28

Зоя

Неделя промелькнула, словно один день, и пятницы я ждала как манны небесной, а за ней и субботы с воскресеньем. В воскресенье у меня был полноценный выходной, а в пятницу и субботу можно было не готовить ужин, и я, упахавшись за прошедшие дни как папа Карло, чувствовала в этом насущную потребность. Тем более что в пятницу Света и Саша пригласили меня к себе на «девичник» — точнее, на сеанс просмотров какой-нибудь комедии под попкорн и болтовню, и я с удовольствием согласилась. С коллективом мне вообще повезло несказанно — все работники особняка Глеба Безухова оказались нормальными людьми, с которыми мне нравилось общаться. Если бы не адская загруженность и невозможность выбраться в город — почти райские условия.

Ангелине я звонила раз в день, обычно по вечерам, когда уже лежала в кровати и была полусонной, как осенняя муха. Ларисе… позвонила только один раз: болтать нам с ней никогда не было интересно, а если что-то произойдёт, она наберёт мне первой. Так что общалась с одной Гелей, и меня это полностью устраивало.

Иногда я думала о том, как сложилась бы моя жизнь, если бы отец пятнадцать лет назад не женился на Ларисе. Или если бы ей было куда уехать, и после его смерти она благополучно умотала бы, забрав с собой Эллочку и Гелю (что звучит фантастично даже при условии наличия места для проживания). Но отец женился, и я даже не в курсе, где они познакомились. Может, вообще на улице, в метро ехали в одном вагоне.

Лариса когда-то работала швеёй в ателье. Сама она была из другого города, родилась в большой семье — три сестры, включая её, и два брата, в двухкомнатной квартире. Первый раз вышла замуж в восемнадцать лет — без особой любви, просто чтобы свалить из этого колхоза. Продержалась три года на одной жилплощади со свёкрами, в итоге всё же не выдержала и развелась с мужем, сняла комнату в коммуналке, чтобы не возвращаться к родителям. Второй брак получился ещё более неудачным — муж пил и даже бил их с Эллочкой. В результате Лариса, разведясь с огромным трудом и диким скандалом, уехала из города — как она говорила, «подальше от этого психа». В Москве сняла комнату, устроилась на работу, отдав Эллочку в сад… а потом встретила моего отца.

И Ларису, и Аллу он, как выяснилось, прописал в нашу трёшку. Выяснилось это, естественно, уже после его смерти, когда я разбиралась со всеми документами на квартиру. Я тогда не знала, что и квартира-то у нас неприватизированная, — а когда узнала, вздохнула с облегчением. Серьёзно, я в то время дико боялась, что Лариса решит обменяться и её кто-нибудь облапошит — и в результате мы все, включая меня, останемся бомжевать на улице. Можно было бы самой этим заняться, но… Я прекрасно понимала, что в таком случае мне придётся менять работу — просто потому что на ту сумму, которая осталась бы после размена, я смогла бы купить лишь однушку где-то очень далеко от центра города. Меня подобный вариант не устраивал ни тогда, ни сейчас. Пусть будет однушка — но хотя бы такая, чтобы до дома мне потом не пришлось добираться на перекладных!

Хотя дело не только в этом. Ещё я банально не представляла, как оставлю восьмилетнюю Гелю с Ларисой и Эллочкой. Да и самой людоедке в то время было четырнадцать, и она была той ещё занозой в одном месте. Отдавать обеих сестёр Ларисе на «воспитание» и сваливать в закат? Думаю, отец за подобный поступок дотянулся бы до моей шеи даже с того света, чтобы сжать её и хорошенько встряхнуть. Какими бы они ни были заразами, всё же Лариса, Эллочка и Геля — мои родные, а родных, как известно, не выбирают.

И, кстати, Лариса не была совсем уж нахлебницей — она немного зарабатывала и сама, шила и продавала разные авторские вещи. Этих денег даже хватало на то, чтобы платить за квартиру, — но не более того. Она могла бы устроиться и в какое-нибудь ателье, как раньше, до того, как вышла замуж за моего отца, но я была против (хотя Лариса тоже не очень рвалась). Если бы мачеха работала, мне пришлось бы хоть что-то делать по дому, а так я была от этого абсолютно избавлена. За последние четыре года я даже со стола дома ни разу не вытерла — всем занималась Лариса.

Мне было немного стыдно перед Гелей, когда я разговаривала с ней по телефону, и каждый раз, отвечая на вопрос: «А ты скучаешь по нам, Зойка?», я говорила: «Разумеется». Хотя на самом деле совсем не скучала даже по Геле.

Может, не успела просто? Да и времени скучать особо не было — Глеб Викторович со своими аппетитами выжал из меня все соки.