Глава 14 · Мама

— Ты можешь сегодня погулять с Варяшей? — попросила Анжела утром мужа. — А мне надо на пару часов отъехать.

Сегодня с утра небо снова затянуло тучами, и солнце не хотело даже намеком выдать свое местопребывание. На город, согласно прогнозу, готова была высыпаться очередная порция снега. А ведь коммунальщики только-только успели расчистить дороги от предыдущей метели.

— Дочь! — воззвал Виктор. — Идем кататься на ватрушке к реке или играть на детскую площадку в сквер?

— Ватлушка! И сквел! — радостно отозвалась Варяша, скачущая в колготках по дивану.

Запах огуречного рассола сегодня не чувствовался, и, казалось бы, инцидент был исчерпан. Но Анжела проснулась утром с давящим чувством неотвратимости перемен. От мысли, что надо будет кардинально менять жизнь, ее даже подташнивало. Но ей же не надо спешить? Не надо объясняться с мужем прямо сейчас? Сначала она переговорит с тетей, все решит, а затем и ринется в прорубь. И вот потонет Анжела в черной воде, унесет ее подледным течением, или, может, она вынырнет оттуда обновленным человеком — что будет? Не попробуешь, не узнаешь!

До родительского дома было идти пешком далеко. Или можно было проехаться на автобусе. Но Анжела решила прогуляться, словно оттягивая момент прихода. Каждый раз это было мучительно. Каждый раз она не знала, что увидит. Или, вернее, кого увидит.

Мама стала странно вести себя еще до знакомства Анжелы с Виктором. Неожиданно могла начать о чем-то пристрастно допрашивать, чего-то требовать. Однажды закатила Анжеле истерику, когда та пришла после корпоратива на работе поздно ночью и подшофе.

— Мама, я давно уже взрослая! — смеясь и недоумевая, объясняла ей Анжела.

Мать никогда не контролировала ее, никогда не опекала излишне, даже в подростковый период благодаря удивительному такту и душевной мудрости сумев не испортить отношения с единственным ребенком. А тут…

— Ты посмотри на часы! — продолжала гневно выговаривать Антонина Сергеевна. — Уже час ночи!

— Мы всей фирмой гуляли допоздна, мам. Не все еще разошлись.

— Какой фирмой, Желечка?

— Где я работаю.

— Как ты…

Мать как-то странно осеклась, открыла было рот, закрыла, в ее глазах стояло непонимание и растерянность. Она сникла и молча ушла в свою комнату. Вот что это было, поразилась Анжела.

Это был первый громкий звонок. А затем ситуация стала обостряться. Пока Анжела не пришла в ужас — нет, происходит что-то неладное.

Тетя Женя, старшая сестра матери, полностью с ней согласилась. Двоюродные братья Анжелы, выучившись на айтишников, уехали за границу и там и остались. Но Евгения Сергеевна не захотела менять жизнь.

— Здесь у меня родной дом, родной город. Друзья, работа, сестра, племянница, — объясняла она Анжеле. — Как я это все брошу? А мальчики… Может, наиграются, напутешествуются и еще вернутся домой.

Услышав, что с ее младшей сестрой что-то неладно, тетя забила в колокола. Увы, результат медицинских обследований их не порадовал. Альцгеймер.

— Но мама же еще совсем молодая! — повторяла потрясенно Анжела. — Она моложе тебя, тетя Женя.

Новость никак не укладывалась у нее в голове. Как? Как так?

Месяц повторных обследований, и в государственной, и частной клинике, не принес ничего нового. Анжела копалась в Интернете, надеясь поймать там хоть тень надежды, но нет, ничего не нашла. Лечения нет. Можно лишь замедлить болезнь, отсрочить страшный приговор, но отменить нельзя.

Анжела шла по знакомой дороге и вдыхала морозный воздух. С неба уже летели первые снежинки, еще совсем невесомые. Они порознь ложились на темную ткань пуховика Анжелы, и каждая звездочка была отчетливо видна, уникальна и прекрасна. Но небо хмурилось. Оно готовилось выпустить вслед первым снежным разведчикам многомиллионный десант. И крыши города обреченно сникали в ожидании атаки.

Анжела шла в родной дом к дорогим и близким ей людям.

Там ждала ее улыбчивая и бодрящаяся тетя Женя. Она сама вызвалась поселиться у сестры, чтобы ухаживать за ней, когда Анжела заговорила о том, не съехаться ли ей с Виктором.

— Тебе надо семью строить, Желечка, — мягко сказала она. — А о Тонечке я позабочусь. В детстве после смерти родителей о ней заботилась и сейчас смогу.

Долго обсуждали, как финансово решить вопрос. У матери были накопления, да и Анжела хорошо тогда зарабатывала. Тетя Женя тоже не нуждалась. Так что деньги на сиделку и лекарства нашлись. Когда Анжела оказалась в зависимом от Виктора положении и со стыдом призналась в этом тете, та отнеслась с пониманием.

— Ничего, Желечка, думаю, что все будет хорошо.

— Ты самая лучшая, тетя Женя, — плакала тогда Анжела, обнимая ее.

Возможно, сейчас тети нет дома, размышляла девушка, шагая по заснеженной улице между высокими сугробами. С мамой сидит сиделка, давая старшей сестре отдохнуть от ноши, подышать воздухом или просто развеяться.

— Желечка, — тихо сказала мама в один из тех редких дней, когда рассудок возвращался к ней, — я не хочу быть обузой ни тебе, ни Жене. Я могу жить и в пансионате.

— Ну что ты, мам! Мы тебя любим!

— Нет, послушай! Обещай мне, что вы сделаете это, если… когда… — тут мать запнулась и отвернулась.

Анжела едва смогла сдержать слезы и тоже отвернулась.

— Хорошо бы умереть в ясный майский день, — вдруг сказала мать, словно продолжая разговор. — Чтобы солнце сияло. А не под дождем. И кремируйте меня, Желя, слышишь? Не надо вот всех этих языческих плясок вокруг костей. Глупость это все!

И Анжела тогда, не выдержав, кинулась обнимать мать, и они обе долго рыдали.

Но такие дни ясности и трезвости мышления становились все реже и реже. Это была уже не мама, а скорее, похожая на нее женщина, которая не отличала Анжелу от сиделки.

Антонину Сергеевну не мучали боли, она лежала в привычной ей комфортной обстановке, в комнате, где пахло ранним утром свежей выпечкой — недалеко от их дома располагался хлебозавод, и по улице на рассвете плыл аромат ванили и сдобы. Она смотрела по телевизору старые советские фильмы, ела любимые сладости. Но это была лишь видимость родного человека.

Однажды Анжеле приснилась настоящая мать — молодая, энергичная, остроумная, чуть вредная. С которой в детстве они с увлечением обсуждали книги, сплетничали об одноклассниках. И мама отпускала язвительные и колкие замечания, а Анжела иногда на них обижалась, а порой потом восхищенно признавала — как же мама была права!

Анжеле снилось, что она сидит на кухне и рассказывает матери о Викторе.

— Я приглашу его к нам домой? — спрашивает она.

— Пригласи, Желечка, пригласи. Посмотрю, что там за лимон такой нарисовался у тебя, — улыбается мать.

И Анжела поражается во сне, как точно мама ухватила суть Виктора. Именно что лимон. Важный, как в книге про Чиполлино. И такой же кислый внутри. Так что даже зубы сводит.

Называть мужчин фруктами и овощами было их любимым занятием с детства. Даже еще до того, как Анжела прочитала книгу Джанни Родари. Мама тогда рассказывала о своем женихе, с которым рассталась.

— Я заболела аппендицитом. И попала в больницу уже с перитонитом. Операция была трудная. Долго лежала, восстанавливалась. А Женечка тогда как раз с мужем и детишками отдыхать уехала. Я когда в больницу попала, то без всего там оказалась. Начало девяностых. Телефонов тогда мобильных не было. Кормежка в больнице ужасная. Жене я не знаю, как позвонить — телефон их дома отдыха в квартире остался. Меня-то прямо с работы на Скорой привезли в больницу. Попросила соседку по палате позвонить жениху своему.

— Как звали его?

— После этого Апельсин, — улыбнулась мать, и Анжела засмеялась. — Заявился он только на четвертый день. Соседка ему целый список надиктовала, чего купить надо. Сама понимаешь, человеку разное в больнице нужно. Смотрю, идет. С пакетиком. А в пакетике — как сейчас помню — три апельсина. И все.

— Жесть!

— И лицо еще такое недовольное — от заседания в Думе, видимо, человека оторвали. И тут я вспомнила, как во время его болезни к нему каждый день приезжала домой с полными сумками еды. Вот тебе, дорогой, и первое, и второе, и десерт. Как ухаживала за ним.

— Ну тут ты и…

— Да. Этими тремя апельсинами я в него и запустила. Как сейчас помню: бежит к двери, а я в него их бросаю. Жаль, только один раз попала.

Анжела засмеялась.

— И как это у тебя шов только не разошелся.

— Не разошелся. Так что хорошенько думай, Желечка, когда решишь себе мужа выбирать. Не дай Бог такой Апельсин нарисуется.

А нарисовался Лимон, с грустью думала Анжела, шагая по улице.

Всегда, пока она шла по знакомой улице, где невысокие трехэтажные дома стояли между высоченными липами и тополями, ее сердце трогала надежда — а вдруг она придет, и ее встретит ее мама. Узнает, обрадуется, потащит пить чай. И они будут болтать и смеяться, как раньше. Но нет, как раньше уже ничего и никогда не будет. Ни-ког-да.

И однажды, увы, Анжеле и тете Жене все же придется пойти на крайние меры — отправить маму в специализированное учреждение. Где за ней будет круглосуточный профессиональный уход. Вряд ли мама даже заметит эту перемену, оставаясь жить в своем мире. Но сейчас Антонина Сергеевна иногда приходила в себя, все реже и реже, но все же приходила. И вот ради этих моментов они с тетей Женей и старались. Трудно было даже вообразить себе, как, очнувшись, мама обнаружит себя среди чужих стен с незнакомыми чужими людьми. Да, она приходила в себя порой на день, иногда на час. И пусть это случалось все реже и реже, но ведь было же иногда!

Анжела преодолела последние метры до подъезда, поздоровалась с выходящей из него соседкой тетей Тамарой, которую знала с детства. Поднялась пешком на третий этаж.

Знакомая дверь со старым звонком, измазанным зеленой краской: весной в подъезде красили и поленились хорошенько замотать малярным скотчем их кнопку. За дверью знакомая трель — пили-пили-пили-пили! Шаги тетя Жени и ее бодрый голос:

— Иду, иду!

Дверь распахнулась. Тетя Женя радостно улыбнулась и укорила:

— Желечка! Что же ты без предупреждения? Я бы хоть «ушки» напекла!

— Ну какие «ушки»? — удивилась Анжела. — Ты что, тетя?

— Проходи, детка! Проходи!

Анжела торопливо сбросила пуховик и сапожки, настороженно прислушиваясь к тишине квартиры — какой сегодня ее встретит мать? Узнает ли?

— Ты по делу пришла? — проницательно спросила Евгения Сергеевна.

— Да, поговорить с тобой хотела, посоветоваться, — призналась Анжела. — Ну и с мамой, конечно, повидаться. Я же буквально вчера звонила и сказала, что скоро зайду.

— Как… с мамой? — отшатнулась от нее Евгения Сергеевна.

Анжела недоуменно взглянула в лицо тети, которое закаменело.

— Что с мамой?

Сердце сразу забилось в тревоге. Но почему? Если бы что-то случилось с мамой, тетя бы сразу позвонила, так ведь?

— Желечка! Ты в порядке? — продолжала спрашивать тетя, с испугом глядя на Анжелу.

— Тетя Женя! — прошептала девушка, и сама пугаясь. — Я не понимаю. С мамой что-то…

Лицо тети исказилось, а губы задрожали.

— Желечка, ты что, детка? Мама же умерла три года назад.