11

А уже на следующий день город завалило снегом.

Сугробы укрыли своим покрывалом крыши домов, кроны деревьев с последними желтыми листьями, и даже все еще зеленую траву щедро усыпали своим белым пухом.

– Мам! Мам! Там снег! – первой ранний природный катаклизм заметила Надя. Прилипла к маленькому оконцу крохотной ванной, пока мы умывались. Перетяпала стекло зубной пастой, но я на это не обратила никакого внимания – бросилась вслед за малышками, желая поскорее лицезреть так рано пришедшую зиму.

– Снег! Снег! – радовались они, взявшись за руки, и прыгая по всей ванной волчками. – Ма! Идем лепить снеговиков?!

Я широко улыбалась. Ну почему бы и да? Зимнюю пору мы с дочками очень любили. Несмотря на то, что они были еще слишком малы – прошлогодних снеговиков и купание в сугробе у дома, девочки помнят. Потому сейчас преисполнились энтузиазмом.

Мы быстро закончили процедуры, сварили какао, разлив их по бумажным стаканчикам. Надели на себя сотню одежок, с трудом в них передвигаясь, и всей гурьбой вывались на улицу.

– Ва-а-у… – завороженно выдала Вера, вертясь по сторонам.

Я с дочкой была солидарна. Это действительно «вау». Уж насколько красива зима в любых ее проявлениях – даже бездушные каменные джунгли способна украсить. Но то украшение не идет ни в какое сравнение с живописным пейзажем за городом.

Сверкающей шапкой оделись пики забора. И сам особняк. И разноцветные краски детской площадки теперь приглушились, поддаваясь белоснежному совершенству.

За ночь снега навалило так много, что сугробы доставали до щиколотки. А тройняшки вообще чуть ли не по колено в них утопали.

Синхронно передвигаясь они погребли на полянку неподалеку от домика. А я прыгала сзади. Расчистила небольшую скамеечку, уместила туда четыре стакана с какао, нацепила варежки и принялась помогать в сооружении снеговика.

Мы от души хохотали, скатав на поляне весь снег – даже за забор пришлось за ним бегать.

Ловили языками снежинки, кружась по полянке. Плюхались на освежеванную траву, пытаясь изобразить снежного ангела. Словом, как могли, отрывались.

– Ма! Мира! – ткнула Люба рукавичкой в одно из окон особняка.

Я вскинула голову, и обнаружила малышку, с грустью за нами подглядывающую. Тут же замахала руками, зазывая девочку к нам.

Только потом заметила, как к дочери подошел Вадим. Нахмурился, разглядывая кривой ряд снеговиков, которые мы соорудили за час. Оценил и нашу компанию – шапки у всех съехали набекрень, волосы выбились, болониевые куртки промокли. Но радостные улыбки на лицах у всех четверых ничем не стереть.

Вадим что-то строго Мире сказал и они сразу скрылись в недрах огромного дома.

– Он ее не пустил? – Люба злобно уперла ручки в бока, от чего в своем розовом комбинезоне стала походить на озлобленный пончик.

– Какой вледный! – вторила Вера и даже погрозила кулаком в то окно, где спрятались Мира с Вадимом.

– У-у! Кловосос! – поддержала Надя сестричек, не стесняясь в своих выражениях.

И пока девочки крыли Вадима на чем стоит свет, дверь особняка распахнулась, и из нее вывались обитатели дома. Счастливые! Беззаботные! Мира в болониевых штанишках и белой куртке. И ее отец, выглядевший слегка непривычно – без строгих костюмов и белых рубашек. В дутом костюме, больше похожем на лыжный, шапке и огромных массивных перчатках для лыжников.

– Ула! Ула! – затанцевали девочки, встречая подружку.

А Вадим и Мира беспечно бежали навстречу. Вот только Мира, поравнявшись с тройняшками, ничуть своего поведения не смутилась, в отличие от отца.

Мужчина резко затормозил. Зеленые глаза сконфужено заметались по сторонам, на губах натянулась странная полуулыбка.

Вспомнил наконец, что вообще-то он гениальный бизнес-магнат. Не пристало такому носиться по собственному двору с блаженной глуповатой улыбкой.

– Доброе утро, – усмехнулась я метаморфозам мужчины. – Вот этим товарищам требуется тюнинг, – я указала рукой на ряд кособоких снеговиков. – Как ты заметил, у них не хватает носов. У вас случайно не найдется в доме морковки?

Морковка нашлась. Эльвира вынесла на улицу целую корзину уже через пару минут.

– Что-то еще? – перестав лупить на нас ошалевший взгляд, спросила Вадима.

Тот весело отмахнулся в ответ:

– Спасибо! Этого хватит!

Экономка посмотрела на весело хохотавшую Миру, и ее лицо вдруг расслабилось. Взгляд стал теплее. А на меня она и вовсе посмотрела с нескрываемым одобрением. Даже улыбнулась перед тем, как уйти назад в дом. Умеет, оказывается – я то думала, лицо Эльвиры вообще не имеет эмоций.

Пополнили армию снеговиков еще четырьмя, и даже снежную бабу им соорудили, надев той корзинку на кокетливую голову-шар. Пусть не скучают наши снежные мужички! С дамой то всё интереснее будет!

– Кажется, хватит. У нее и так пятый размер, – прыснула я, заметив, как любовно лепит Вадим огромный снежный бюст дамы.

– Да, – откашлялся он, снова глотнув мое какао из моего же стакана. Он его все выдул, надо заметить. Бессовестный. – Увлекся немного… – сдержанно пояснил Вадим, и оставил бюст и саму леди на дальнейшее попечение снеговиков.

Девочки к ним уже давно интерес потеряли и теперь просто носились по поляне, догоняя друг друга.

– Па! – подбежала к нам Мира, слегка запыхавшись. С чувством шлепнула отца по ноге! – Ты водишь! – и с веселым визгом удалилась в закат, размахивая руками.

– Что она сделала? – растерялся Вадим.

Я засмеялась.

– Ты правда не знаешь? У тебя что, не было детства? Тебя же осалили!

– Что со мной сделали?? – вытаращил глаза, вероятно прикидывая, как именно это угрожает его чести и достоинству.

– Осалили, господин Берг, – снисходительно на него посмотрела. А сама уже на низком старте стояла. – Теперь ты обязан кого-то догнать!

И… помчалась туда же – в закат! Точно так же, как Мира, размахивая руками в разные стороны. Плевать, если честно, что со стороны это выглядело как массовое легкое сумасшествие.

Но до Вадима наконец дошли правила. И кто бы сомневался, что в жертву он выберет именно меня!

Рассудительный миллиардер гнался за мной со всех ног по двору своего дома. Пришлось удирать!

Я месила ногами сугробы, огибая периметр особняка, задушено хохотала, прислушиваясь к быстрым шагам за спиной!

– Можешь даже не пытаться! – летели мне в спину угрозы с таким же задушенным хохотом. – Я все равно догоню!

– Ну попробуй! – шапка слетела и осталась где-то в сугробе, когда я забежала на задний двор.

Тогда-то меня и накрыли! Повалили в сугроб, не прекращая резать тишину загородной природы веселым запыхавшимся фырканьем.

– Ты меня пытаешься в сугробе утопить?! – не могла успокоить смех я, пыхтя и возясь под мужским телом.

Лишь тогда раззадоренный миллиардер позволил мне развернуться, но слезать с меня не спешил почему-то…

Я лежала в сугробе, придавленная сверху Вадимом, а наши лица оказались так близко друг к другу. На расстоянии миллиметра.

Мы все еще по инерции улыбались, а атмосфера вокруг уже неуловимо менялась.

Часто дышали, смотря друг другу в глаза. И мое лицо разглядывали так жадно. А мужской взгляд так сверкал, горел, пылал знакомыми искрами голода…

Он медленно поднял руку и убрал с моего лица разметавшиеся на ветру пряди волос. Аккуратно и нежно заправил за ухо, заворожено наблюдая за собственными движениями.

Потом сморгнул, будто очнувшись Сглотнул. Чуть приподнялся.

– Ты уронила, – протянул он мне шапку. И, немного подумав, принялся сам на меня ее надевать.

Посмотрел виновато.

– Ты очень красивая, Рада, – вдруг произнес просевшим вмиг голосом. – Рада… Как… Радость. Тебе очень идет твое имя…

Я отшатнулась, не зная каких чувств внутри больше – изумления? Шока? Приятного трепета?

Ведь ту же самую фразу он мне когда-то уже говорил.

– Простите, – вырывал нас из момента настойчивый голос. – А какого черта здесь вообще происходит?

Мы с Вадимом вздрогнули, отмерли, синхронно повернули головы вправо. Туда, где стояла и смотрела на нас рассерженная невеста гениального бизнес-магната.