17

Я видела, как приглушенный блеск бриллиантов отражается в его бездонно-зеленых глазах. Как Вадим медленно прикрывает веки, будто пытаясь заставить себя вернуться в реальность.

Как его лицо неосознанно дергается, словно мысли простреливает больное воспоминание.

Но я не услышала того, чего так ждала. Ни словом, ни жестом, Вадим не дал мне понять, что узнал эти серьги. Вместо этого отрешенно сказал:

– Очень красивое украшение.

Я растерялась. И все? Он правда продолжит играть в свои игры? Отшатнулась от твердого тела хозяина дома, но он с такой силой рванул меня назад на себя, что я впечаталась в грудь.

– Что… ты делаешь? – одними губами спросила.

– Я не знаю, – совершенно искренне ответил Вадим. По его растерянному взгляду можно было понять – он и правда не ведает, что вытворяет.

Мужчина склонился чуть ниже, и, не дав мне подумать, прикоснулся губами к губам. Легко, невесомо, это и поцелуем назвать было нельзя. Просто полутьма обстановки, наши тела слишком близко, его стучащее сердце под моими руками – все это наложилось одно на другое и привело к тому, к чему привело.

Вадим тайком целовал меня в коридоре своего дома. А там, за стеной, его дочь и невеста.

– Нет, не надо, – я собрала всю волю в кулак, чтобы упереть руки тугие мышцы груди и оттолкнуть мужчину из прошлого. – Это неправильно…

Губы еще щипало от его легкого прикосновения, взгляд все тонул в полыхающем взгляде мужчины напротив, а сердце упрямо твердило – я так не могу поступить.

Целоваться с чужим женихом? Да кто же я после такого?

– Ты этого не хочешь? – врезался в мои мысли хриплый голос Вадима.

– Не хочу, – опрометчиво соврала, чтобы забрать у самой себя последний шанс на сближение.

Он задрал подбородок, смотря на меня сверху вниз. Так, как умеют смотреть только высокомерные богатые наглецы, считающие, что все вокруг – грязь под подошвами их сверкающей обуви.

Вероятно отказ больно задел его самолюбие…

Ведь через миг Вадим холодно произнес:

– И все же мне интересно, – приподняв уголок губ в холодной усмешке, спросил: – откуда у простой девушки столь дорогие сережки?

– Что?… – я не верила в то, что услышала. – Ты меня в чем-то подозреваешь?

Улыбка стала еще холоднее, а его руки наконец перестали удерживать.

– Нет. Всего лишь спросил. Странно, что ты не могла закрыть свою ссуду, но надела на праздник серьги стоимостью в несколько тысяч долларов.

– Откуда же тебе так хорошо известна их стоимость?! – зло спросила его.

– Я отлично разбираюсь в ювелирных украшениях, Рада.

Я вскинула подбородок. Больше для того, чтобы жгучие слезы даже не думали выкатиться из глаз.

– Это подарок. Единственный подарок, который сделал мне отец моих дочек! И все эти годы, я как идиотка его берегла. Но теперь понимаю, давно пора их продать!

Темная бровь удивленно поползла вверх.

– Если отец твоих дочерей, так богат, что может позволить себе делать столь дорогие подарки, то почему ты не потребуешь у него алименты? – с совершенно искренним удивлением спросил.

А я задыхалась обидой. Легкие горели огнем, не позволяя втянуть в себя спасительный кислород.

С отчаянием толкнув Вадима в грудь, и уже не сдерживая бегущие слезы, я выкрикнула ему прямо в лицо:

– Потому что он подонок! И не достоин быть отцом моих девочек! Ясно?!

Я не стала дожидаться ответа. Быстро развернувшись на каблуках, поспешила сбежать.

Не остановила ни попытка Вадима удержать меня за руку, ни его горячее:

– Подожди! – в мою спину.

Через минуту он и сам пожалеет обо всем, что произошло в стенах полутемного коридора.

Еще благодарить меня будет за то, что я остановила безумие, накрывшее нас с головой. Не позволила ему совершить непростительную ошибку.

Но позволила показать свое истинное лицо.

Лицо расчетливого, гениального бизнес-магната. Человека, которому не знакомы отказы.