Глава 6

Мы катились весь день без перерыва, останавливаясь только по крайней нужде, и то, лишь когда выносить неудобство делалось невозможно. Тётка сопровождала меня даже в кусты, на что я и не думала возмущаться. Если все эти их разговоры про местных прожорливых тварей были призваны меня напугать и заставить вести себя благоразумно, то им несомненно это удалось. Бежать я больше никудашеньки не собиралась. Сейчас я не знала, кого опасаюсь больше, местных реликтовых тварей, или кого-то, кто не желал, чтобы мы добрались до конечной точки нашего путешествия. Я, было, заикнулась о том, чтобы нам мчаться помедленнее, да и лошадкам отдых, вроде, необходим, но на меня так зыркнули две пары глаз, что я поспешила заткнуться и больше в управление поездкой не встревала.– Зачем мы так спешим? – спросила только у деловито ковыряющегося в подвеске брата.Понимание того, что от меня тут не зависит совсем ничего, очень нервировало. А если быть откровенной, просто пугало. Потому что не боится только тот, кому совсем нечего терять.Я терять не хотела. Не могла.Ни жизнь, ни шанс вернуться назад ко всем своим детям и родным, и не очень. И если отчаянье девчонки, которая исхитрилась удрать в моё тело, перед церемонией было понятным, но в сложившейся ситуации казалось наивным и глупым, то собственное участие в этих событиях вызывало во мне деятельную асфиксию. Проще говоря, я страстно жаждала действовать, но делать абсолютно ничего не могла. Это заставляло меня задыхаться от подскочившего до небес уровня тревоги и дёргаться буквально, как при удушье.– Надо добраться в Ремс хотя бы за час до темна, – соизволил ответить мне брат без каких-либо пояснений, внимательно проверяя крепление полусдохшей рессоры.С другой стороны, если представить наихудший вариант, как советуют нужные люди…– Что может произойти, если нас обнаружат?Рамиль отвлёкся от пыльных ремней, с расслабленным вдохом посмотрел на маячившие в сизой дымке далёкие горы, а потом мне за спину.– С тобой – ничего, – он нашёл, наконец, взглядом тётушку Кло, которая немного от нас удалилась, и сам же себе кивнул.Мы катились мимо маленьких деревень, не заезжая в двойной круг ограды, которые обязательно обрамляли деревни. После обеда, который мы проигнорировали, пейзаж за окном стал более пологим, но теперь в нём появилось куда больше камней, а поля постепенно закончились, сменившись виноградниками и садами. По левую руку уже различимо тянулись пологие горы, по правую – буйный лес до самого горизонта.Вообще, неспешно путешествовать вот так, сквозь неизведанные миры и чужие земли всегда было для меня фантастической, нелепой мечтой, от которой даже в своих мыслях я видела больше хлопот, чем действительного проку. Сейчас, когда почти всё в лётной доступности, а маршруты выверены и промаркированы от первого шага и до возвратной посадки в самолёт, путешествовать было легко и… скучно? Кругом всегда были люди и следы их активной, как правило, разрушительной деятельности и найти хоть один уголок нетронутой цивилизацией земли мне по нынешним временам оказалось не по силам. Даже глубоко и далеко в горах всегда встречались остовы старых строений, ржавые арматурины ушедшего века или старой страны. Словом, ничего неотснятого Гуглом или Яндексом на нашей планете давно не осталось. Помню, мне как-то потребовалось взглянуть на дом, где жила прежде моя студентка, весьма примечательный человечек. Гугловый трекер охотно сдал мне и дом, и двор, и летящих синичек над парадной в Выборге, откуда девочка была родом.В нашей действительности, не выходя из кухни можно было объехать весь мир. Здесь же всё было самым, что ни на есть настоящим, остро пахнущим жизнью и долгой дорогой.Знаете, как пахнет дорога? В целом ужасно. Пылью. Конским потом. И не только конским, увы. Лаком и кожей внутри экипажа, душным, вовсе лишённым свежести лесом, и спрятанной где-то под сиденьем едой, которая вот-вот испортится на жаре. Терпкой настойкой, которой тётка Кло протирала грудь и лицо, охотно принимая её внутрь со словами: «Твоё здоровье, дружочек», ничуть меня не смущаясь. Всё это тревожило, немного пугало и жгло меня изнутри каким-то будоражащим предвкушением, я сама не знала чего. Но что-то явно назревало.Кстати, о духоте. Я покрутилась на сиденье и таки выудила из-под верхней юбки свой престраннейший веер и принялась усердно обмахиваться им. Моё состояние он не то что бы облегчил. Нет. Скорее, усугубил – по ощущениям, от интенсивных взмахов я вспотела ещё сильнее. Зато тётушкино вытянувшееся лицо очень стоило всех моих неуклюжих усилий.Тётка крепилась долго, то и дело меняясь в лице, от натянуто равнодушного до яростно возмущённого. Наконец, терпение её иссякло, и она в сердцах выпалила:– Впервые вижу, чтобы Пречистое Око использовали именно так!– Как? – изо всех сил валяя дурочку, хмыкнула я, продолжая обмахиваться спасительным предметом. – По назначению?– Ущербное дитя, – сокрушённо тряхнула буклями тётка и совершенно расстроенная отвернулась к окошку. По-моему у неё даже задрожали оба её подбородка от потрясения моим варварским поступком. Но я поделать ничего не могла. Жарко было очень, а охлаждающей мятной настойки, как у тётки, мне с собой дать никто не подумал. Зато дали вот веер. Тоже, наверное, не просто же так? Главное, чтобы у меня от него, как в сказке, ничего не уменьшилось и не выросло ненароком. Когда устала махать, просто сунула его в карман, чем вызвала очередное потрясение буквально всей тётушки Кло – на этот раз сильнее всего возмущалась её пышная грудь.Ближе к закату, когда тени у дерёвьев накренились и вытянулись почти на восток, впереди показался город. Он положительно отличался от Амьента тем, что был окружён каменной стеной, из-за которой выглядывали высокие шпили и башни, хотя размером казался совершенно таким же. Почти сразу, как мы увидели город, кто-то увидел нас. Потому что от небольшой группы деревьев впереди отделись два всадника, которые двинулись нам навстречу.– Жером и Алонсо, – крикнул Рамиль в слуховое окно, которое тётка больше не закрывала.– Слава Богу, хотя бы они, – сосредоточенно хмурясь пробормотала она в ответ.Мы постепенно замедлялись, спускаясь в низину с высокого, усеянного маленькими жёлтыми цветами пригорка, а скачущие нам навстречу наоборот начали двигаться быстрее. Чем ближе они к нам становились, тем лучше было видно, что с ними пара лошадей. Очевидно, свежих, а не загнанных как наши обе (надеюсь, их не пристрелят).Спешащими нам навстречу мужчинами действительно оказались знакомцы моего братца, хотя, признаться, я до последнего в этом сомневалась.– Вас ждут, – просто сказал один из них, помогая Рамилю распрягать нашу пару.– Вы в этом уверены, молодой человек? – тётушка посмотрела на него в лорнет, почти как на засушенного жучка: с исследовательским любопытством, но до того брезгливо, что даже я содрогнулась. – Как бы они успели? Мы гнали так, что дорога за нами дымилась.– Уверен, лернэ Кло, – и бровью не повёл славный суровый малый. – Вероятно, их оповестили заранее, или план был таков с самого начала. Приехали уже к вечеру, договаривались, куда спрячут… – кинул на меня растерянный взгляд, – лерне… ю Эмеральд. И вас… – смущённо замялся, – тоже куда.Тётушка только хмыкнула, а Рамиль коротко и гневно сверкнул глазищами. Это хорошо. Какие бы не были между Эми и её братом недомолвки, совершенно очевидно, он на её стороне, а значит, хотя бы один настоящий защитник у меня тут всё-таки есть. Уже очень неплохо.– Вы отправитесь по восточному склону. Там сегодня д’астра закусила барашком, – пояснил Жером на тётушкин внимательный взгляд.Но я успела расслышать её тихое:– Дай бог, чтобы она была там одна.– Конечно, – так же тихо ответил ей мужчина. – Они не живут стаями. Это невозможно.– Ты прав. А я просто устала, – согласилась тётушка Кло.Мы уже погрузились в нашу повозку, когда Алонсо окликнул моего брата. Боже, мне так нравилось говорить это «брат», кто бы мог подумать, что это такое приятное чувство.– Рамиль! – и кинул что-то ему прямо в руки.– Как повезёт, – махнул он в ответ, запрыгивая на козлы.– Сколько их было? – спросила я у тётушки. – Тех, кто нас ждал?– Трое наёмников, – сказала она, сосредоточено взирая на город, остающийся справа.– Только трое? Я думала, нас ждут не меньше десятка головорезов.Тётка хмыкнула и ничего не сказала.Повозка тряслась, и мой отбитый зад вместе с ней. Я с завистью поглядывала на дрыхнущего пса, вообще не подозревавшего, что мы куда-то едем, и поглаживала его мягкую шкурку.Солнце совсем зашло, внутри экипажа стало темно, и воздух наполнился влагой. Вероятно, где-то поблизости была река, потому что бескрайний волнистый луг, что давно тянулся по правую руку, всё вернее укрывало плотным туманом.– Где же мы будем ночевать? – спросила я, когда мы приблизились к застывшему мрачной, неприступной стеной лесу.– Боюсь, что ночевать мы будем уже только дома, – задумчиво вымолвила тётушка.– Мы планируем скакать всю ночь?– Не разочаровывайте меня, милейшее дитя, – глаза её блеснули во тьме над массивной оправой лорнета, – Я надеялась, вашего терпения хватит хотя бы до завтрашнего обеда.Перспектива ночной поездки откровенно пугала. Что говорить, я избалованное цивилизацией создание и к таким испытаниям была не готова от слова совсем. Да и страшно мне тут было очень.Дороги были пустынны и практически свободны от разбойников, так сказала тётушка Кло, когда я спросила её, безопасна ли наша ночная поездка.– Шанс нарваться на отчаявшихся людей, лишённых совести и здравого смысла есть всегда, но к счастью ли, нет, в этом лесу живут д’астры, и разбойников здесь нет и никогда не было. Кто ж захочет такого соседства?Я вынуждена была согласиться, но поспешила узнать, как мы сами собираемся избежать встречи с этой ужасающей тварью?– Я обещала тебе показать. Позже, – веско ответила тётка Кло и опять замолчала. Значило ли это, что время показывать непременно настанет? Или что сейчас обсуждать это у неё нет ни желания, ни сил? Скорее всего, и то, и другое, потому что тётушка достала из-под сиденья два тонких пледа, призванных защитить нас от летающих насекомых и наконец-то нахлынувшей вечерней прохлады, и бросила один мне, другой накинула себе на плечи и, по всей видимости, задремала.Что ж, Руслана Лексевна, приключений тебе в жизни не хватало? Экшена? Работа, говоришь, радовать почти перестала? Студенты скучными и одинаковыми начали казаться? И небо стало превращаться просто в небо… А во все тяжкие уже несолидно как-то, да и в спине что-то колеет и за рёбрами. Ну вот наприключаешься теперь на всё мягкое место. Да так, что кабы в заповедник для слабонервных потом не загреметь.Попробовала устроиться спать и я, издав какое-то жалкое, почти стариковское кряхтение, но как не старалась скукожиться на сиденье, мне это никак не давалось, как, впрочем, и весь день до этого. Ни ноги нигде не разместить, ни бока не уложить. Везде что-то впивалось, упиралось, кололо и тянуло, я всё время натыкалась на круглого Бомбеля, который неприлично счастливо храпел на сиденье с самого, между прочим, утра! Надо, что ли его на пол отправить. И с ужасом думала, как там мой братик с серьгой в ухе?А вот, кстати, мысль! Может, мне надеть на себя ошейник? А тётушка его потом с меня снимет. Нет? Не пойдёт? А мне, кажется, отличный план. Потому что отдохнуть хоть как-нибудь было надо, а то, случись что, нам не выстоять не то что против троих, даже один неприятель нас сможет побить одним единственным пальцем.Я шёпотом ругалась с сиденьем и платьем, ставшим к ночи неудобным и слишком тугим, с туфлями и тесным пространством.– С кем это вы так увлечённо беседуете, дитя моё? – сонно посмотрев на меня в свой массивный лорнет, спросила эта страшная женщина в примявшихся буклях. На удивление выглядела она весьма свежо и даже вроде бы как-то моложе. Чудеса.– Ээ… молюсь, тётушка? – покладисто предположила я, продолжая внимательно изучать её внезапную метаморфозу.– Что-то ваши молитвы больше похожи на неподобающую юной лернэ брань, – хохотнула мадам, и кружевной бантик плюхнулся с почти распрямившейся потемневшей завитушки ей на колени. Тётушка резво подхватила его и крепко прицепила обратно, так, что он теперь торчком держал ставшую вдруг совершенно седой прядь, а тётушка Кло снова стала вчерашней пышной, как булочка, старушкой.Интере-есно. Опять магия? Что же вы скрываете с мсье Шарлем?– Это не брань. Это жалобы, – ответила, внимательно присматриваясь к её завившимся опять волосам.– На погоду, надеюсь, жалобы-то, деточка? А то, неровен час, ду́хи и прогневаться могут за такие молитвы.– Что вы. Я блюду и соизмеряю градус восхваления и недовольства, всё как полагается, беспокоиться не о чем.Тётка звонко расхохоталась, так, что в окошко заглянул злобный Рамиль, и наша странная повозка замедлилась, а потом и вовсе остановилась.– Какое прелестное дитя, наконец, отыскал мой мальчик, – сказала она, ничуть не сбившись после «мой», – Я в восторге! Кто ты, бесстрашная, лысая дурочка? Я так хочу помочь тебе и Шарлю!Не то что бы я что-то имела против её помощи. Даже наоборот, всеми фибрами «за»! Вот только она уже второй раз за последние сутки спрашивала у меня, «кто я». Это не пугало. Но настораживало. Очень.Я послушала, что там Рамиль, ничего не расслышала и осторожно спросила:– Разве вам это и так неизвестно?– Ну что ты! Откуда мне знать? Утоли тётушкино любопытство и скажи-ка скорее, на какой факультет ты вздумала отдаться? – жадно сверкая глазами, вопросила она, наклоняясь через разделявший нас проходик, в который едва можно было выставить колени, но никак не вытянуть ноги. От этого смелого маневра бантик на её голове качнулся и опять опасно пополз вниз.В это мгновенье братец распахнул дверь, впустив внутрь рассветную прохладу и свежесть и буркнув что-то вроде, что нам всем придётся отдаться д’астре, если он сейчас что-нибудь не съест и не выпьет, неуловимым жестом перекинул меня на тётушкино сиденье и полез в ящик за корзиной с чудом выжившей за время ночной гонки едой.Я только хлопала глазами, открывая и закрывая в возмущении рот. По моему мнению, момент для остановки был выбран критически неудачно. Утренние сумерки быстротечны, но слишком густым и плотным был окружавший наш экипаж туман. Я попробовала оглядеться, но кроме верхушек деревьев поблизости не смогла ничего различить.Бесцеремонно выхватив из пальцев Рамиля пирожок с рубленными яблоками и какой-то очищенный и завявший за время дороги корешок, я плюхнулась на сиденье обратно.Брат на это только поморщился, перетряхивая корзину в поисках мяса.– Дети, что за манеры?! – возмутилась тётка, поразительно легко выбираясь из дилижанса, и тут же скрылась из виду.– Говори, – сдержанно бросил мне Рамиль.Он разминал плечи и спину, потягиваясь и наклоняясь в распахнутой до середины груди, не слишком свежей рубашке и в пыльных штанах, заправленных в высокие сапоги. А я стояла и отчаянно соображала, о чём это он. – Просто скажи, и покончим с этим! – буркнул нетерпеливо и вгрызся в кусок вяленого мяса зубами. Он даже зажмурился от удовольствия так, что мне неловко было прерывать этот волнующий акт любви человека и его еды какими-то приземлёнными словами. Я и спрашивать-то у него пока ни о чём не собиралась. Так, передать пару претензий от Эмеральд, типа: Ты лишил меня будущего! Моя жизнь теперь кончена/испорчена/разбита и что там ещё говорят в подобных случаях? Да и то на свежую, сытую голову, чтоб без лишних скандалов и разрушений.– Ну? – поторопил он меня, жадно глотая тёплую воду из полупустого кожаного бурдюка, размером примерно с ведро. – Говори уже, – выдохнул обречённо и, оглянувшись в сторону, куда испарилась тётка, тихонько рыгнул в рукав.Все мальчишки, даже очень воспитанные, везде одинаковы, чего уж.– Что с отцом? – спросила я именно то, что меня странно тревожило. Потому что было непонятно, почему он не пришёл меня проведать вчера, почему ни он и ни эрд Шарль не сопровождают нас с тётушкой лично и почему, в конце концов, он даже не пришёл меня проводить?– Он останется в столице, – лаконично ответил брат Эмеральд.– Это я поняла. Почему?– Потому что так надо, – отрезал холодно.– Не пытайся меня защитить, дорогой братец-кролик, – я отбросила подкисший всё-таки пирожок подальше в траву, – Выкладывай, как есть.– Я и не пытаюсь, – поморщился он. – Я сейчас защищаю, прежде всего, отца и себя, – бросил мне довольно грубо.От меня надо полагать. Что ж, прелестно.– Кто поедет с Таалем вместо меня? – спросила прямо. Прикидывая, смогу ли отбить у Рамиля остатки мяса, или не стоит и пытаться.Брата не выдало бы ничего. Ни опасно блеснувшие глаза, ни рассеянный взгляд над моей макушкой, ни странно дрогнувший подбородок. Всё это могло быть его с Эми привычной словесной игрой, подначками и тычками, обычной его мимикой. Только остро забилась венка под челюстью и чуть-чуть порозовела шея.– А я тебе сто раз говорила, не пренебрегать шейным платком! – пробрюзжала тётка, забираясь в нашу колымагу обратно и вроде легонечко ткнув его пальцем в грудь, отчего Рамиль, побледнел и судорожно втянул воздух сквозь зубы. Ой-ой, а тётушка-то спец по болевым точкам, как я погляжу. – И нечего тут шпионские игры разводить. Девице давно знать положено, за что она отвечает!Как интересно. Действительно. Мне положено, и я вот нисколечко возражать не буду, если меня немедленно просветят.Но братец с висюлькой в ухе только головой покачал и молча вручив мне остатки еды, скрылся в придорожных кустах, оставив у меня ощущение недосказанности и экстремального информационного голода.Как это по-мужски, прятаться от серьёзного разговора в туалете!