10

– И все же, надо было нарядится принцессами, – уныло вздохнула, со скепсисом оглядывая тройняшек. Те тут же вскинули взгляды и протестующе затрясли головами.

Вера даже картонную шпагу из ножен достала, направив ее на меня.

– Ладно, ладно! – я вскинула руки ладонями вверх, – чего сразу горячиться-то? Мушкетеры так мушкетеры…

Представляю, какой хохот вызовет у окружающих вид трех маленьких девочек с ангельскими личиками и усами, как у заправских пьянчуг. Наклеенными, конечно. Но комичности ситуации это не отменяет.

Вадим выполнил свое обещание и устроил тройняшек в хороший детсад, сюда Мира ходит, только в старшую группу.

Не прошло и недели, как мы влились в коллектив, состоящий сугубо из детишек богачей и мажоров, – угодили на праздник, посвященный Хэллоуину. Костюмированное участие обязательно, потому я не стала отлынивать.

Сообразила тройняшкам костюмы, которые они захотели. Долго уговаривала на маленьких фей, на худой конец – пчелок.

Но банда была непреклонна.

Пришлось латать три маленький шляпы, украшать их пышными перьями. Счастье, что крохотные голубые плащи удалось найти в магазине. Ну а шпаги мы вчера клеили вместе до позднего вечера. Получилось вполне натурально…

– О-о, – послышался слегка удивленный возглас Вадима из-за двери раздевалки. Я обернулась, а он с интересом разглядывал девочек: – Необычный… выбор.

Оберченно ему улыбнулась:

– Поверь, я бы с радостью обрядила их в платья, но раз уж сами так захотели…

Улыбка на мужском лице стала шире.

– Это правильно.

– Ты так считаешь?

– Конечно, – вполне уверенно заявил, – не стоит ломать их в таком раннем возрасте. Это же просто пустяк. Пусть будут теми, кем им хочется быть.

– Над ними будут смеяться, – сделав шаг подальше от девочек и понизив тон голоса, пожаловалась Вадиму.

Он вскинул вверх брови, немного подумал, а потом сообщил:

– Здесь так не принято. Каждый выражается, как может. Я только что видел мальчугана в костюме… Леди Гаги, кажется, – с сомнением пояснил.

– О времена! О нравы! – ответила я, складывая вещи девочек в три узких шкафчика. Где-то из зала уже лилась веселая детская музыка, оповещающая нас о начале праздника.

– И потом, – Вадим вновь устремил взгляд на тройняшек, – мне кажется, эти костюмы передают их характер, как никакие другие.

Я весело фыркнула.

– Вот уж точно, в этом ты прав.

А девочки решили наглядно подтвердить удачный выбор костюмов. Подбежали к нам ближе со шпагами наготове, размахивая ими в разные стороны.

– Атос!

– Палтос!

– И Аламис! – представились Вадиму, скрещивая клинки в торжественном жесте.

– Раз вы не хотите быть Дракулой, может будуте Дартаньяном? – скромно закончила Люба, елозя носком сапога по паркету.

– О, с удовольствием, юные леди, – он включился в игру, изображая легкий поклон. – То есть, господа мушкетеры.

Девочки, конечно, несказанно такой чести обрадовались. Принялись прыгать и что-то кричать, будто в них бесы вселились. Даже попытались вызвать Вадима на бой, но у того холодного оружия не было, потому обезоруживал противника мужчина обворожительным смехом.

Кажется, он и правда хорошо относится к девочкам.

Украдкой наблюдала со стороны, а сердце тоскливо сжималась от мысли, что правду я решила скрывать…

Сжималась ровно до той поры, пока Люба не заехала Вадиму мечом между ног. Кажется, я даже видела, как из его глаз посыпались искры.

– О-о-у… – задушенно выдал мужчина. Немного позеленел и согнулся. – Че-е-ерт…

Тройняшки застыли, ожидая кары за свое безудержное веселье.

Я замерла. Отмерла. Бросилась к нему, пригнулась, заглядывая в лицо:

– О, Господи! Больно? Ну конечно же больно! Садись! – почти силой усадила его на низкую детскую скамеечку, – похоже, мечи получились не только натуральными, но и достаточно крепкими, – заметила я, пока у Вадима испарина проступала на лбу.

Он изо всех сил старался держать лицо, и даже кособоко улыбнуться попробовал. Но лучше бы оставался серьезным… Улыбка вышла пугающей.

Бандитки выбрали тактику стратегического отступления и потихонечку пятились к выходу.

– А ну стоять! – строго приказала я не оглядываясь. Те замерли. – Что нужно сказать?!

Вадим вскинул ладонь. Задушенным голосом произнес:

– Ничего, не ругайся на них. Мне почти что не больно.

Я сдула челку с лица.

– Ну да, конечно! Я вижу! Не больно!

– Плостите… – протянул хор тоненьких, наполненных чувством вины, голосков.

А я бесконтрольно размахивала руками, пока сидела перед Вадимом на корточках, не зная, что предпринять. Наверное, нужно холодное приложить? Только где я возьму что-то холодное?

В задумчивости уставилась на пораженную область. То есть на его дорогие брюки со стрелкой. Вернее чуть-чуть не на брюки, а на то место, где находится… пах.

Уж не знаю, сколько длилось наше молчание, но очнулась от глубоких дум я только, когда почувствовала на своем лице взгляд.

Подняла глаза выше и напоролась на ироничную усмешку в глазах мужчины напротив.

– Осмотр проведен успешно? – с мягкой улыбкой спросил.

– Что?… Я-я… Нет! Я не… Просто думала, что предпринять!

– Мне уже правда не больно, – мужские губы подрагивали от сдержанного смешка. Вадим встал со скамьи, немного поморщившись, и обратился к тройняшкам:

– Полагаю, этот бой я проиграл. Но реванш неизбежен, – лукаво прищурился, а девочки робко заулыбались в ответ.

– Идите уже, – сокрушенно посмотрела я на дочерей, – а то праздник без вас проведут.

– Дядя Дартаньян, – на выходе обернулась Любава. – А с вас монетка теперь.

Бровь Вадима поползла вверх.

Когда в раздевалке мы остались одни, он растерянно уточнил:

– Это что, меня избили, а я теперь еще должен денег?

Сочувствующие похлопала его по плечу:

– А ты как думал? Мои девочки ничего бесплатно не делают.

Понимающие хмыкнул и вдруг посерьезнел.

– На самом деле, я зашел тебя кое о чем попросить.

– О чем угодно, – охотно отозвалась, и правда готовая исполнить любую из его просьб. После такого провала…

– Мира, она… Немного переживает. Ты не могла бы к ней заглянуть? На минуту всего.

– Она ведь должна закрывать сегодняшнюю программу своим выступлением. Наверное, сильно волнуется?

– Да, но ей еще не доводилось выступать на такое большое количество публики. Мы договорились, что если она хочет попробовать себя в рождественском конкурсе детей-музыкантов в Париже, то стоит начать привыкать к большой сцене. Я знаю, в твои обязанности это не входит, но…

– Не переживай, – перебила его, – конечно зайду. И не волнуйся, мы с Мирой отлично выучили нужную композицию. Она очень способная девочка.

Вадим просиял, в глазах загорелись всполохи гордости. Кажется, он был мне искренне признателен за такие слова.

Но высказать благодарность я шанса ему не дала, а сразу отправилась к Мире. Крошка пряталась в раздевалке группы «5А», для детей, которые уже на следующий год отправятся покорять стены школ и гимназий.

– Эй, – с улыбкой окликнула девочку, – как ты?

Мира вскинула голову, продолжая сидеть на скамейке. Сильнее поджала под себя ноги в красных маленьких туфельках.

– Все хорошо. Вас папа послал, да? Он думает, что я не справлюсь?…

– Что?… – я присела с ней рядом. – С чего ты взяла, что он так думает? Папа тобой очень гордится!

Крошка замолчала на миг, а потом ее лицо помрачнело.

– А вдруг у меня ничего не получится?…

Я закусила губу. Что ж… репетиция серьезных разговоров с дочерьми объявляется официально открытой.

Осторожно обняла Миру за плечики и тихо сказала:

– Ты права. У тебя может не получиться. Никто от этого не застрахован. Но, знаешь что? Твой папа все равно тебя продолжит любить. Он будет тебя любить, даже если ты вообще на эту сцену не выйдешь.

– Правда? – девочка недоверчиво на меня посмотрела.

– Конечно, ведь он любит тебя не за что-то. А просто так. Ты есть, и этого достаточно для его любви. Понимаешь? Тебе не нужно быть самой лучшей дочкой на свете. Посмотри на моих мелких бандиток! Они же каждый день чудят что-то новое! А я все равно их люблю.

Мира нерешительно улыбнулась, помолчала немного, а потом вскинула на меня робкий взгляд.

– Это потому что вы очень добрая. Я бы хотела, чтобы у меня была такая мама, как вы.

Такие искренние слова выбили из моих легких весь воздух. Пришлось взять пару секунд, чтобы справиться со спазмом дыхания, а потом спокойно продолжить:

– Твой папа уже выбрал себе ту, которую смог полюбить. Я надеюсь, что она будет тебе хорошей мамой. Или, на крайний случай, просто другом.

Лицо Миры изменилось в момент. За миг до того, как девочка потупила взгляд, я успела увидеть в нем все оттенки печали и грусти:

– Да, – сухо ответила она, – я тоже на это надеюсь. Но я рада, что сегодня ее здесь нет.

А сразу после решительно встала на ноги, отряхнула несуществующие складочки на подоле нарядного платья, и кивнула на выход.

– Пойдемте. Не хочу оставлять папу одного с другими родителями. Почему-то мамы моих подруг всегда очень внимательно его рассматривают и хотят с ним поговорить. Папе это не нравится.

По дороге мы еще перекинулись парой ничего не значащих фраз, а перед тем, как отправить крошку закулисы, ждать выхода, я присела на корточки. Серьезно на нее посмотрела:

– Однажды, мне тоже довелось выступать на большой сцене, – призналась я шепотом, а глаза девочки загорелись азартом.

– Правда? Вы не рассказывали!

– Правда. И я очень волновалась, перед своим выступлением. Но один… очень дорогой для меня человек, сказал тогда: представь, что в зале никого нет. А ты играешь для меня одного. И знаешь что? Я так и сделала.

– И у вас все получилось?

– Да. Скажу больше, от волнения не осталось ни капельки, когда я решила, что моя музыка звучит для него одного.

Девочка лукаво прищурилась, в точности копируя до боли знакомый мне взгляд. Склонила голову набок:

– Наверное, вы его любили? Этого человека?

– Наверное, я и сейчас его люблю… – сорвалось с моих губ, прежде, чем я успела подумать, что говорю. – Все, милая, беги. – Я поправила воротничок ее платья. – И удачи!

– Я буду думать, что выступаю только для папы! – воодушевленно ответили мне и скрылись за тяжелым бархатным занавесом.

Думать о том, что выступали мы с этой крошкой для одного и того же мужчины, я себе запретила.