38

Я уже уложила девочек спать, когда в дверь номера постучали. Плотнее закутавшись в вязаный кардиган, открыла.

– Ты не спишь?… – Вадим выглядел домашним, расслабленным. Но это обманчивое впечатление. На дне его глаз всегда таились напряженные ноты. Будто у хищника, готового в любой момент броситься в бой. На миг перед глазами возник момент из нашего прошлого. Номер тогда был совершенно другой, да и город… Но он так же стоял на пороге. И зеленые омуты глаз светились ласковым предвкушением.

– Не сплю, – улыбнулась, опуская глаза. Отступила, пропуская его пройти в номер. Странно было бы не впустить, ведь роскошные двухкомнатные апартаменты он же и оплатил. Себе и Мире взял номер по соседству, за стенкой.

– Мира уже легла? – спросила я тихо.

Тройняшки дружно сопели в соседей комнате, но ощущение, что мы с Вадимом сейчас наедине, стало неожиданно острым.

Свет в номере приглушен, тишина топит в себе мои мысли.

– Спит… – выдохнул он, не отрывая глаз от меня. Сделал шаг.

Кожу опалило жаром от его тела.

Я испугалась, и отступила назад, ближе к балкону. Вадим не мог не заметить смущения, вспыхнувшего у меня на щеках.

Запустил в волосы руку, смотря виновато.

– Я тебя потревожил?

– Нет, нет, что ты… – засмеялась я нервно. Вдруг стало нечем дышать, я отвернулась распахивая дверь на балкон, и жадно вбирая в себя поток свежего воздуха. – Она не испугается, если проснется и увидит, что тебя нет?

– Она с няней, – коротко отозвались прямо у меня за спиной. Голос Вадима стал тихим и хриплым. А его дыхание осело на моей коже.

Я забыла как делать вдох. Натянула съехавший с плеча кардиган. Не осмелилась повернуться и вновь посмотреть на него. Потому что тогда… утону.

– Рада… – его рука легла мне на талию. Сердце в груди перевернулось, и начало стучать быстро-быстро, отдавая в каждой клеточке тела. – Не бойся меня…

– Я не боюсь! – отозвалось слишком быстро и нервно.

– Ты… дергаешься от каждого моего прикосновения… Ты не хочешь, чтобы я к тебе прикасался?

Его горячая ладонь пробралась под мой кардиган и медленно прошлась по шелку сорочки, от живота и до колотящегося сердца под грудью.

Мой судорожный вздох, сорвавшийся с губ, был слышен слишком отчетливо в тишине роскошного номера.

А ведь я даже не удивилась, когда увидела его на пороге. Наверное, я просто знала. Знала, что он придет. А сейчас пугаюсь, словно зверек, загнанный в угол.

Он склонил голову у меня за спиной. Втянул запах волос.

– Ты пахнешь морем. И счастьем. Почему твоей запах кажется таким родным, Рада?

– Я-я… не знаю… – онемевшими губами отозвалась, когда его рука пробралась в мои волосы, оттягивая назад.

– Ты будоражишь во мне столько чувств… И я пытался их заглушить, но. Не смог, – шепнул он мне на ухо, заставляя по коже рассыпаться грозди мурашек. – И мне нужно знать… – его губы коснулись мочки моего уха, а все тело прострелил разряд тока: – Нужно знать, что я тебе тоже не безразличен.

Я крепко зажмурилась, буквально за шкирку заставляя себя вернуться в реальность.

Попыталась высвободиться из тесных объятий, из его сильных рук. Обернулась, заглядывая в лицо. Зеленые изумруды глаз полыхали.

Я уперлась ладонями в его грудь, чувствуя под тканью рубашки налитые мышцы.

– Вадим… – прошептала, голос пропал. – Прежде, чем ты… Мы… – сглотнула. – Ты должен знать. Кое-что…

Он моментально напрягся. Взгляд стал острым, цепляющим. Обхватил пальцами мой подбородок. Заставил посмотреть на него.

– Что должен знать?

– Я-я…

Я не знала, как это сказать.

Но точно знала, что не хочу переступить черту, пока что-то скрываю.

Однако нутро трусливо нашептывало, что Вадим не поверит. Не поверит, что три года назад мы были близки. Что без памяти друг в друга влюбились. Ведь он этого просто не помнит…

Что он тогда сделает? Высмеет мое признание? Назовет той, кто охотится за его кошельком в поисках выгоды?

Смогу ли я простить, если это случится? Смогу ли простить надменную насмешку в зеленых глазах?

– Если тебе есть, что сказать, говори, – скорее приказал, чем сказал. – Я ненавижу ложь, Рада. И только ее не прощаю.

– Да, я… – и опять умолкала на полуслове, не в силах набраться решимости.

– Три года назад, когда я потерял память, – вновь подал голос Вадим, когда понял, что я не могу выдавить из себя и полслова, – я узнал, как мелочны бывают люди. На мне пытались нажиться почти все. Партеры по бизнесу. Даже друзья. Их тогда стало значительно меньше, – жесткая ухмылка обозначилась на красивых губах. – И все, чего я жду сейчас, это честности. У тебя кто-то есть? Отец твоих дочек?

– Что? – мои щеки вспыхнули. – О чем ты говоришь?

– Не думай, что я слеп и ничего не замечаю, Рада. Я вижу, что ты не безразлична ко мне. И в то же время, ты отстраняешься. Прячешь глаза, каждый раз, когда я смотрю. Будто пытаешься спрятаться. Будто сама себе запрещаешь чувствовать что-то. Твое сердце занято?

Я отступила, встав на порожек балкона. Обхватила себя руками крест на крест.

– Ты все не так понял, Вадим…

– Тогда расскажи.

И я с горечью закрыла глаза, понимая, что нет. Не смогу.

Так сильно мне жаль потерять сейчас эту сказку! Так жаль, если она вдруг растворится! Если в его горящих глазах я увижу хоть каплю презрения и недоверия!

Струсила. Смалодушничала. Ничего не сказала.

Обстоятельства все решили за нас. В соседней комнате заголосили тройняшки, жалобно начав меня звать. Наверное, кому-то из них пришел плохой сон. Но, если одна из девочек просыпается – остальные тут же чувствуют это, и тоже не спят.

– Мне надо… – я дернулась в сторону. – Девочки проснулись…

Прищурил глаза, будто насквозь меня видел. Понимал, что просто нашла повод сбежать. Но мужское лицо осталось отстраненно-холодным.

А когда я успокоила дочерей и вернулась, номер был пуст. Вадим ушел. На тумбе возле двери лежал длинный бархатистый футляр.

С замирающим сердцем я открыла его, разглядывая подвеску, выполненную в том же стиле, что и серьги которые он когда-то мне подарил. Будто украшения были из одной коллекции.

Провела по камням подушечкой пальца и закрыла футляр.

Что за роль он мне уготовил? Зачем все эти подарки для меня и для девочек? И почему в прошлый раз он был так откровенен, напорист, и точно знал, чего хочет? А сейчас… Сейчас будто медлит. Будто сам не уверен, в качестве кого меня хочет видеть рядом с собой.

Подружки? Любовницы? Постельной грелки, которую необходимо осыпать драгоценностями?

Я так не смогу. А большего Вадим, кажется, предлагать не намерен…