитой постановке, – была кровь!

Эллиот взглянул на потолок, словно ища у него терпения.

– Ясно. Человеколюбие, значит?

– Ты так говоришь, – оскорбилась она, – словно считаешь меня бессердечной!

– Что ты, – Эллиот был сама доброта. – Надо думать, ты бы очень прочувствованно меня оплакивала, если бы та… шалость с виски тебе удалась.

Губы Пат дрогнули, она отвела взгляд.

– Это другое. Признаю, я погорячилась. Но ты сам виноват!

– Не сомневаюсь.

– Виноват, – повторила она. – А все эти люди, на стадионе, – нет.

Я даже головой покачала. Не ожидала от нее такого.

– Им повезло, – подтвердил Эллиот. – Что тебе удалось подслушать столь важный разговор.

И не разобрать, серьезен или насмехается.

На скулах Пат заалели пятна.

– Отец меня не опасается. Он… он считает меня дурой!

– Странно, – пробормотал Эллиот, теперь, определенно, глумясь. Захотелось его стукнуть. Вот зачем он так?

Пат то ли ничего не замечала, то ли старалась не замечать.

– Он наорал на меня. Тогда, после виски. Кричал, что я зря влезла, что у них свои планы. Велел на развод не соглашаться, потянуть время…

– Пока меня казнят или попросту убьют, а ты останешься богатой вдовой.

Эллиот смотрел прямо, и она не выдержала его взгляда.

– Я разозлилась, – созналась она, кусая губы. – А потом подслушала разговор отца с Робертом… Они ссорились. Отец говорил, что Роберт вечно тебе завидовал. Что он получит твою жену и твою должность, но вот твоих мозгов ему не достанется…

Эллиот выпрямился.

– Мою должность?

Пат кивнула.

– Отец обещал Роберту место начальника Отдела.

Значит, прав был Марш. В вожделенном начальственном кресле сидеть ему недолго.

– А ты что же? – хмыкнул он. – Зачем ты вообще связалась с этим хлыщом?

Она выпрямилась.

– Я же не спрашиваю, зачем ты связался… с ней.

И покосилась на меня неприязненно. А я ведь так старалась не мозолить ей глаза, даже села в темном углу.

– Помнится, ты говорила, что явилась не ради сцен, – напомнил Эллиот в пространство.

– Ты первый начал! – вспыхнула она и поднялась на ноги. – Думаю, мне пора.

– Постой, – окликнул Эллиот, не двинувшись с места. А кто будет провожать гостью до двери? – Последний вопрос. Кто вскрыл сейф? Дженкинс?

Она напряглась и подтвердила неохотно:

– Он… Привел какого-то человека, попросил впустить. Кажется, блондина, хотя толком я не разглядела.

А защита дома повиновалась приказу хозяйки.

– Не может быть, – нахмурился Эллиот. Потер переносицу и поправился нехотя: – Точнее, брюнет с блондином бы, пожалуй, справились, но… Там ведь не было следов взлома!

Патрисия не без злорадства улыбнулась.

– Неужели и ты не всеведущ?

– Как видишь, – процедил он сквозь зубы и руки в карманы спрятал. – Просветишь?

– Я толком не знаю…

– Еще бы, – прокомментировал Эллиот колко.

Кажется, кое-кто напрашивался на хорошую трепку.

Патрисия поправила прическу.

– Меня попросили достать твой волосок и немного крови Берти.

– Зачем? – напрягся Эллиот. – При чем тут наш сын?

– Понятия не имею, – Пат повела плечом. – Но меня заверили, что Берти не пострадает.

Мы с Эллиотом переглянулись. Выходит, нашелся-таки умелец, обошел хваленую защиту сейфа. А мы-то голову ломали!

– Обманка, – принялся он рассуждать вслух. – Из моих волос и крови моего сына какой-то блондин слепил обманку, а Роберт с ее помощью обманул сейф. Вынудил защиту принять его за меня, полагаю.

– Возможно, – согласилась Патрисия равнодушно и взглянула на маленькие золотые часики. – Мне в самом деле пора. Провожать не надо.

Эллиот все же поднялся, но я оттеснила его в сторону. Шепнула:

– Позволь мне.

Он нахмурился, однако отступил. Патрисия же, увидев меня у двери, скривила губы.

– Хотите посекретничать? Между нами, девочками?

Теперь она играла прожженную стерву. Или это наконец истинное ее лицо?

– Хочу, – я вышла следом за ней на крыльцо, поежилась на ветру. – Скажите, как вы решились приехать к Эллиоту? Ваш отец…

Не верилось, что Патрисию и впрямь настолько волновали какие-то посторонние люди, чтобы она пошла против отца. Но не спрашивать же в лоб, впрямь ее совесть заела или что-то другое покоя не давало. Еще разобидится.

Патрисия вытащила сигареты, щелкнула зажигалкой и жадно затянулась.

– Эллиот не разрешал мне курить. Для нюхача, видите ли, вреден запах. Приходилось прятаться, как… – она оборвала саму себя, махнула рукой. – Эллиот вам, конечно, много гадостей про меня наговорил?

Я пожала плечами.

– Не так и много. И вы квиты, не так ли?

– Пожалуй, – согласилась она, разглядывая меня с каким-то странным, почти болезненным интересом. – А вы совсем не такая, как мне представлялось. Так вот, я однажды уже связалась с мужчиной, которому нужна была не я, а мои связи. И больше не хочу. Я ведь думала, что хоть что-то у меня появилось свое, личное… А оказалось, что Роберта мне тоже подложил отец. Нашел-таки способ меня контролировать!

Месть за поруганные чувства? Это больше похоже на правду.

И накипело у Пат крепко, раз она даже со мной откровенничать не стесняется.

– Значит, в любовнике вы разочаровались?

Как и в отце, похоже. Хотя на него она наверняка крепко сердита еще со времен своей свадьбы.

– Полностью, – она выдохнула струйку дыма. – Знаете, я могла бы как-то смириться, что Роберт меня не любит. Меня никто никогда по-настоящему не любил. Но… они ведь убили Филиппа, понимаете?

Глаза ее блестели.

Неприятно, должно быть, когда твой любовник оказывается убийцей. К тому же если Харрел избавился от племянника, то кто сказал, что пожалеет дочь? Ставки высоки.

Жаль Патрисию. Такое и впрямь переварить непросто.

– Займитесь Маршем, – посоветовала я, кашлянув. – Он от вас без ума.

Она фыркнула, поправила шляпку.

– А вам, значит, оставить Эллиота?

– На кой он мне сдался? – искренне удивилась я. – У меня муж есть, знаете ли.

Патрисия вдруг заливисто расхохоталась.

– Так Эллиоту и надо! Что же, спасибо за совет. Надеюсь, мы с вами больше не встретимся.

Щелчком отправила окурок в лужу и вышла под дождь.

***

Эллиот успел расположиться у камина со всеми удобствами: кошкой, бутылкой и тарелкой с нехитрой снедью.

– Присоединяйся, – пригласил он щедро и рукой по ковру похлопал. Дескать, места с избытком.

Цыц взглянула на меня, приоткрыв один глаз, и вновь зажмурилась. Похоже, внимания ее кошачьего величества меня сочли недостойной.

– Зачем ты ее задирал? – спросила я с некоторым раздражением, и цапнула сандвич с его тарелки. Устроилась поодаль, повернувшись боком к огню и подобрав под себя ноги.

Не то, чтобы Патрисия Эллиот стала мне вдруг симпатична – не люблю избалованных дамочек – однако… Не так она, оказывается, плоха.

– Полагаешь, мои претензии к ней недостаточно веские? – осведомился Эллиот чуть похолодевшим тоном.

– Полагаю, – ответила я ему в тон, – что ты умеешь держать себя в руках.

Если, конечно, хочет.

Он сверкнул глазами, но как-то устало, без огонька.

– Я – умею, – ответил выразительно. – А Пат нет. В раздражении она часто говорит лишнее.

Так вот почему!..

– Ладно, ладно, – подняла руки я. – Это был коварный план, я поняла. И что дальше?

– Дальше? – Эллиот взглянул на меня из-под полуприкрытых век. – Хороший вопрос. Теракт надо предотвратить, это ясно…

– Вот только как?

– Придется ехать в Тансфорд, – Эллиот рассуждал вслух, потирая лоб. – Полагаю, наши дела в столице практически закончены.

– Наши? – переспросила я и потянулась, примеряясь к следующему сандвичу. Аппетит вдруг проснулся просто зверский. Когда я в последний раз ела? Вспомнить бы… Клубника с шоколадом не в счет.

– Ты ведь меня не бросишь, – сказано это было как-то так, что немедленно захотелось как раз бросить. И гадость какую-нибудь сказать напоследок. Вот что он со мной делает, а?

– Не брошу, – согласилась я мрачно и сандвич утащила-таки. – И Бишопу надо сообщить.

– Само собой. Обо всем. Как же я это упустил, а?

И ладонью по ковру хлопнул весьма раздраженно. Вышло не слишком эффектно – ткань все же, еще и ворс. Кошка вон даже глаз не открыла, только дернула хвостом.

– Но ведь выяснил же в конце концов, – заметила я успокаивающе.

– В конце концов, – согласился он зло и одним глотком допил коньяк.

– Странно, – заметила я, самым некультурным образом облизывая пальцы. Идти за салфетками было лень. – Что тесть не попытался сначала договориться с тобой миром. Как-никак родственник.

– Мне пару раз намекали, – сознался он нехотя. – Не Харрел, конечно. Он хитрый лис, побоялся бы выдавать свой интерес.

– А ты?

Эллиот вскинул голову.

– А я сказал, что интересы Империи ставлю превыше всего. Я ведь жизнь на это положил, понимаешь?

В черных углях его глаз тлела тоска.

– Понимаю, – согласилась я тихо.

Отдел этот, со всеми его стратегическими планами и прочими нуждами и был его жизнью. Деньги? Никогда они для Эллиота особого значения не имели. Это же видно. Например, он не стыдится старого автомобиля, как и не гордится новым. Всего лишь использует по мере нужды. Семья? Эллиот сам признался, что не слишком ею занимался. Да и когда? Работа занимала все его время. Она и только она стала смыслом и целью. И, надо признаться, делать ее Эллиот умел получше многих. Но…

– А что потом? – вырвалось у меня, когда я представила долгие-долгие годы, до самой смерти, заполненные одной только работой. – Скажем, на пенсии? Ты ведь когда-нибудь…

– Вряд ли я доживу, – и чудилась в этих словах почти… надежда? – Хотя, знаешь, – он заглянул в пустой бокал, потянулся и налил еще, – иногда мне хочется-таки все бросить. Я ведь отдал службе уже двадцать пять лет. И ты даже не представляешь, как я устал…

– Так уходи. Сейчас самое время.

Сказала и сама же хмыкнула. Представить это не получалось.

– Проигравшим? – вскинулся Эллиот. – Ни за что!

И подбородок упрямо выпятил. Ну кто бы сомневался?

– Значит, ты тестю мешал, – сменила тему я. Хватит уже разговоров о личном, слишком далеко они могут завести. – А Морган? Зачем Харрел прикончил собственного племянника? И, кстати, на того убийцу он не похож.

– Вряд ли он сделал это сам, – теперь Эллиот пил понемногу, скорее смачивал губы. – Скорее опять Дженкинс постарался. Надо бы его тебе показать.

Шустрый малый. И секретарем у Харрела служит, и в начальники Особого отдела, если верить Пат, метит. И саму Пат окучивает. Еще и убийцей на досуге подрабатывает!

– Надо, – согласилась я. – Странно, кстати, что он мне до сих пор на глаза не попадался.

– Харрел отослал его по делам, – напомнил Эллиот, постукивая пальцем по губам. – Подозрительно вовремя. Надо было сопоставить это раньше!

Теперь все и впрямь казалось очевидным. До того же… Попробуй увидеть целое в ворохе кусочков! Задачка та еще.

– А мотив? Зачем Харрелу избавляться от единственного племянника? Пусть даже чужими руками.

– Морган был неисправимым игроком, – напомнил Эллиот, пожав плечами. – Полагаю, Харрелу смертельно надоело выручать его из беды и раз за разом выплачивать его долги.

– Похоже. И подозреваю, что дядю он тоже попытался шантажировать. Помнишь те кристаллы? Наверняка не только Пат умеет подслушивать.

Эллиот кивнул, глядя на огонь.

– Видимо, Морган узнал слишком много, чтобы оставить его в живых. И стал бы очень неудобным свидетелем. Я ведь не единственный нюхач в Империи, как ты понимаешь.

– Поэтому лучше, чтобы за Моргана говорил его труп?

– И за меня, – согласился он. – Думаю, меня с самого начала собирались убрать. А после списать на меня же предыдущие, подозрительно удачные, ограбления складов.

Брать еще один сандвич я передумала. Даже неловко как-то, после таких откровений. Да и аппетит они мне подпортили.

– Интересно, зачем им вообще эти ограбления понадобились? Могли ведь просто прислать оружие.

– Кто-то слишком дотошный мог бы заметить. Военному лобби нужны беспорядки. Бомбисты и рады стараться, но им требовалось снаряжение. Пришлось изыскивать способы его поставить и не вызвать при этом подозрений. А я мешал.

И я. Если Логан поделился с родными своими догадками, что я могла видеть убийство Моргана, а те, в свою очередь, поделились с "союзниками"…

Хотя первым в их списке, конечно, шел Эллиот. Я-то мелкая сошка, без Эллиота мне бы никто не поверил.

– Знаешь, – сказала я с чувством. – Даже странно, что ты умудрился дожить до сих пор!

Эллиот задумчиво улыбнулся.

– Сам удивляюсь. Зато я кое-что понял. Если жизнь дает тебе что-то хорошее – хватай! Завтра этого может не быть.

И я вдруг осознала, что он уже некоторое время назад накрыл ладонью мою руку и нежно перебирает пальцы. А я… не возражаю.

Невинная ласка. Тогда отчего внутри все скрутилось в тугой горячий ком?

Я могла бы отстраниться, когда Эллиот нарочито неторопливо подался вперед. Когда так же, не спеша, коснулся губами моих губ. Когда его ладони легли на талию. Могла бы, но…

Он не настаивал. Не давил. И это вдруг меня обезоружило. Поцелуй с привкусом коньяка ударил в голову, выбил почву из-под ног.

Чтобы отстраниться, пришлось собрать волю в кулак.

– Эллиот, перестань. Мы не должны.

Он не отпустил. Прижался лбом к моему лбу. Сказал глухо:

– Когда ты говоришь об этом своем… муже, – прозвучало с отвращением, – мне хочется его убить.

– А потом я убью тебя. – Пригрозила я, даже почти не шутя.

– Бомбисты обрадуются. Глядишь, и орденом каким-нибудь наградят.

Я вспомнила свою дорогую свекровь и фыркнула.

– Разве что посмертно. Пусти. Нам ведь рано выезжать, я правильно понимаю?

– Рано, – Эллиот все-таки отстранился, разжал руки. – Можно бы прямо сейчас, но нам следует хоть немного поспать.

– Спокойной ночи, – пожелала я, поднимаясь.

И сбежала от греха подальше.

***

Утро было слишком ранним, чтобы считаться добрым.

– Просыпайся, – Эллиот тряхнул меня за плечо. – У тебя пятнадцать минут, чтобы умыться и собраться.

– А завтрак? – я села по постели и зевнула во весь рот.

Сам брюнет был уже полностью одет и даже выбрит.

– Кофе, – он поставил чашку рядом с кроватью. – Перекусим по дороге. Поторопись.

– Ладно, – пробормотала я, нашарив туфли. Тапочками так и не обзавелась. – Сейчас…

Я почти уложилась, опоздав всего на минуту. Эллиот уже ждал у двери, с неизменным портфелем в руках, а через руку переброшено пальто. Кошка с независимым видом сидела у его ног. Стоило двери открыться, как Цыц, задрав хвост, выскочила наружу. Она ринулась прямиком к автомобилю, как будто знала, что мы собираемся ехать. И принялась что-то вынюхивать.

Эллиот захлопнул замок, сбежал по ступенькам и подошел к машине. Потянулся, чтобы открыть багажник. Кошка с яростным: "Мя-я-яу!" вонзила когти в его ногу.

Брюнет дернулся, зашипел. Я остановилась в двух шагах. Не то, чтобы я боялась кошек, но…

Глаза Цыц горели зеленым огнем. Она дрожала всем телом и низко, горлом, урчала.

– Бешенство? – спросила я шепотом.

– Нет, – Эллиот качнул головой, не отрывая взгляда от кошачьих глаз. Повел носом, к чему-то принюхиваясь. Цыц и впрямь почти успокоилась. – Скорее похоже на… Попробуй-ка отпереть авто. Только не всерьез!

Он кинул мне ключи.

Стоило шагнуть вперед, как кошка бросилась наперерез уже мне. Подняла хвост, выгнула спину, сказала мрачно:

– Мя!

Мол, тебя-то мне не особо жаль, но хозяин может пострадать.

Я моргнула. Постойте, как мне такое в голову-то пришло? Снова протянула руку к дверце.

– Мяу! – повторила кошка громче.

И – клянусь! – в глазах ее читался немой вопрос. "Женщина, ты дура?"

Эллиот перехватил мою кисть, сжал.

– Уходим! Цыц, идем.

И широко, размашисто зашагал прочь. Кошка по-собачьи потрусила за нами вслед.

– Что это было? – осмелилась спросить я, когда мы вышли на пристань.

– Бомба, полагаю, – рассеянно отозвался Эллиот. Я поперхнулась, а он обратился к Цыц: – Будь добра, проверь баркас.

Кошка что-то согласно мурлыкнула и одним прыжком взвилась на палубу.

Я поежилась, хохотнула:

– Ты разговариваешь с ней, как с человеком. И, что самое странное, она тебя понимает! Кажется…

– Не кажется, – Эллиот вздохнул, обнял меня за плечи, притянул к себе. Только теперь я осознала, что меня трясет. Бомба?! Значит, если бы не Цыц, от нас уже осталась бы горсть ошметков, художественно разбросанных вокруг?

Эллиот прижал меня к груди, легко погладил спину. И эта простая ласка, оказывается, чудесно успокаивала!

– Цыц досталась мне, можно сказать, по наследству, – сказал он мне в макушку. – Один… рыжий, который проходил по крупному делу, обещал выдать подельников в обмен на клятву, что я лично позабочусь о его кошке.

Серьезно? Что было в голове у того типа? Опилки?

– И как он до такого додумался? – спросила я, украдкой потершись щекой о его грудь.

Эллиот глубоко вздохнул, и ладонь его замерла на моей пояснице.

– Понимал, что вляпался с потрохами. Ему светила казнь, вот и… Он сказал, что это убитая душа его племянницы. Единственная память о сестре. Я думал, суеверие…

Я слышала что-то такое, но тоже, признаюсь, считала предрассудком. Только вот Цыц вела себя слишком разумно для обычного животного. Или?..

– Ты же пошутил? Просто натаскал кошку искать бомбы?

Эллиот фыркнул.

– Даже не надейся. Считай, что это наша с тобой приемная дочь.

Я поперхнулась.

– Боюсь, я недостойна такой чести.

И кошка, выбравшаяся обратно на пристань, громко возмутилась:

– Мяу!

– Кажется, Цыц тоже против, – заметила я, отчего-то развеселившись.

Голова шла кругом. Убитая душа? М-да…

– Прошу, – Эллиот подал мне руку, помогая взойти на палубу. – Полагаю, Цыц не нашла ничего опасного.

– Теперь понятно, почему первой в дом пускают кошку… – пробормотала я и нервно рассмеялась.

***

Баркас мы оставили на городской пристани. И я неохотно, с опаской, ступила на берег. Было страшновато. Неуютно. Я раньше боялась моря? Глупая была. Море – враг по-своему честный. Зато люди…

– Как думаешь, кто подложил бомбу? – спросила я, щурясь от яркого солнца. С обеих сторон его взяли в тиски сизо-черные тучи, но солнце не сдавалось. Светило.

От кого хотели избавиться? От меня? От Эллиота? От нас двоих? Не то, чтобы это хоть что-то решало – погибли бы мы в любом случае оба… даже трое, если считать Цыц. Но вот интересно же!

– Думаю, Харрел. – Ответил Эллиот незамедлительно. Очевидно, тоже думал и гадал. – Пат не способна держать язык за зубами, так что наверняка ему проболталась.

– И он решил избавиться от проблемы одним махом. – Я наклонила голову, пряча лицо в складках шарфа. Солнце солнцем, а ветер ледяной. – Тогда почему бы не взорвать дом? Или не перестрелять нас спящими?

Даже говорить об этом было страшно. Да я теперь не усну!

– На доме отличная защита, мы с Бишопом вместе постарались. На машине такую не удержишь… Я бы оставил тебя где-нибудь в безопасном месте, – сказал он, кажется, извиняясь. – Но дело в том, что…

– Что мне по-прежнему нужно опознать убийцу, – заключила я невесело.

Эллиот неохотно кивнул и взял меня за локоть, словно опасаясь, что от такой перспективы я сбегу.

Я бы, может, и сбежала. Кто бы мне еще это позволил? И что дальше-то? Забиться в дальний угол и притвориться мертвой? Да и совестно оставлять Эллиота воевать в одиночку.

– И не только, – сказал он вполголоса, увлекая меня в какой-то переулок, где курили подозрительные типы.

При нашем появлении типы переглянулись, сплюнули сквозь зубы и ретировались. Не пожелали с брюнетами связываться. Хорошая штука – репутация!

– Где-то здесь… – Эллиот покрутил головой. – А! Вот.

И уверенно направился к старенькому седану, настолько неприметному, что даже в доках на него никто не позарился бы. Или слабеньких защитных чар хватало, чтобы отпугнуть самых наглых? Насчет чар – догадка, разумеется. Просто не верится, что Эллиот мог положиться на случай… и на порядочность местных жителей, что и вовсе наивно.

– Очередной запасной вариант? – хмыкнула я.

Эллиот покосился на меня и неожиданно улыбнулся.

– Кто бы говорил!

– Так какой у нас план? – поинтересовалась я, устраиваясь на пассажирском сиденье. Было оно пыльным, потрепанным, дешевая кожа потрескалась и вытерлась, но почему-то казалась теплой. И впрямь магия?

Зная Эллиота, можно не сомневаться, что план есть. Скорее даже несколько планов, на случай всевозможных поворотов. И как раз это, не скрываю, мне в Эллиоте импонировало.

– Простой, – он умостился на месте водителя, коснулся приборной панели. Мотор завелся неожиданно легко, как для такой развалюхи. – Подкараулим Дженкинса возле дома, ты на него взглянешь…

Цыц выбралась у него из-за пазухи и нагло спрыгнула мне на колени.

– И долго придется караулить? – я осмелела настолько, что почесала Цыц за ухом. Ухом она дернула, однако ласку стерпела. Надо будет ей ветчины купить и еще каких-нибудь деликатесов. Заслужила.

Эллиот взглянул на часы.

– Не больше двух часов. Мне совершенно случайно стало известно, что сегодня у Харрела большой эфир на радио. А на такие мероприятия он обязательно берет секретаря.

Совершенно случайно? Ну-ну.

– Похвальная предусмотрительность. Только… Думаешь, они нас не заметят?

– Я знаю Харрела. На такое, – Эллиот похлопал авто по приборной панели, как скакуна по крупу, – он и не взглянет.

Будем надеяться.

***

Одного Эллиот не учел. Быть может, министр и впрямь обывателей не видел в упор, зато остальным мы наверняка мозолили глаза. В таком шикарном районе – и такая непритязательная машина? Подозрительно!

Или просто выбора не было? В любом случае, менять что-то было поздно. Эллиот только и сумел, что припарковаться в переулке, скрытом от посторонних глаз высаженными вдоль улицы елями.

Он напряженно смотрел вперед, машинально постукивая пальцами по рулю. Я тоже всматривалась, стараясь не пропустить момент. Едва ли Харрел с Дженкинсом изволят топтаться у ворот, только бы дать нам возможность хорошенько их разглядеть.

Небо совсем потемнело, набрякло, грозя вот-вот пролиться дождем. Упали первые тяжелые капли, а министр с секретарем все не выходили. С моря надвигался туман, и с каждой минутой видимость ухудшалась.

– Надо было прихватить бинокль! – с досадой сказала я, потирая глаза.

Учту на будущее. Засады уже входили у нас в привычку, пора задуматься, как обустроить их с комфортом.

– Надо, – согласился Эллиот, разминая плечи. – И что-нибудь перекусить…

Он осекся, когда в дверцу со стороны водителя постучали.

Я вздрогнула. Бежать? Как же не вовремя!

Эллиот, наоборот, застыл. Только руки на руле напряглись. Медленно повернул голову, приспустил боковое стекло.

– Да, офицер?

При виде брюнета полицейский разом подобрался. Подтянул живот, выпятил грудь с медной бляхой, козырнул. Пожилой служака, лицо открытое и честное, форма в идеальном порядке. Кого попало в такой район не поставят.

– Простите, сэр! Сержант Ларссон. Извините, что вынужден вас побеспокоить.

Эллиота он, кажется, не узнал.

– Слушаю вас, сержант.

На тот случай, если сержант примется расспрашивать, что мы тут делаем, Эллиот сделал надменное лицо. Из автомобиля он выйти, конечно, не соизволил. Еще чего не хватало!

– Простите, сэр, – еще раз извинился сержант. Не подобострастно, но предупредительно. Мало ли, что у этих брюнетов на уме? Лучше умаслить. – Вы не видели тут болонку?

– Что? – моргнул Эллиот, а я вовсе приоткрыла рот. – Какую еще болонку?

– Беленькую, с черным ухом, – сержант таращил оловянные глаза. – Мальчика. И на шее бантик. Голубой.

– Додо! – всхлипнул женский голос откуда-то сзади. – Где же ты, мой милый?

Вторая женщина, помоложе, устало попросила:

– Мама, пойдем домой. Ты устала и замерзла. Полиция найдет твоего Додо, я уверена.

– Но Додо испугается! – не соглашалась женщина. Видно ее было плохо, зато голос разносился на весь переулок. – Он у меня такой чувствительный, бедняжка!

И всхлипнула.

– Так видели, сэр? – осведомился полицейский с тоской.

Я ему даже посочувствовала. В таком районе, конечно, невелик риск ввязаться в поножовщину, зато нужно суметь потрафить капризным дамочкам. И еще вопрос, что лучше!

– Нет, – отмахнулся Эллиот нетерпеливо, потому что в особняке что-то явно происходило.

А полицейский своей широкой спиной это происходящее заслонил!

– Может, все-таки припомните? – не отставал настырный сержант. Кажется, хозяйка болонки пугала его больше, чем Эллиот.

Еще и дамочка решила, видимо, что Додо от нее прячут. Рванулась из рук дочери, бедром отпихнула покачнувшегося сержанта. Тот, хоть и высокий, и статный, против слабой женщины оказался бессилен. Впрочем, женщина эта была таких гренадерских пропорций, что шансов у полицейского был мизер.

– Помогите! – взмолилась она, прижимая руки к внушительной груди. – Мой Додо! Ой, какой котик…

Цыц встряхнулась и благоразумно перебралась на заднее сиденье.

– Чем же я вам помогу? – рассердился Эллиот. – Не видели мы вашу собачку.

Дама все не отставала, что-то бормотала про то, что ее Додо – такой проказник, такой шалунишка. Чуть только почует даму, кхм, в охоте, и айда за ней. Об этом хозяйка сообщила, понизив голос и очаровательно порозовев. И, сдается мне, она уже не столько тревожилась о собачке, сколько кокетничала с кавалером!

К особняку тем временем подкатил лимузин. Водитель распахнул дверцу, открыл зонт. Надо что-то делать. Уйдут же!

– Мистер Эллиот, – я дернула его за рукав. – Вы ведь нюхач. Можете… унюхать песика?

Он сверкнул глазами и стряхнул мою руку.

– Мисс… Бэйн, – кажется, от злости он не сразу вспомнил мой псевдоним. – Вы за кого меня принимаете? За служебную собаку?

– Пожалуйста, – я сделала страшные глаза и заканючила: – Что вам стоит? А я пока тут подожду…

Он наконец сообразил. Выскочил из машины, хлопнул дверцей, ухватил хозяйку болонки за плечо и куда-то поволок, оставив меня невозбранно наслаждаться видом.

Вот тяжелые двери особняка распахнулись, выпуская министра, над которым лакей держал зонт. Второму брюнету, лет тридцати – высокому, смазливому и какому-то… прилизанному, что ли? – приходилось справляться самому. Зрение вдруг обострилось, и картину эту я увидела в мельчайших деталях. Пальцы – тонкие, нежные, с массивной печаткой на указательном пальце – сжали изогнутую ручку зонта. Полные губы чуть заметно улыбались, но улыбка эта казалась злой. Безупречный профиль. Высокий лоб. Темные густые волосы. Родинка возле чуточку оттопыренного уха.

Министр что-то ему сказал, и секретарь вскинул голову, придержав рукой шляпу…

Эллиот вернулся минут через десять, когда важный лимузин давно укатил по не менее важным министерским делам.

– И? – бросил он повелительно.

Я не удержалась:

– Надеюсь, с Додо все в порядке?

Крылья носа Эллиота раздулись, однако он сдержался. Сообщил сухо:

– Додо возвращен в заботливые руки хозяйки, хотя всячески этому противился. Так что?..

– Он, – вдохнула я. – Точно.

Эллиот потянулся, хрустнул пальцами. Улыбнулся плотоядно.

– Отлично.

– И что дальше? Собираешься лично открутить ему голову?

– Вот еще, – Эллиот отмахнулся. – Это не моя забота, пусть с ним разбирается Марш.

– Думаешь, докажет? – усомнилась я.

Никаких улик ведь по-прежнему нет. Только мое – сомнительное с точки зрения закона – свидетельство. Видела я Дженкинса ночью, в темноте, к тому же тогда лил дождь. И какой суд мне поверит? Даже если он будет беспристрастным, что весьма сомнительно. Как-никак, речь о личном секретаре министра!

Эллиот скривил губы.

– Марш приложит все усилия, чтобы избавиться от соперника.

– Кажется, лучше ему пока не говорить, что Патрисия дала Дженкинсу отставку.

– Верно понимаешь, – усмехнулся он и погладил забравшуюся на колени кошку. – Вообще-то если точно знать, что ищешь, все становится проще. Возможно, Дженкинса вспомнят на вокзале или проводники в поезде. И кто-то мог видеть его в Тансфорде.

Так-то оно так, но… Дело-то политическое! Обвини Дженкинса – и он потянет за собой министра Харрела.

– Думаешь, Марш рискнет обвинить отца своей драгоценной Пат?

Как-то не очень верилось.

– Вполне, – Эллиот хрустнул пальцами. – Во-первых, ему нужна сама Пат, а не ее связи. К тому же Харрел наверняка попытается вновь купить рукой дочери очередной политический союз, а Марша такой поворот вряд ли обрадует. Во-вторых, громкое дело будет полезно для его карьеры. Ну и в-третьих, того требуют интересы империи, а для Марша это не пустой звук.

– Ну если империи… – пробормотала я с сарказмом.

Впрочем, мне-то что? Будут Дженкинса судить или по-простому открутят голову, мое дело сделано.

Можно возвращаться в Тансфорд.

***

Железнодорожный вокзал встретил нас шумом и суетой. Конец недели, а даже в ноябре предостаточно желающих провести уик-энд за городом.

Эллиот с целеустремленностью паровоза рванул к билетным кассам. Еще и шляпу зачем-то в машине оставил, как будто специально светил приметной своей шевелюрой.

Он был тут не единственным чистокровным брюнетом, однако внимание к себе привлекал. То ли дело я, шатенок здесь полным-полно.

Пока я глазела по сторонам, Эллиот успел купить билеты. Я недоуменно нахмурилась, заметив в его руке кроме двух синих билетов на местный поезд еще и алый прямоугольник имперского Восточного экспресса. Куда это он собрался?

Эллиот развил бурную деятельность. Куда-то звонил, отправил несколько писем… А после направился прямиком к нищим, которые просили милостыню. Опустил в протянутую шляпу монету и билеты, подмигнул мне. Шепнул:

– Ложный след. Придется тебе выдержать еще одну морскую прогулку. Сможешь?

А куда я денусь?..

***

В Тансфорде лил дождь. Город казался размякшим, как забытая под дождем фанера, а пристань словно вышла из-под кисти модного художника. Вода искажала пропорции, размывала линии.

Мы с Цыц прятались в рубке, Эллиоту приходилось хуже. Не пускать же баркас болтаться по воле волн, без руля и ветрил! Мне от одной мысли стало зябко.

Эллиота, когда он наконец пришвартовал баркас и заглянул в рубку, я встретила горячим кофе в термосе и сандвичами.

– Будешь?

Объевшаяся ветчиной кошка только лениво махнула хвостом.

– Да, спасибо, – брюнет откинул капюшон блестящего от воды плаща, принял из моих рук кружку. Отпил. Блаженно зажмурился. Присел рядом, вытянув длинные ноги.

На его посиневшее от ветра и холода лицо быстро возвращались краски. Пахло от Эллиота бензином и солью, и выглядел он донельзя усталым, но на обветренных губах блуждала улыбка.

– Сможешь раздобыть в доках машину? – поинтересовался он, приоткрыв один глаз. – Вряд ли в такую погоду получится вызвать такси.

– Ты ведь помнишь, что в Тансфорде меня ищут? – встревожилась я. – Так что…

Столько всего произошло, что я напрочь запамятовала о такой "ерунде", как подозрение в убийстве!

Хотя что значит одна неприятность в сравнении с перспективой грядущей катастрофы? Что катастрофа вот-вот грядет, сомнений уже не оставалось. Хорошо этим толстым промышленникам в своей Империи подсчитывать барыши. А каково будет нам, оказавшимся в мясорубке войны?

При всей своей терпимости к бомбистам, я далека от мысли считать их ангелами. Дай им возможность – и по Островам вновь потекут реки крови. И своей, и чужой… Но уж точно не тех толстосумов и их детей.

И мы должны – во что бы то ни стало! – это остановить.

Я невесело хмыкнула. Вот уж никогда не видела себя героиней, да…

– Забыл! – хлопнул себя по лбу Эллиот. – У меня хорошие новости. Убийцу Логана нашли, так что теперь ты вне подозрений.

Кофе встал мне поперек горла. Забыл?!

– Кто? – сумела выдавить я между приступами кашля.

– Бродяга какой-то. – равнодушно сообщил Эллиот. – Лейтенант Коэн, правда, намекнул, что не вполне доволен расследованием…

– Еще бы, – горько улыбнулась я, потирая саднящее горло. – Чтобы Логана в его собственной квартире… Бред какой-то!

Эллиот вздохнул, обхватил пальцами кружку.

– Все мы смертны.

Я отмахнулась.

– Не надо меня утешать. Получается у тебя… Ерунда какая-то получается! И я не о твоих душеспасительных талантах. Логан, конечно, не чета Эйлин, но по силе был не из последних. Так что квартира его защищена почище иных банков.

И хмыкнула, вспомнив, с какой легкостью мы проникли под хваленую банковскую защиту.

– Разберемся, – пообещал Эллиот, вздохнув.

И я поверила. Этот, если вцепится, что угодно найдет – от имперского заговора до сбежавшей болонки.

***

На пристани мы разделились. Эллиот отправился к лейтенанту Коэну, пошептаться о делах своих грешных. Я же поспешила в "Бутылку". Страшно представить, что с ней могло случиться за это время без хозяйского пригляда! Конечно, я оставила поверенному, мистеру Смиту, все нужные полномочия, но это ведь совсем не то.

Так что от нетерпения меня начало слегка потряхивать.

Я смотрела на знакомые улочки с каким-то странным чувством. Как будто уезжала не на две недели, а на два года. Все привычно. Знакомо. И самую малость чуждо. Взгляд выхватывает недочеты, которые раньше от внимания ускользали. Грязь на улицах. Ободранные фасады домов. Бездомный, спящий на картонке у моста. Ямы на дорогах.

Зажмуриться. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Все будет хорошо! Я просто волнуюсь. Немного.

"Бутылка" приветствовала меня огнями и людским гомоном. Я даже приостановилась на пороге, глазам своим не веря. Как так, а?

Хозяева разъехались кто куда, бармен сбежал, официанток и так вечный недобор – а бар преспокойно работает?

Моросящий дождь набросил на город вуаль тумана и какой-то нереальности. Как будто все это мне снилось. Я глубоко вздохнула и не без внутренней опаски толкнула дверь. А вдруг та жизнь, прежняя, хозяйки "Бутылки" и жены Ала, мне лишь привиделась?..

Тьфу, что за ерунда!

Я с порога огляделась. Людей немного, но и час еще ранний. К тому же день будничный, по четвергам всегда негусто.

Порядок. Удивительно, но даже как будто чище стало. И скатертей у нас, пусть и таких простых, никогда не водилось. И официантки… новенькие? Точно. Две дамы в теле управлялись с подносами с тяжеловесной грацией. И барменша! Я даже глаза протерла. Женщина? В таком злачном местечке? Да мистер Смит спятил!

Знакомому вышибале я обрадовалась, как родному. Хоть какой-то якорь в пугающем море перемен.

Мотнула головой. Разберусь! И прошагала к стойке, кивая по дороге завсегдатаям. В ответ улыбались – и на душе немного полегчало.

– Добрый вечер, – сказала я сухопарой барменше, присаживаясь на высокий табурет. – Кофе, пожалуйста.

Она тут же выставила на стойку кофе по-альбовски с белоснежной шапкой сливок.

– Добрый вечер, миссис Керрик, – а голос казался странно знакомым. – Рада видеть вас вновь.

Я вытаращила глаза. Спросила неверяще:

– Мисс Фитцпатрик?!

Строгую учительницу было не узнать. Локоны завиты и, кажется, познакомились с хной. Налобная повязка расшита бисером. Ресницы подкрашены. А губы… губы подведены красной помадой!

– Миссис Тодд, – поправила она гордо, сверкнув кольцом на безымянном пальце, и объяснила: – Нас с мужем нанял ваш поверенный.

– И как додумался? – ляпнула я и немного смутилась: – Простите.

Новоявленная миссис Тодд приняла мои извинения величественным кивком. Заботливо пододвинула ко мне чашку:

– Вы пейте, не то остынет.

Я сделала глоток. Вкусно! Не хуже, чем у Тони, не к ночи будь помянут.

– Значит, вы с Билли поженились? Поздравляю, кстати.

– Благодарю. – Она чуть нахмурилась. – Надеюсь, вы не думали, что мы с ним могли бы… без венчания?

У меня прямо от сердца отлегло. Уф, хоть что-то прежнее!

– Нет-нет, что вы!

Завсегдатаи, кажется, попритихли. Я украдкой огляделась. И впрямь, сидят смирно, цедят свое пиво. А вышибала зевает втихомолку, совсем уж расслабившись. М-да, навела тут миссис Тодд шороху!

– Как вас… – я хотела сказать "угораздило", но в последний момент прикусила язык. Боевитую учительницу я в глубине души побаивалась. – То есть что навело вас на мысль работать в баре?

Как-никак, две недели тому назад – а кажется, целую вечность – она была ярой активисткой Общества трезвости!

– После замужества я оставила работу в школе, – сообщила миссис Тодд безо всякого сожаления. – Не сочла себя отныне вправе учить детей… – она помолчала и созналась вдруг: – Знали бы вы, как мне опостылели эти маленькие чудовища!

Кофе пошел не в то горло, и я закашлялась. Да что ты будешь делать!

– Вообще-то я думала, что это вы повлияете на Билли, а не наоборот.

– Я и повлияла, – барменша гордо выпятила грудь. – Он пить бросил! И, как видите, нашел честную работу. Что же до остального… Я клялась перед алтарем быть с мужем в горе и в радости. Куда он – туда и я.

Сказано это было с немалой гордостью. Я допила кофе и поинтересовалась все же:

– А если Билли вернется, кхм, на преступную стезю?

Взгляда она не отвела. Надо же, оказывается, у нее красивые глаза! И черты вполне миловидные, пусть и несколько суховатые.

– Я разделю с ним и это, – сообщила она со спокойным достоинством. – Я разделила с мужем номер в роскошной гостинице, разделю и тюрьму, если придется.

Как-то не хватило духу просветить ее, что тюрьмы для мужчин и женщин разные. Хотя эта, пожалуй, совместной добьется.

Из подсобки выглянул Билли. Угрюмого громилу прямо не узнать! Вот кому женитьба пошла на пользу, хоть сейчас на плакат, пропагандирующий семейные ценности. Гладко выбритый, в отглаженном костюме с галстуком, он улыбался широко и радостно.

– Здравствуйте, миссис Керрик!

Я вздрогнула, вдруг осознав, что от этого обращения несколько отвыкла.

– Здравствуй, – я запнулась. Малыш этому новому Билли не подходило. – То есть здравствуйте, мистер Тодд.

Он вдруг смутился, покраснел. Махнул лапищей.

– Вы как скажете! Малышом я был, им и помру. Ну или по имени можно.

– Тогда я – Милли, – улыбнулась я, протягивая руку. – И на "ты", раз уж вы с женой теперь у нас работаете.

Билли шагнул вперед, осторожно сжал мои пальцы, сказал тихо:

– Вы… ты не представляешь, как мы тебе благодарны! Это ведь вы нас с Клод познакомили.

С "ты" у него пока не очень получалось, ну да ладно.

– Клод?..

– Я – Клотильда, – представилась миссис Тодд с некоторой неловкостью и поморщилась: – Не люблю это имя. Так что зовите меня Клод.

Я пожала руку и ей.

Тут какой-то незнакомый тип хлопнул по стойке и грубым голосом потребовал виски. Она взглянула только – и он присмирел, даже голову в плечи втянул. Строгая учительница нет-нет, да и проглядывала сквозь новый разбитной облик. Впрочем, это-то как раз и помогало ей держать местную публику в узде. Все-таки приструнить наш контингент непросто, по себе знаю.

– Простите, миссис. – Тип даже чуть попятился. – То есть… виски можно-то?

– Можно, – она уверенной рукой набулькала ему из бутылки, приняла монету.

Тип опрокинул рюмку, выдохнул. Глянул заблестевшими глазами на барменшу, сказал:

– Вы так на мою учительницу похожи! Прям одно лицо. Бывает же… Ну, бывайте.

И утопал прочь, слегка покачиваясь.

Я усмехнулась.

– Что же, Билли и Клод, по-моему, вы неплохо справляетесь.

– Вот и муж ваш то же говорит, – поддакнул Билли гордо. Его жена только улыбнулась, протирая стаканы.

– Муж? – сердце подпрыгнуло в груди от гремучей смеси радости и вины. – Ал вернулся?

– Вчера еще, вечером, – Билли помялся. – Я тут что сказать хотел… Помните Тони… ну, того, вашего бармена?

– Еще бы! – я перестала крутить головой, высматривая Ала, и насторожилась. – А что?

Билли совсем засмущался.

– Да я просто сказать хотел… Короче, видел я его кое с кем. С Кровавой Шейлой, знаете ж такую? Они… ну, зажимались, понимаете?

– Еще бы, – повторила я потрясенно.

Кровавая Шейла была единоутробной сестрой Ала. Муж души в своей сестричке не чаял, а вот я терпеть ее не могла.

Сдается мне, не просто так Тони устроился в "Бутылку". И, кажется, теперь я знаю, с кем из бомбистов сотрудничали брюнеты…

Развить мысль я не успела. Из подсобки с пачкой бумаги в руке вынырнул Ал.

– Так, а в налоговую отчет отправили? – вопросил он на ходу. Повернул голову. Замер. Улыбнулся. – Милли!

Высокий, массивный, последние годы – после того, как забросил тренировки – он стал полнеть. Знакомый до последней черточки. Ломаный-переломанный нос. Тяжеловесная нижняя челюсть. Руки – и не только – в шрамах.

Он сунул документы куда попало и шагнул ко мне. Ну вот, так всегда! Потом же искать будет…

Ал обнял меня, сказал в макушку:

– Здравствуй, жена.

Вместо ответа я поднялась на цыпочки и потянулась к его губам.

– Я соскучилась, муж!

Поцелуй вышел жадным. Горячим.

– Кажется, нам лучше подняться наверх… – шепнула я, когда он отстранился, не отводя затуманенного взгляда.

Хватит уже развлекать публику.

– А бар? – мотнул головой Ал.

– Ну, зачем-то же мы наняли работников? – и улыбнулась.

***

Позже я лежала на груди Ала, выводя пальцем на его коже рисунки, а он расслабленно гладил меня по спине.

– Надо почаще уезжать, – пошутил муж. – Ради того, чтобы ты так меня встречала.

– Да ну тебя, – я ткнула его пальцем в напрягшийся живот.

Не говорить же о кое-каких своих фантазиях…

– Я серьезно, – Ал поцеловал мое плечо. – Даже не знаю, что это с тобой… Но мне нравится.

Опрокинул меня на спину, навис сверху, опираясь на локти. Голубые глаза его знакомо потемнели. Кажется, кое-кто увлекся и замахнулся на повторение. Не то, чтобы я была против, но…

– Погоди, – я уперлась ладонью в его широкую грудь. – Я должна кое-что тебе сказать.

Ал напрягся, перекатился на бок.

– Да?

И тон напряженный. Почуял, что разговор будет непростым.

Я выдохнула… и рассказала ему все. О предложении Эллиота, о Логане, о расследовании, о сотрудничестве всей этой военной клики с бомбистами. Без утайки. Промолчала только о своих отношениях с Эллиотом. Не то, чтобы мне и впрямь было чего стыдиться, но…

По мере рассказа Ал все мрачнел, и когда я умолкла, он был темней грозовой тучи.

– Хочешь сказать, что Логана убила Шейла? – в голосе Ала слышались мучительные сомнения. – Потому что снюхалась с брюнетами, а Логан об этом узнал?

Быть может, быстротой ума Ал не отличался, но и дураком не был.

Ведь кто-то же попросил тогда Логана привести Моргана в "Бутылку"! Вряд ли это был кто-то с улицы, верно?

Видимо, Шейле пришлось кое о чем Логану рассказать. Она рассчитывала, что брат ее поймет… не понял.

– Это только догадки, – я чувствовала себя виноватой.

Ал ведь их любил. И мать, с которой познакомился так поздно. И троих братьев, и сестру, – пусть даже отцы у них были разные. Единственную девочку обожала вся семья. Как поверить?..

Логану вот тоже в голову не пришло, за что и поплатился.

Муж смотрел в потолок. Хмурился. Даже ладонь с моего бедра убрал.

– Я выясню, – пообещал он глухо. – Поговорю с Шейлой и…

Э, нет! Если она одного брата прикончила, то что помешает избавиться от другого? Полукровки к тому же, зато сама Шейла могла похвастаться светлым золотом волос, белоснежной кожей и васильковыми глазами. Не зря Тони запал!

Как по мне, по-настоящему своим Ала считал разве что Логан. С двумя старшими братьями Ал виделся совсем редко, сестренка себе на уме. Мать же… ну не верю я, что у нее через столько лет вспыхнула – внезапно, да! – любовь к сыну. Скорее я бы поставила на расчет. Карманный владелец "Бутылки" был бомбистам очень кстати…

Другой вопрос, что я даже заикаться Алу об этом не смела. Он так долго мечтал о большой любящей семье, что я предпочла ему подыграть. Получается, зря.

– Не надо, – попросила я, как могла, проникновенно. – Послушай, ну что ты ей можешь предъявить? Склад с оружием ограбили? Так это в интересах бомбистов. Поди докажи, что информацию ей слили брюнеты! Соучастие в убийствах телефонисток? Вряд ли она так просто в этом признается. Своего любовника к нам барменом устроила? Так она, может, хотела брату помочь… А убийцу Логана формально нашли.

Ал непреклонно выпятил подбородок. Упрямства ему всегда было не занимать, не зря же он добился таких успехов в спорте! Чемпион Островов в полутяжелом весе – это не кот чихнул.

– И что? Предлагаешь сидеть и ждать?

Вот любит Ал решать проблемы в лоб. Правой.

– Предлагаю предотвратить теракт! Или ты хочешь, чтобы опять началась война?

Ал, конечно, родственникам помогал. По-мелочи. Но всерьез их идеями не проникся. Или?..

Он повернул голову, взглянул на меня хмуро:

– Взорвут позже, в другом месте. Ты же знаешь Шейлу.

Я только вздохнула. Знаю, в том-то и проблема.

– Ал, послушай, не делай глупостей, ладно? – я потянулась, легко поцеловала его в губы. – Давай предотвратим взрыв, а дальше… У нас будет время что-то придумать.

И у Эллиота, хотя этого я не сказала. Совсем я запуталась в своих и чужих.

***

Уснули мы под утро, утомленные спорами и любовью. Когда я открыла глаза, часы показывали без четверти полдень.

– Ал, – я пихнула мужа в бок и села на постели. – Вставай, мы проспали.

– А? – он приоткрыл один глаз и широко зевнул. Поймал меня за руку, опрокинул на себя, поцеловал сладко…

– Ал, перестань, – я не без труда высвободилась. – Дел невпроворот.

Кольнула тревога. Мало ли, что могло случиться, пока мы дрыхли? Лучше даже не представлять!

Ал насупился, однако спорить не стал. Потянулся. Отбросил одеяло.

Такой смешной, заспанный, как медведь после спячки. Такой родной. Я не удержалась, чмокнула его в щеку. И отпихнула, когда муж вновь попытался меня сграбастать.

– Вечером, – пообещала тихо, – вернешься пораньше?

По пятницам Ал расписывал пульку с друзьями и часто задерживался до полуночи.

– Не могу, – он потер лоб, потянулся за рубашкой. – Сегодня Совет.

Совет бомбистов? Собирался он нечасто, пару раз в год… Еще одно подтверждение, что кое-что назревает.

– И ты молчал? – я заставила себя глубоко вдохнуть. Выдохнуть. Попросила тихо: – Не ходи.

Ал ведь прямой, как палка. Что на уме, то и на языке. Не удержится, спросит сестричку в лоб. И к чему это приведет? Уж точно ни к чему хорошему!

Он упрямо мотнул головой.

– Я должен.

Что ты будешь делать, а?..

Вниз мы спустились, почти рассорившись. Ал настаивал, что должен поговорить с сестрой, а я уже жалела, что распустила язык. Но как я могла промолчать?!

Мистер и миссис Тодд были на посту, сверяли по списку бутылки с выпивкой. Барменша подняла голову, сказала:

– Доброе утро.

Билли же кивнул и потупился.

– Доброе, – отозвалась я почти смущенно. Вдруг неловко стало и за растрепанные волосы, и за припухшие губы, и за опоздание это… Глупости. – Делами займемся через полчаса.

– Конечно, – барменша с неожиданной деликатностью потянула мужа прочь, давая нам с Алом позавтракать наедине.

Я налила себе и Алу кофе, потянулась за вазочкой с рогаликами. Проголодалась зверски. Я ведь вчера, кажется, без ужина осталась.

– Вас джентльмен искал, – вспомнила миссис Тод уже на пороге. – Тот самый мистер Эллиот.

– Что ему нужно? – нахмурился Ал, не дав мне и слова сказать. Даже чашку отставил.

Она поджала губы.

– Не имею представления. Попросил передать, что заглянет сегодня вечером. И еще, что приедет ваш друг-боксер. Сказал, вы поймете.

Мы с Алом переглянулись. Бишоп?

***

Ал ушел, пообещав не делать глупостей. Забот навалилось столько, что времени переживать не осталось. Долгое отсутствие сказывалось, хотя Билли с Клод и впрямь оказались находкой. И официанток миссис Тодд нам сосватала отличных. Однако в управлении баром она пока была неопытна, так что волей-неволей допускала промашки. К тому же есть дела, которые наемному работнику не поручишь…

Я вынырнула из омута срочных забот только ближе к вечеру. Голова гудела, мысли путались.

– Дайте… – я хотела попросить яду, но миссис Тодд все еще плохо понимала шутки. – Кофе!

– С коньяком? – уточнила она, ставя джезву на огонь. И выложила на стойку шоколадку.

– Вы – сокровище! – заявила я с чувством, бросая в рот сладкую дольку.

– Знаю, – кивнула Клод без малейшего смущения и посоветовала: – Вы бы шли к себе, отдохнули. Мы с Билли справимся.

– Не сомневаюсь, – я забрала со стойки пачку газет, за чтением которых собиралась скоротать время, прихватила чашку кофе и велела: – Если меня будут искать, я в кабинете.

И сбежала, пока из какой-нибудь щели не появилось очередное срочное дело.

Заперла дверь. Устроилась в кресле. Глотнула кофе и прикрыла глаза. Блаженство!

Впервые за… пожалуй, недели три, а то и больше, можно расслабиться. Позволить себе не думать, не перебирать варианты, не прикидывать ходы. Я сделала все, что могла. Но как же я устала!

Когда все закончится, вытащу-таки Ала в отпуск, он давно мне обещал. Тем более что теперь у нас такие замечательные работники…

Я усмехнулась, открыла газету и лениво пробежала заголовки. Что тут у нас?..

И забыла что о кофе, что о шоколаде, жадно глотая строчки.

Новость дня: "Министр Харрел застрелен своей сестрой! Миссис Морган при свидетелях заявила, что брат убил ее единственного сына, после чего достала из сумочки пистолет и выстрелила в упор. Министр скончался на месте…"

Они появились, когда я дважды перечитала большую статью и допила остывший кофе. В дверь постучали и, дождавшись разрешения, в кабинет впорхнула Эйлин. Прощебетала:

– Здравствуй, Милли!

Следом шагнул хмурый Эллиот, поприветствовал меня кивком.

И я, черт побери, была рада его видеть! Хотя лучше бы выпроводить его поскорей, до того, как вернется Ал.

Эллиот не откажет себе в удовольствии его подразнить. Ал пока не в курсе слухов обо мне и Эллиоте, но его на этот счет охотно просветят. И, положив руку на сердце… было, было в этих слухах рациональное зерно.

– Добрый вечер, – кивнула я и указала на кресла. – Присаживайтесь. Выпьете что-нибудь?

– Нет, спасибо, – Эйлин так пристально всмотрелась в меня, что стало неловко. Может, у меня прыщ на щеке выскочил?

Она моргнула, отвела взгляд. Устроилась в кресле.

Эллиот садиться не стал. Отошел к окну, оперся плечом о стену.

– Добрый вечер, миссис Керрик, – сказал он церемонно и губы сжал.

Глаза его темны, как ночное море. Ноздри трепещут, словно у норовистого жеребца. И смотрит так, будто я в кофе ему плюнула.

По какому поводу это, с позволения сказать, представление? Неужто сцена ревности? Да ну!

Я похлопала ладонью по газетному развороту.

– Слышали новость? Министра Харрела застрелила сестра. Здесь пишут, что миссис Морган с места преступления скрылась. Очевидно, бежала на материк.

Хмурая физиономия Эллиота не дрогнула. Он бросил на газету безразличный взгляд.

– Согласись, он такую судьбу заслужил. Будь я религиознее, счел бы это перстом судьбы.

Губы блондинки дрогнули, она отвернулась, скрывая улыбку. Я же поинтересовалась напрямик:

– Ты руку приложил?

Эллиот приподнял бровь.

– К чему? Я, как ты понимаешь, в тот момент был уже в Тансфорде.

Хотелось попросить его не придуриваться. Я-то уже знала его… пусть не как облупленного, но все же.

Я спросила тихо:

– Откуда миссис Морган узнала, что Харрел причастен к убийству племянника?

– Мало ли, – протянул Эллиот неопределенно. Вид у него был самый незаинтересованный.

– И это, конечно, не ты ей сообщил? Не ты отправил анонимное письмо и билет на Восточный экспресс?

Не ради коллекции же он его купил.

Брюнет присел на подоконник, качнул ногой.

– На этот вопрос я отвечать не стану.

– Зачем? – только и вымолвила я.

Глаза Эллиота сверкнули. Он проговорил медленно:

– Она заслужила право на месть, не находишь?

– И на то, чтобы остаток жизни скрываться от правосудия?

– Все имеет свою цену, – ответил он спокойно.

И усмехнулся.

В этом он весь. Но как ловко все провернул! И с тестем поквитался, и рук не замарал. А ведь даже если бы Маршу удалось прищучить секретаря, сам министр ответственности бы избежал. Не так-то просто доказать сговор и политические мотивы, тем более когда речь идет о людях столь значительных. И сам Дженкинс, даже случись что, держал бы язык за зубами. Не дурак же он? Заявил бы, что Морган его шантажировал – да хоть тем же романом с дочерью начальника. Вот и готов личный мотив. И наказание в таком случае было бы куда мягче, чем за убийство ради политической выгоды. Всем профит.

Эллиот не позволил Харрелу выйти сухим их воды. Черт, все-таки мне будет его не хватать…

– К слову, о правах и заслугах. Марш помог оформить. Держи. – Эллиот вытащил из-за пазухи тонкую папку, положил на стол. Подбодрил иронически: – Ну же, смелее!

Я пролистала бумаги. Подняла взгляд.

– Лицензия на производство алкоголя?

– Как и договаривались, – кивнул он. – Ты выполнила свою часть сделки, а я всегда плачу по счетам.

В свете недавних событий звучало это зловеще. Впрочем, мне-то нечего опасаться… наверное.

– Да уж, – хмыкнула я, потирая лоб. – Пожалуй, это стоит отметить. Коньяка?

Радости отчего-то не было. Была… досада? Что все закончилось. Что впереди вновь серые будни. И что, наверное, сегодня мы видимся в последний раз. Во всяком случае, вот так, накоротке.

Эйлин вдруг встрепенулась.

– Не стоит. Это может повредить ребенку.

– Какому еще?.. – я осеклась, машинально прижала руку к животу. – Но…

Эйлин кивнула с улыбкой.

– У тебя будет ребенок. Поздравляю.

Я мотнула головой, в которой новость не помещалась. И машинально отметила, как потемнело лицо Эллиота. Он отвернулся. Уставился в сумрак за окном.

– Срок совсем крошечный, но такие вещи я вижу уже через несколько часов после зачатия, – добавила блондинка негромко, накручивая на палец светлый локон. – Извини, я решила, что тебе нужно знать.

Эллиоту, очевидно, тоже. Не зря же она заговорила при нем?

– Нужно, – я кивнула, сама не понимая, что чувствую.

Радость? Страх? Неверие? Все вместе, пожалуй. Конечно, я хотела детей – когда-нибудь – но…

Мы с Алом планировали попозже, и он всегда за этим следил. А теперь вот… Хотя какая разница? Ребенок уже есть, с остальным будем разбираться после.

Надо сказать Алу. И подумать насчет переезда в какое-нибудь тихое место. "Бутылку", видимо, придется продать. Не растить же младенца в баре.

Голова кругом. Я его еще даже не чувствую, этого ребенка, а уже сколько перемен!

– Эйлин, ты не оставишь нас? – попросил Эллиот ровно. – На пять минут.

На меня он не смотрел.

– Конечно, – она поднялась с готовностью. – Осмотрюсь пока. Сто лет не была в "Бутылке".

И скрылась за дверью прежде, чем я успела возразить.

Эллиот проводил ее тяжелым взглядом.

– Думаю, тебе тоже лучше уйти, – заметила я, сглотнув ком в горле. Было… пожалуй, что больно.

Он улыбнулся насмешливо, хотя в глубине темных глаз тлел недобрый огонек. Руки на груди скрестил.

– Перестань, Милли. Мы ведь взрослые люди. Я вовсе не собираюсь вцепляться в горло твоему мужу. Тем более теперь…

Он умолк. Отвернулся.

Что на это ответить? Я промолчала. Ребенок и впрямь менял… если не всё, то многое.

– Я здесь ради того, чтобы предотвратить теракт, – закончил Эллиот, кривя губы. – Давай на этом закончим. Поверь, я намерен отнестись к мистеру Керрику со всем уважением, коего этот достойный джентльмен заслуживает.

Верилось с трудом. Эллиот был зол, как черт. Именно в таких случаях он изъяснялся столь… велеречиво.

Я выдохнула, облизнула губы. Уставилась на золотой ободок обручального кольца на своем пальце.

– Тогда что тебе от меня нужно?

– Информация, – проронил он, по-прежнему обращаясь к темноте за окном. – Взрывчатку наверняка уже привезли в Тансфорд. Нужно ее отыскать, в противном случае бомбисты лишь сменят место и время. А кому, как не тебе, знать все тайники в округе?

– Ты меня переоцениваешь, – хмыкнула я, немного успокаиваясь. Внутри саднило, и все же… переживу.

– Ничуть…

Закончить он не успел.

Ал вошел без стука. Да и с чего бы ему стучать, заходя я собственный кабинет?

Смерил угрюмым взглядом Эллиота. Меня. Стало вдруг неловко, хотя с чего бы? Мы ведь просто разговаривали.

Похоже, нашлась добрая душа, просветила его насчет нашего с Эллиотом "романа".

Выглядел муж взъерошенным, волосы взмокли от пота, в глазах нездоровый блеск, пиджак измят.

Рядом с Эллиотом – сухощавым, подтянутым, гибким – выглядел Ал неповоротливым увальнем.

Но это как волка с медведем сравнивать.

– Слушайте, вы… – начал Ал глухо, набычившись. И кулаки сжал.

Так, хватит сопли жевать! Еще немного, и Ал двинет Эллиоту, наплевав на последствия. И что-то сомневаюсь я, что брюнет ему это спустит.

Я только начала приподниматься, как Эллиот шагнул вперед, протягивая ладонь.

– Мистер Керрик? Наслышан о вас. Я – Эллиот. Начальник Особого отдела.

Ал моргнул – никогда он не умел ориентироваться на ходу – и захлопнул приоткрытый от удивления рот.

– Альберт Керрик, – назвался муж после паузы.

И стиснул пальцы Эллиота так, что у того напряглись скулы. Однако брюнет устоял.

Я сидела, как на иголках, но повода вмешаться не было. Ну меряются мужчины… силой, что такого? Они постоянно это делают. Зато Эллиот перебил Алу воинственный настрой.

– Рад знакомству, – Эллиот выверенным движением склонил голову на четверть дюйма. – Мы с вашей женой – большие друзья.

Само вежливое дружелюбие.

– Друзья? – насупился Ал, отпуская его руку, и краской залился.

Даже шея под несвежим воротничком побагровела. Бесится. Но ничего-то не может поделать. Ударить? Так Эллиот ни малейшего повода не давал. И вел себя совсем не так, как пойманный на горячем любовник, что сбивало с толку.

Эллиот поднял брови и украдкой встряхнул побелевшими пальцами.

– Надеюсь, вы не поверили слухам? Вам очень повезло с женой. Милли очень помогла мне в расследовании…

– Миссис Керрик, – поправил Ал с нажимом.

Брюнет лишь плечами пожал. Отступил на шаг.

– Как скажете. Поверьте, я вовсе не собираюсь покушаться на… добродетель вашей супруги, – произнес он чопорно, но насмешливый огонек в глазах его выдавал.

Издевается! Почуял, что в словесной баталии мой муж ему не соперник.

Подмывало вмешаться, дать Эллиоту отпор, но вряд ли Алу это понравится. Унизительно же.

Муж насупился, открыл рот… Дверь опять распахнулась без стука, и в кабинет влетел Бишоп. От души хрястнул дверью о стену, рявкнул на Ала:

– Зачем? Вот скажи мне, зачем ты влез? Испортил мне всю игру!

Злющий – вот-вот дым из ушей пойдет.

Ал отвернулся. Пробурчал:

– Я не хотел. Я только с Шейлой поговорить собирался, а она…

Только не это!

– А она затащила тебя на Совет и выставила идиотом, – процедил Бишоп, запуская пальцы в коротко остриженные белые волосы. – Ал, политик из тебя, как из говна – пуля.

– Ал, зачем? – вспылила я. – Ты же мне обещал!

Муж насупился, зубы стиснул:

– Она плакала… разобраться хотела. А на Совете вдруг…

Он сглотнул и отвернулся. Как ребенок, честное слово.

Я сжала пальцами виски. Ну ведь просила же!

Выходит, Шейла разыграла несправедливо обиженную, затащила под это дело Ала на Совет, а там цинично… я сказала бы "поимела", но по отношению к сестре, пусть даже только единоутробной, звучало это как-то совсем нехорошо. Хотя суть-то от этого не меняется!

Теперь Ал чувствует себя и виноватым, и использованным. И я бы даже посочувствовала, но… злости было больше. Ладно. Разберемся.

Бишоп посмотрел на Ала исподлобья. Пнул ни в чем не повинный стул.

– Идиот! Шейла хотела драки, а ты ей подыграл.

– Извини, – сказал Ал глухо, плечами передернул. – Я просто вспылил. Бывает.

– Ты просто устроил истерику, – парировал Бишоп безжалостно и руки в карманы сунул. – Когда Шейла заявила, что все обвинения – это выдумки Милли и ее любовника.

Ал вновь густо – случалось с ним такое – покраснел. Зато Эллиот, кажется, наслаждался. Присел на подоконник, покачал ногой. И смотрит – то на меня, то на Ала. Выразительно так. Мол, и это твой хваленый муж? Как там он про Пат говорил? "Я был лучшего мнения о ее вкусе", да?

Что бы он еще понимал!

– А что, я должен был молчать? – огрызнулся Ал. – Когда мою жену поливают грязью?

– Ты должен был послать Шейлу в задницу! – вспылил Бишоп. – И позволить мне работать. А если не хочешь, чтобы жена гуляла, так не шляйся где попало месяцами!

М-да. Репутацию мне Эллиот подпортил, никакая лицензия на алкоголь это не окупит. От связей с брюнетами я теперь долго отмываться буду… Хотя зачем, собственно? Раз "Бутылку" придется продать, то и связи ни к чему.

Ал угрюмо молчал, Бишоп сверлил его злым взглядом.

Эллиот громко прочистил горло, привлекая к себе внимание.

Блондин моргнул, кажется, лишь теперь его заметив. Так разозлился? Или не разглядел брюнета за широкой спиной Ала?

– Я не прочь, конечно, послушать столь занимательный разговор,– заявил Эллиот, пылинку с лацкана смахнув, – но давайте тогда уж подробности.

– Какие тебе еще подробности? – буркнул Бишоп, падая в кресло.

И то натужно скрипнуло. Почудилось даже, что от такого с ним обращения развалится… но устояло.

– Исключительно по делу. Заметьте, я не спрашиваю, что делал обычный шатен, – и выразительный взгляд на каштановую шевелюру Ала, – на Совете бомбистов. И так понятно, что шатен из вас, мистер Керрик, как из меня – блондинка.

Я прикусила губу. Догадался-таки!

Однажды Бенни влюбился. Он до сих пор говорил о Берте с какой-то щемящей, болезненной нежностью. Роман блондинки с шатеном был обречен с самого начала. Они познакомились случайно: Бенни, тогда начинающий адвокат, защищал ее сестру. Он был женат, да и у Берты уже были муж и дети. Но…

По бумагам Ал был сыном Бенджамина и Алисии Керрик, а на деле… На деле Алисия не могла иметь детей. И внебрачного ребенка мужа приняла, как своего. Это не только дало мальчику статус законнорожденного, но и сняло с него клеймо сына чистокровной блондинки. А что пришлось мальчику с самого младенчества красить волосы – так это не слишком большая цена за спокойную жизнь.

Взамен Алисия потребовала, чтобы Берта с ребенком не виделась, и при жизни Алисии это требование скрупулезно соблюдалось. Так что с настоящей своей матерью Ал познакомился не так давно. И прикипел к новой семье всей душой, хотя и Алисию любил, как родную.

Так что вся эта история с Логаном и Шейлой для Ала – как нож в сердце. Но нельзя же быть таким!..

– Я не… – набычился Ал.

– Бросьте, – посоветовал Эллиот, усмехаясь. – Меня удивило, что "Бутылка" куплена на имя вашей жены, до остального докопаться было не так уж сложно.

Как хорошо, что я заранее озаботилась дубиной против Эллиота! "Бутылку", понятное дело, не отберут – не зря же свекор перестраховался – но неприятности при желании организовать Эллиот мог бы.

– Ладно, джентльмены… и леди, – вмешался Бишоп. – Что делать-то будем?

Эллиот нахмурился, провел пальцами по подоконнику. Стряхнул с них пыль.

– Насколько я понимаю, Совет одобрил…

– Войну, – закончила я тихо.

Бишоп отрывисто кивнул. На скулах его перекатывались желваки.

Ал ссутулился, уставился в стену.

– Полагаю, – Эллиот вперил в меня хмурый взгляд, – вопрос тайников со взрывчаткой становится еще актуальнее.

– Займусь, – пообещала я. – Хотя не уверена, что выйдет. Может, Марш?..

– Озадачу, – кивнул Эллиот, поняв с полуслова. – Но ты все равно поспрашивай. Места тут… сложные. Магию гасят. Обыскивать придется по-старинке, вручную, а это долго…

– И времени у нас в обрез, – подхватила я. – Что насчет денег?

Может, мальчишек погонять? Рискованно, конечно, зато они глазастые. И не насторожат никого, и берег обшарят от и до. Главное, чтобы не полезли на рожон.

– Обещай любое вознаграждение, – согласился он тут же. – Если придется, заплачу из своего кармана.

– У тебя еще остались наличные? – подтрунила я, вспомнив, какие суммы он отвалил Бенни. А со счета теперь деньги не снять.

– Поверь, – усмехнулся Эллиот, – не только у тебя есть резервы.

Я перехватила взгляд Ала – напряженный, ревнивый – и поморщилась. Ну вот зачем он? Не до того ведь теперь!

Бишоп кашлянул, потер щеку.

– Я тоже поспрашиваю. Должников у меня в Тансфорде полно, вдруг кто чего слышал?

– Поспрашивай, – Эллиот скупо улыбнулся и спрыгнул с подоконника. – Встретимся утром. До свидания, джентльмены. Миссис Керрик, мое почтение.

Склонил голову и вышел. Бишоп бросил на меня нечитаемый взгляд и ушел следом.

Выпроводив гостей, Ал запер дверь и прислонился к ней спиной. Спросил угрюмо:

– Что между тобой и этим брюнетом?

Вот только сцен мне не хватало!

Я слегка покривила душой:

– Ничего.

– Да ну. А то я не видел, как он на тебя смотрит!

Глупое сердце встрепенулось, забилось сильней… Пройдет.

Нравился ли мне Эллиот? Нравился, даже более чем. При всех своих недостатках, которые я видела и сознавала.

С ним было… интересно? Пожалуй. И голова шла кругом, хотя я-то всегда считала себя женщиной в вышей степени разумной и на такие финты неспособной.

Только дальше я не пойду.

– Пусть себе смотрит, – огрызнулась я. – Не трогает же.

Ал, насупившись, молчал.

Я вздохнула. Как меня порой раздражает его упрямство! Подошла, обняла мужа за шею, попросила мягко:

– Ал, ну перестань! Чего ты завелся? Шейла наговорила тебе глупостей, а ты и поверил.

На ласку он не ответил. Перехватил мои руки.

– Я слышал, как вы двое разговариваете, Милли. Вы понимаете друг друга с полуслова!

Захотелось побиться головой об стену. Ну да, мы с Эллиотом прекрасно думаем вместе. Но разве я виновата, что с Алом так не выходит?

Начинаю жалеть, что соблазну не поддалась. Было бы не так обидно.

– Честное слово, мы не любовники. Что ты к нему прицепился?

Муж посмотрел на меня исподлобья.

– Он выставил меня ревнивым дураком!

Я чуть не брякнула в сердцах: "Потому что ты такой и есть!" Вздохнула глубоко. Сказать о ребенке? Ал еще, чего доброго, сочтет, что он от Эллиота. Позже скажу, когда успокоится.

– Ал, я тебе не изменяла. И сейчас я с тобой, а не с ним. Чего еще ты от меня хочешь?

Он с минуту смотрел на меня.

– И правда, чего?..

И выскочил из кабинета, громко хлопнув дверью.

Ночевать он не пришел…

***

Тансфорд гудел, как растревоженный улей. Уже начали съезжаться болельщики, а с ними торговцы, агенты в штатском, люди Бишопа, ну и заодно всякая шваль, которая не упускает случая поживиться в толпе.

Значит, вечером в "Бутылке" будет аншлаг. Придется мне встать за стойку, потому что Клод, при всех ее талантах, банально недостает опыта.

Озадачив поисками всех, до кого смогла дотянуться, я решила смотаться за бумагами Эллиота. Отдавать их все равно придется, иначе он мне голову оторвет. Попробую выторговать взамен обещание молчать о происхождении Ала. По-моему, неплохой размен, и Эллиоту это ничего не будет стоить…

Провозилась я дольше, чем ожидала. Из-за аварии пришлось ехать в объезд, и вдобавок полицейских натыкали чуть не на каждом перекрестке – видимо, Марш подключился – так что в Тансфорд я вернулась, когда уже начинало темнеть.

Такси подкатило к крыльцу. Я расплатилась, вышла на мокрую и грязную мостовую. Странно, внутри темно, и гомона не слышно. Вот напротив, в борделе, дым коромыслом, а "Бутылка" как вымерла.

Я расплатилась, взбежала по ступенькам, дернула ручку. Заперто. Это еще что за новости?!

Дурное предчувствие царапнуло сердце. Я забарабанила в дверь.

Она распахнулась только через несколько минут. С порога на меня уставилась бледная Эйлин. Охнула, всплеснула руками.

– Жива! Слава богу, жива! Эй, вы слышали?

Слышали.

Через мгновение пустой и гулкий зал "Бутылки" наполнили люди. Мрачный Бишоп играл желваками на скулах. Бледный Эллиот машинально потирал грудь. Клод и Билли держались за руки. Свекор…

– Бенни? – выдохнула я, шагнув через порог. – Что вы тут делаете? И где Ал?

Лицо пожилого адвоката дрогнуло, как будто он вот-вот расплачется. Он поспешно отвернулся.

Эйлин отступила с порога, принялась зачем-то копаться в баре.

Бишоп обвел всех пасмурным взглядом.

– Что, никто не?.. Ладно. – Он дернул кадыком, шагнул вперед и взял меня под локоть. Бухнул: – Милли, Ал погиб.

– Что? – кажется, я уронила сумку. Мотнула головой. – Бишоп, ты сдурел? Нельзя так шутить.

Блондин смотрел исподлобья.

– Прости.

И как-то так он это сказал, что… У меня подкосились ноги.

Нет-нет-нет! Это какая-то ошибка.

Жалость на лицах Клод и Билла. Слезы на морщинистых щеках Бенни. Темные провалы глаз Эллиота.

Эллиот дернулся ко мне, но Бишоп заступил ему дорогу.

– Не трогай ее.

А Эйлин сунула мне под нос резко пахнущую склянку.

– Выпей, Милли. И лучше тебе прилечь.

***

Я сидела на постели и глотала микстуру, обеими руками держа стакан.

Бишоп присел у окна со стаканом виски, Эйлин устроилась рядом со мной. Надеюсь, она не вздумает держать меня за руку? Разревусь ведь.

Ну пожалуйста, пожалуйста, пусть это будет какая-то ошибка!

– Это правда? – сказала я и не узнала своего голоса.

Эйлин кивнула, глядя на меня с сочувствием. И от сочувствия этого внутри что-то ёкнуло – и оборвалось.

– На берегу был взрыв, – сказала она тихо.

– Ал нашел взрывчатку, в гроте, – голос Бишопа звучал глухо. – Он оставил мне записку, что хочет все проверить… Но что-то пошло не так.

Я прикрыла глаза. Господи, ну зачем? Зачем он полез туда сам?!

Хотя что тут думать? Ал ревновал. Хотел доказать мне, что тоже чего-то стоит, потому и сунул голову в петлю.

Боже, Ал!..

– Из-за чего был взрыв? – спросила я, допив горько-соленое зелье. На вкус – как слезы. Или это я плачу?

Я коснулась пальцами щек. Сухие. Только глаза пекут… невыносимо.

– Мы не знаем, – ответил Бишоп хмуро. На меня он не смотрел. – Может, несчастный случай. Или Шейла что-то отколола. Или сам Ал…

Он осекся.

Бишоп что, всерьез думает, что Ал покончил с собой, чтобы поквитаться с Шейлой? Не верю!

В ушах зашумело, и я сжала виски.

– Т-ш-ш-ш, – Эйлин обняла меня за плечи, погладила по спине.

С утешениями она не лезла, и слава богу. Я бы не вынесла.

Господи, я ведь так и не сказала Алу о ребенке!..

– Вы уверены, что… – я сглотнула, запрокинула голову. – Что это не ошибка? Может, Ал не успел? Передумал?..

Тогда где он сейчас?

Руки Эйлин на моих плечах напряглись. Бишоп тихо выругался, залпом выпил виски.

– Их нашли. Ала, Шейлу и Тони… Прости.

Я не стала спрашивать, как их сумели опознать. Взрыв ведь был немаленький, верно? И тела-то вряд ли… уцелели. Но у блондинов свои секреты.

– Бенни хочет похоронить Ала на столичном кладбище, рядом с женой, – голос Бишопа был тих. Блондин угрюмо смотрел в стакан. – Если ты не возражаешь.

Я молча покачала головой. Разве я могу?..

***

Он пришел ночью.

Щелкнул замок, тихо скрипнула дверь. В мою спальню скользнула черная тень.

Закричать? Не стоит. Пусть говорит, что хочет, иначе ведь не отстанет.

– Милли, – позвал Эллиот тихо. – Посмотри на меня.

Сел рядом, взял меня за безвольную руку. Пиджак в мелких подпалинах, галстука нет, волосы пропахли дымом. Он что же, даже вымыться не успел?

Я только головой мотнула. Отвернулась. Мы с Алом поссорились из-за него! Это было последнее, о чем мы вообще говорили.

Чувство вины было таким острым, что стало трудно дышать. И холодно. Так невыносимо холодно, что меня затрясло.

Эллиот вздохнул – как-то рвано, судорожно – и обнял.

– Это не я, слышишь? Клянусь, не я.

– Какая разница? – выдохнула я зло и дернулась в его руках. – Все равно это из-за тебя!

– Милли…

– Если бы я не ввязалась в твои интриги, Ал был бы жив!

Он молчал, даже не пытаясь спорить.

Я дотянулась до тумбочки, взяла с нее папку, сунула Эллиоту.

– Забирай, это твое. И уходи.

Он посмотрел на свои драгоценные бумаги. Отшвырнул.

– К черту! Милли, послушай..

Это было невыносимо.

Я зажала руками уши. Повторила:

– Уходи!

Внутри было пусто. Если бы я только могла все вернуть!..

Когда-то Ал чуть ли не за шкирку – фигурально выражаясь – оттащил меня от края. А когда он сам стоял на мосту, я не помогла. Еще и подтолкнула в спину.

Я закрыла глаза, чтобы не видеть напряженного, отчаянного взгляда Эллиота.

Прости, Ал. Прости. Я так перед тобой виновата…

***

На кладбище я не плакала. Хотя вряд ли это кто-то заметил. Лил дождь, так что капель на моем лице хватало с лихвой.

Внутри все словно оцепенело, подернулось ледком. Я механически передвигала ноги, поддерживаемая под локти Бишопом и Малышом Билли.

Черное платье – проклятье, не стоило его раньше надевать, даже для дела, даже в шутку! – казалось, натирало внезапно ставшую чувствительной кожу. Ветер свистел и выл. Под ногами чавкала грязь.

На Берту, стоящую рука об руку с Бенни, я старалась не смотреть. Она все еще была красива, но теперь заметно постарела. В черном она выглядела тенью самой себя. В ней, кажется, совсем угас тот яростный огонь, который сделал ее Бешеной Бертой. Еще бы, за какой-то месяц потерять троих детей!..

Священник завел скорбный речитатив. Слова доносились как сквозь вату. "В скорби… утешение… земная юдоль…"

Не утешало.

Я машинально кивала, пропуская мимо ушей соболезнования. И смотрела, как в могилу Ала падают тяжелые, влажные комья земли…

Люди разошлись. А я все стояла у двух могил – старой и новой – и смотрела на портреты. Справа исподлобья смотрит Ал. Совсем такой, как в первую нашу встречу, с дурацким чубчиком и упрямым взглядом. Слева – красивая шатенка с печальным и нежным лицом. Алиса Керрик.

– Я назвал сына в честь своих любимых женщин, – голос Бенни за моей спиной звучал надтреснуто. – Алиса и Берта. Альберт.

Я обернулась, ежась на ветру. За эти дни свекор сильно сдал. Куда подевался жизнерадостный франт, с которым мы вместе ходили на опознание в полицию каких-то пять дней назад?

Он помолчал и закончил убито:

– Я так и не сказал моему мальчику, что он – самое лучшее, что у меня было. Мне казалось, я еще успею. Когда-нибудь, когда придет время… – По разом постаревшему лицу Бенни катились слезы, и он их не скрывал. – Не знаю, есть ли бог, Милли. Но мне хочется верить, что да. И что Ал сейчас меня слышит.

– Знаете, – сказала я тихо. – Я тоже многое не успела сказать Алу. Он так и не узнал про нашего ребенка.

– Ребенка? Это правда?

Я молча кивнула.

Бенни прерывисто вздохнул, на губах его задрожала неуверенная улыбка.

– Что думаешь делать теперь?

– "Бутылку" придется продать, – озвучила я то, о чем думала давно. – Барменша с мужем предложили ее выкупить, правда, не сразу. В рассрочку. Но денег у меня и так с лихвой, так что пусть. Думаю, они справятся.

– У меня тоже кое-что отложено на черный день, – Бенни потер подбородок. – Я давно хотел уйти на пенсию. Переехать в какой-нибудь тихий городок, сажать сад, растить внуков…

Голос его дрогнул.

А я положила руку на живот, улыбнулась – губы раздвинулись с трудом, словно отвыкли – и сказала:

– А знаете, мне нравится эта идея…

P.S. Эллиот на похороны не пришел.