Глава 7

То, что папенька с моим благоверным Таалем что-то задумали, я нисколечко не сомневалась. А уж после разговора с братом и вовсе. Я могла лишь подозревать, что для них обоих в этом браке была обоюдная выгода. Например, в каких-то коммерческих предприятиях. Что там говорилось в контракте о трёх маленьких мастерских, от потери которых ни папа, ни Эмеральд не обеднеют?Меня тревожил вопрос, почему меня так спешно удалили из столицы? Не думаю, что дело только в моём внешнем виде. Да и мадам Николь не выглядела ни слишком щепетильной, ни чрезмерно ревнивой. Скорее, напротив. Даже страшно подумать, за что эрд получил рану, пересекающую всю его широченную грудь? Уж не за неё ли действительно дрался?……А ведь как целовался стервец! До сих пор внутри тоненько дрожит, стоит об этом вспомнить. Горячий мужчина. В меру напористый и осторожный. Не варвар какой-нибудь. Вон как обслуживающий персонал его ценит.Мысли мои уплыли прямиком в циклопьи часы и тайные задние тропы, приведшие мой чепец прямиком в лапы эрда. Я, кажется, даже мечтательно и сокрушённо вздохнула. Позор на мою лысую голову!А вот мой вброс наугад про компанию Тааля, в которой он, вероятно, отправится в поездку, нашёл неожиданный отклик. Кто б это мог быть я даже в памяти девочки найти не смогла.– Мало данных, – с досадой проворчала я, недовольно уставившись в окно на ажурную зелень редкого леса, сквозь который неслась наша бодрая колымага.Вы вообще представляете себе, что такое сейчас повести пару дней без интернета и телефона? Каково это, вообще остаться один на один с жизнью, миром и пугающей внутренней тишиной? Услышать вдруг всё то, что мозг за ненадобностью уверенно отсекает, отдавая освободившиеся ресурсы на обработку бесконечного, ничего не значащего в реальности потока информации? Услышать шуршание земли, шелест листьев, ветер, далёкий ручей, тихий стук сухостоя и свист парящей в небе большой чёрной птицы…Это завораживающе и страшно, когда ты с этим один на один, вот что я вам скажу! У меня-то опыт был прежде. В горах связь есть далеко не всегда. Точнее, не так. В горах связи нет. Особенно, когда нужно добираться в какие-то дальние районы. На месте, в обсерватории – спутник, а в пути – только горы, воздух и ты.А вот мальчишки мои поначалу буквально сходили с ума до неврозов и тиков. Это трудно. Невыносимо было видеть и понимать, что ребёнок идёт с тобой по каменистой пустыне, привычно не включая мозги, не видит реальных опасностей и беспечно не боится ничего. Нам стоило это нескольких напряжённых разговоров и пары скандалов, и, если мне не изменяет память, трёх забросок в заполярье несколько лет назад.И даже мне сейчас очень хотелось загуглить хотя бы погоду. А уж все эти мелочи, вроде этой: узнать, как там родитель, не вредно ли держать собаку в сонном ошейнике вторые сутки подряд и что будет, если тётушка выпьет за день всю бутыль мятной настойки? И когда начинать волноваться, если грейсы вроде бы не слышны, но д’астра, как сказали те серьёзные прни, точно поблизости.Я это чувствовала буквально загривком и встопорщенными мурашками на руках. Как будто бы в воздухе разливалось нечто, что говорило, да, она рядом. И это был вовсе не запах, которому можно было бы это ощущение приписать. Скорее, электрический, информационный импульс, и я улавливала его всей собой, точно зная, откуда можно было бы ждать её нападения, случись оно вдруг. Но точно так же, как я была убеждена, что зверюга близко, я видела, что атаки животного прямо сейчас не будет. А вот почему именно, сказать не могла.Что это было такое, спонтанное прозрение, опыт девочки или чьи-то случайно перехваченные мной мысли? Способностей своих и чужих здесь я пока не знала, но допускала, что они могли быть. Почему, нет? В конце концов, было ясно, что развивается эта вселенная по отличному от нашего пути, и мне было бесконечно любопытно смотреть на это собственными глазами, вплетаясь, так сказать, в чужую мировую канву.Мы ехали всё долгое, прохладное утро. Я хотела спросить у тётушки, что там с так возмутившим её Оком, и почему его нельзя убирать в карман. И не стоит ли нам разбудить собаку, но подумала, что остановку мы всё равно уже пропустили, и собака подождёт следующей. С этими размеренными мыслями я крепко заснула. Даже не припомню, снилось ли мне что-нибудь. Наверное, снилось, потому что когда я очнулась, как от толчка в спину, села рывком и долго моргала, отчётливо ощущая прикосновение чужих холодных пальцев к щеке и губам. Я даже внимательно присмотрелась к тётке, не пыталась ли она меня чем-то опоить или намазать, но тётушка Кло сама смотрела на меня с очевидной тревогой, в итоге приподнялась и потрогала мой лоб сухой, горячей ладонью.Нет… не она. Да и не пахло от меня ничем, и вкуса во рту подозрительного я не ощущала. К тому же, реши она меня чем-то напоить, поводов и возможностей у неё было предостаточно, да и разве бы я об этом узнала?– Ты точно только на расческу капала, деточка? – задала тётушка странный вопрос, внимательно меня разглядывая. – Точно совсем не пила?Честно говоря, тут я самую малость струхнула. Потому что не знала этого наверняка, вернее не помнила.– А что, скиттлзрянка пошла? – осторожно спросила я.– Нет, – беспечно махнула мадам кружевной бантик, – Ресницы и брови посыпались, – и как ни в чём не бывало, отвернулась к окошку.Прекрасная новость… Что теперь? Зубы терять очень уж не хотелось. Великая пустота! Только этого мне сейчас не хватало.Я принялась отчаянно стучаться в память Эмеральд, перебирая по минутам день перед свадьбой, и опять видела взбешённого Тааля, раскисшего папеньку и разбитое окно. Как стекла висели на раме острыми кусками и эрд гневно высаживал их локтем, а потом продирался через них, вспарывая одежду и царапая руки, как тащил её за ухо, и как ей было одновременно страшно, жгуче стыдно и очень обидно. Она же не мальчишка дворовый какой-нибудь! Хотя, после того её сарая… Но всё равно обидно… и стыдно. Что именно Шарль. И за ухо. И как ей всё исправить она не знает. И руки на себя уже готова наложить от отчаяния. А оно горькое, беспросветное, и от его злости хочется не кричать – визжать, вот только это ничего уже не изменит. Потому что эрду плевать на её нелепые мечты и наивные представления о жизни. Что она может ему рассказать, чем поразить, чтобы он стал с ней считаться? Озарение снизошло на Эмеральд немедленно, стоило только задать себе правильный вопрос – только поступком. Причём значительным и очень важным поступком.Мне жутко было сейчас на всё это даже мысленно смотреть, потому что подтекстом ощущалось самое худшее.Она сама предложила запереть себя в папенькином кабинете на ночь. Чтоб тому было спокойней. Потому что защита там была, как в сейфе, и случиться с ней там не могло ровным счётом ничего. И измученный переживаниями родитель согласился, сетуя на то, что дочь в самый светлый день будет с красными от недосыпа лазами. На что Эми отмахнулась, мол в первый раз – не в последний, и всё равно под тавиром её глаза никто не увидит.Там всё и случилось. Когда осталась в кабинете одна, и в доме всё стихло, девочка влезла в тот самый папенькин сейф, код от которого прекрасно знала всегда, достала вытяжку лютой травы и действительно капнула жидкость глубокого изумрудного цвета в графин и на расчёску. А потом принялась записывать летящим, узким почерком поминутные изменения…Не могу назвать себя слабонервной, но видя то, чему девочке пришлось себя подвергнуть, я с трудом заставляла себя не подскакивать на сиденье от ужаса.Она сразу подёргала себя за расплетённые длинные волосы, по которым минутой раньше прошлась смоченной в настое расчёской, они рассыпались по плечам дивной пшеничной волной, что по-прежнему ещё была на месте. Эми в нетерпении достала из маленького секретера у окна металлическое перо и бумагу и записала время. Потом рывком встала с массивного кресла, которое было ей слишком глубоко, быстро обошла комнату, остановилась у стола и, помедлив, сделала ещё несколько шагов к кровати и окнам и торопливо вернулась обратно. Она гипнотизировала стрелку потемневших, старых часов, стоящих на полке у маленького, бестолкового камина в углу, явно неспособного обогреть эту большую, неуютную комнату.Потом она решительно села за стол и принялась просто смотреть на пустой белый лист перед собой со старательно выведенной на нём датой и временем: Двадцатого дня, Третьего месяца, восемь часов после полудня и двенадцать минут, пока на лист не упал первый почти незаметный в вечерних сумерках волосок. Эмеральд хотела было вскочить, но вовремя одёрнула себя и поднялась очень осторожно. И всё равно от несильного этого движения на листок съехало ещё несколько длинных волосинок, и девочка принялась быстро записывать.«Первый результат спустя восемь минут, тринадцать секунд. Волосы по одному падают сами, как снег. Пока я пишу это предложение, они покрыли мою руку паутиной и писать делается почти невозможно, мешают».Четверть часа спустя она записала: Провела рукой по волосам – они остались в ладони.Спустя половину часа всё было кончено, и Эми привычно тряхнула головой, усмехнулась необычным ощущениям и звонко похлопала себя по гладкому черепу. Сухие строчки жутчайшего из виденных в моей жизни отчётов бесстрастно и ровно ложились на бумагу, чтобы однажды попасть в руки такому же сумасшедшему и отчаянному человеку, как она сама – эрду Таалю. Её теперь эрду.Я застыла в глубоком потрясении, не в силах пошевелиться и перевести дух. Тётушка смотрела на меня в свой громоздкий лорнет, причём, одна из линз его моргнула и затуманилась розовым дымом, чем вынудила меня отшатнуться назад. Я впечаталась головой в заднюю стенку экипажа, а тётка довольно икнула.Я выдохнула и осторожно провела руками по лицу – никаких волос на ладонях, слава богу, не ощущалось.Не укладывалось в голове, до чего эти люди смогли довести ребёнка. И если омрачённое неизбежным лицо папеньки в памяти Эми вызывало лишь сдержанную досаду, то тот, другой – эрд Тааль, супруг…Информация о нём в памяти была нещадно перемешанной и появлялась какими-то агрессивными, неровными клочками. Ужасно старый, по мнению Эмеральд, эрд был грозен, надменен, самолюбив и совершенно не умел разговаривать. Он умел лишь насмешливо цедить слова, да рычать.Не согласиться было сложно. Как и с тем, что на это он имел веский повод, а теперь ещё и полное право.Эми знала о нём только то, что случайно услышала или увидела и смогла по-своему интерпретировать и понять. Например, о погибшем недавно при странных обстоятельствах старом эрде Таале или проигранной последней войне, которую молодой эрд прошёл от начала и до подписания мирного договора, или об их с её отцом каких-то делах, которые приносили ему то деньги, то разбившиеся корабли и надежды. Или о запрещённых экспериментах с энергией, которые могли принести эрду или безбедную жизнь, или пожизненный срок, или светлое будущее всему миру.Этот мрачный человек, а ещё гадкий, колючий, противный и до болезненной жути красивый мужчина был главой своего рода – именно это означала приставка эрд.Стоило ли мне в моих условиях противостоять ему, чтобы выбраться отсюда? Или просто затаиться на этот год и посмотреть, сможет ли Сашка вытащить меня, а если нет, то, может быть стоит попытаться найти общие интересы и стать полезной?Что если я тут навсегда? Как я смогу с ним поладить? А он со мной? Сейчас он видеть меня не очень-то и желал, что пока было мне на руку. Выжить без поддержки мужчины тяжело, но возможно. Была бы голова на плечах и желание. Ещё неизвестно, что в нашем с Эми случае будет легче – иметь голову или желание… Может, эрд так ужасен, что ни желание выжить во что бы то ни стало, ни смекалка нас не спасут? Или напротив, так интересен, незауряден и надёжен, как убеждали меня мои собственные впечатления и опыт, что желание выживать самой, отдельно от супруга, у меня просто не возникнет?Пока эрд виделся мне привлекательным, но опасным союзником. А соперничество с ним было бы фатальным. Мне приходилось жить в мире победившего феминизма, ему же в условиях отсутствия антибиотиков, прививок от страшных болезней и в постоянной борьбе за выживание правом сильнейшего. Я была бесполезно эрудированней, а он здесь, на своей территории, опытней и сильнее. Причём несопоставимо. Рядом с ним я, как не силилась, не могла заставить чувствовать себя ему ровней.Он подавлял, пугал, а иногда наводил откровенный ужас. Как Эми исхитрялась противостоять ему и отцу, я пока просто не понимала. Потому что в свои сорок встретиться с такой открытой агрессией, практически лишённой всяких признаков цивилизованного разговора было, что уж перед собой притворяться, ужасно. Я к этому не привыкла. К хорошо дозированному, взвешенному авторитету – да. К уважению, подобострастию, даже лёгкому преклонению, что умеренно ласкало моё самолюбие, тоже. А вот к равнодушному игнорированию, внезапным вспышкам язвительности и недовольства и невозможности высказать хоть слово, которые я видела в памяти девочки – нет. И мне невероятно тяжело было теперь с этим смириться. Более того, мне было страшно. Я лихорадочно соображала, пытаясь вычленить хоть какую-то информацию из своей памяти и её, чтобы найти, наконец, выход.Эми боялась его не меньше. Боялась так, что готова была пойти на всё, лишь бы брака этого избежать, и причин к этому в её памяти было достаточно.Предыдущие два брака не принесли эрду ничего, кроме огромных, даже гигантских долгов. Он расторг их оба в отчаянной надежде получить наследника, которого всё не было, так гласили молва. Ну и хотя бы попытаться выскочить из долговой ямы.Тут они с нашим с Эмеральд батюшкой слились в обоюдном экстазе осуществления давних неисполненных мечт. Эрд страстно желал избавиться наконец от унизительной дыры в кармане, а батюшка – выдать Эми замуж за родовитого аристократа. Вариант казался обоим весьма привлекательным, за исключением пары досадных нюансов, вроде чистоты крови невесты и возраста жениха, но сделка есть сделка, поэтому благородные мужи пожали друг другу руки, придя к согласию.Оставалось поставить в известность Эми.Она, раздавленная этой новостью, рыдала дни напролёт. Бежала из дома, скрывалась в деревнях за пределами поместья, дралась со слугами, пытающихся её вернуть, на саблях, тянулась на перекладине, чтобы стать выше, перетягивала грудь, которой и так почти не было, чтобы «стать мальчишкой», и даже едва не наложила на себя руки. Упорство девочки было тем более удивительным, что предполагаемый муж не был ни чрезмерно стар, ни публично жесток, ни чудовищно безобразен, если не считать парализованной половины лица, с которой он вернулся из последнего имперского похода, и шрама, прочертившего руку от середины плеча до большого пальца, о котором она услышала от болтливых горничных, когда он приезжал к отцу.Причиной могла бы оказаться горячая юношеская любовь – девочке на момент сделки было пятнадцать – но нет! Я с удивлением увидела истинную её страсть и искренне огорчилась, что мечтам её не сложилось осуществиться. Девочка мечтала учиться, путешествовать и, та-дам! перемещаться в пространстве. Во всяком случае, именно это горячо отражалось во всех её мыслях и памяти: что выйдя замуж, она лишится именно этой возможности и упустит ещё нечто важное… Чем именно это было, я собиралась выяснить позже, когда удастся разобраться с жизненно важными трудностями.Эми, глупышка, с детства мечтала об академии, не видя и тогда, и сейчас одного: именно там ей никогда не найти ни одного ответа… Но сама её борьба за мечту заслуживала того, чтобы прожить её время здесь с максимальной пользой.Даже и не знаю, чего больше во мне сейчас было: ужаса, восторга или болезненного любопытства. Ребёнок, живший в этом теле и в этом мире, был, безусловно, перспективно талантлив. Она видела мир глазами исследователя и не боялась задавать вопросы. Не верила тому, в чём её убеждали, и искала ответы сама. Экспериментировала, проверяла, словом, вечно попадала в неприятности.Размышляя обо всём этом, я настороженно следила за внимательным взглядом тётки, наблюдавшей за мной с живейшим интересом.– Одна капля на питьевой графин воды, – ответила я наконец на её вопрос о дозировке того страшного яда. – Но он был не полный, – уточнила на всякий случай.– Весь выпила?– Четверть стакана, – я прикрыла глаза, прикидывая, долго ли смогу после него протянуть и где бы раздобыть хоть каких-нибудь адсорбентов.– Ты, вроде, сказала, умылась? – Кло явственно что-то соображала.– Нет, только пила и расчёска.– Хорошо. Подождём, – покладисто кивнула она. И мне сделалось страшно.Чего ещё можно было ожидать от этой страшной травы? Что у меня вытекут глаза? Причём, судя по интенсивности эффектов, через уши? Или станут резиновыми кости?– Сколько времени? – спросила я на всякий случай, вдруг ещё пригодится в отчёт. – И напомните, будьте любезны, какой сегодня день?Тётка хмыкнула и похлопала меня по предплечью:– Не волнуйся, я научу тебя ста и одному способу красиво повязывать платок, – и покружила рукой над бантом, – Ну и делать так, чтобы он крепко держался.По крайней мере, теперь я была за своих там, дома, спокойна. Решимость и упёртая устремлённость Эми вселяла надежду, что она и сама не пропадет, и другим не даст сесть себе на шею. А с моей памятью, может, ещё и нарожает каких-нибудь свежих идей. Интересно было бы ее послушать. Но я отвлекаюсь. Вон тетушка уже потихоньку выпучила на меня свою розовую линзу лорнета, и та опять с любопытством моргнула.– Не пора ли нам освежиться? – спросила мадам Кло, настукивая в перегородку к Рамилю. Братик Эмеральд в ответ пренебрежительно молчал. То-то же, а то я уже переживать стала, что это он какой покладистый и всегда со всем согласный? Не похож он на покорного каждому женскому слову кабальеро. А тётушка внезапно всполошилась:– Рамиль! Мальчик мой, ответьте! – потребовала она громко и опять погромыхала в стенку экипажа, будто каменным молотком. Но брат не отзывался. Теперь забеспокоилась и я.Тётушка Кло изо всех сил пыталась разглядеть хоть что-то в маленькое окошко, что связывало нас прежде с Рамилем, но теперь весь обзор перекрывала его могучая спина. Мы скрестили напряжённые взгляды, и я ринулась в свою правую дверь. Тётушка охала и что-то причитала, подпрыгивая вместе с экипажем, который, похоже, съехал с дороги и, слава небесам, начал замедляться. Я висела над ступеньками, держась за открытую дверь, и ждала, когда смогу безопасно спрыгнуть. На что я рассчитывала и что собиралась сделать после этого, я совершенно тогда не думала. Вообще не рассуждала. Только примерялась, смогу ли перебраться к широким козлам сама или лучше прыгнуть на землю и догнать лошадей бегом. К счастью, ни того, ни другого делать не пришлось, потому что лошади встали сами. Я выскочила из повозки вон и, онемев от ужаса, отшатнулась назад. И, Боже правый, счастье, что я промолчала.Лошади стояли на самом краю обрыва невысокой скалы, но нам бы этого хватило. Внизу виднелись верхушки облезлых деревьев с острыми ветками, торчащими вверх и в сторону от каменной стены, у которой они росли. Но едва ли они бы нас удержали. Дилижанс, хоть и крошечный, сооружением был громоздким и, наверняка, очень тяжёлым.Тётка выбралась через вторую дверь, степенно подошла к нашим кобылам и аккуратно развернула их прочь от отвесной стены, в нескольких метрах от которой мы стояли.Я всматривалась, как там брат – он сидел, откинувшись на стенку за спиной, с вожжами в руках и, казалось, спал. С открытыми глазами. Меня на мгновенье прострелило от ужаса. А тётушка Кло приблизилась, внимательно вглядываясь в его лицо и осматривая одежду.– Есть. – Шепотом сказала она, осторожно вытаскивая из бока Рамиля длинный шип рукой в белой перчатке. – Яд агаруса… – медленно проговорила она, осматривая место, куда шип воткнулся. – Мгновенный снотворный эффект. Как сейчас. А тот, кто заснул около Агаруса… того он опутывает сетью корней и пожирает, – просто поделилась она. – К счастью, действует снотворный эффект от одного укола недолго, если несчастного хорошенько напоить водой. Отделается головной болью… Садись-ка рядом с ним, девочка. И… гони! – почти выкрикнула тётка, забираясь на козлы с другой стороны от Рамиля.Я не спрашивала зачем, это и так было понятно.Вопрос был в другом. Если в Рамиля выстрелили шипом, то что им помешает выстрелить и в нас с тёткой?– Шип! – выкрикнула я на удачу. – Живой?Тётка пнула ногой что-то внизу, и по экипажу поползла плёнка тёмной брони от д’астры. Отлично! Зачем вообще он её снимал?!– Духовое ружьё! Агарус сам стреляет не больше, чем на три шага, – она пыталась влить в рот Рамилю воду, но от качки та расплёскивалась по его лицу и груди, обильно смачивая одежду. Я отчаянно нахлёстывала лошадей, всерьёз опасаясь, как бы мой внезапнообретённый братец случайно не захлебнулся. Наконец он качнулся, встряхнул головой и звучно захрапел.– Вот гадство! – ругнулась тётушка Кло, выуживая из бездонного кармана платья бутылку с знакомой настойкой и набирая её в рот. Я бы сейчас тоже не отказалась от успокоительной терапии, особенно в виду повышенной напряженности окружающей обстановки. Но тётка мне её не предложила. Она глубоко вдохнула носом и пшикнула на Рамиля изо рта.Пара капель попала мне на руку, и я взвизгнула то ли от неожиданности, то ли от жара, то ли от холода, то ли от боли. Эта страшная женщина это ещё и пила? Ужас!Рамиль недовольно буркнул что-то и утёр испачканым рукавом нос.– Ну-ну, давай, мой мальчик, – призывала его тётка к порядку, пощипывая при этом за самые уязвимые и болезненные места из доступных: за бедро, ухо, кончик носа.Рамиль вскинулся и уставился на нас бешенным, ничего не соображающим взглядом. Эдак он нас сейчас повыкидывает за борт, пока в себя не придет. Я на всякий случай покрепче вцепилась в широкие, толстые ленты вожжей и чуть привстала на сиденье.Лошади мчались вперёд по каменистой дороге с оглушающим грохотом, многократно отражающимся от протяжённых высоких камней по бокам от её. Солнце жарило как ненормальное, пыль за нами стояла столбом, а освежиться мы так и не остановились.– Воды, – хрипло потребовал Рамиль и разом влил себе в рот все остатки полноведёрного бурдюка, последние капли он вытряхнул себе на голову и размазал пыль по лицу неровными полосами.Я оглянулась назад и с ужасом узрела распахнутые настежь двери нашего покрытого чёрной блестящей бронёй драндулета и натянула поводья.– Ты что творишь? – воскликнула тётка.– Там Бомбе! Я спрыгнула наземь, и в дерево рядом со мной тут же воткнулся белый шип, такой же, какой был на Рамиле.– Бездна! – выкрикнул брат и щёлкнул кнутом, когда я ещё только схватилась за дверцу. Влезала в карету я уже ползком, смутно ощущая лёгкое похлопывание по заду.На Бомбе было два шипа. Они оба торчали из светлого бока и покачивались в такт нашей бешенной скачке. Он чудом не съехал в открытую дверь, удачно закатившись в угол возле сидений. Я захлопнула последнюю дверцу, выдернула из собаки шипы и обессилено села на пол рядом с псом. Как и чем поить сонного пса, я понятия не имела. Дома я попробовала бы сделать это с помощью шприца, но очень сомневалась, что шприцы тут вообще имелись.Я сняла с Бомбе бесполезный уже ошейник и убрала его в глубокий карман.– Вы заметили, кто нас преследует? – громко спросила в слуховое окошко у тётушки.– Агарус! – хором крикнули мои сопровождающие, а тётка ещё и добавила:– Я ошиблась! Тут живут страшно голодные заросли. Откуда мне было знать, что они существуют дикарями? Их вывели почти два века назад, а тут, гляди-ка, расплодились! – И добавила с безумным восторгом: – Заказнк!Все всех жрут! В какой плотоядный мир я попала, думала я, покрепче прижимая к себе пса, с ужасом понимая, какой страшной участи нам только что посчастливилось избежать.Мы двигались без остановки ещё несколько долгих часов. Было жарко, душно, болели ноги от невозможности их вытянуть и страшно хотелось пить. Я тихонько стонала от отчаяния, безысходности и горькой жалости к себе. В конечном счёте, делать это больше никто не спешил, поэтому я утешала себя, как могла, свято веря в то, что эта пытка рано или поздно закончится. Что мне ещё оставалось?Я снова подумала о том, не надеть ли мне сонный ошейник, но так и не решилась это сделать и опять спрятала его в бездонный карман своей юбки. У меня свело от напряжения все мышцы, страшно болела спина и почему-то колени, а платье было вонючим и мокрым от пота. Я даже сердиться на мужа и обстоятельства уже перестала и чувствовала себя презренной слабачкой.И вот, когда солнце перевалило за полдень, а я озверела до скупых слёз из глаз и, кажется, даже искр из пальцев, наша скрипящая и дребезжащая повозка, наконец, замедлилась, а потом и вовсе встала.Я выскочила из неё тут же и сразу свалилась в пожелтевшую траву, больно ударившись руками – затёкшие ноги совсем меня не держали. Хотелось сдохнуть и пить. Вот в такой прям последовательности.Тонко запахло тлеющим сухостоем, я глотала горячие слёзы, упираясь ладонями в растрескавшуюся землю, пытаясь отдышаться после падения, и в этот момент большие ладони мягко сжали мои плечи.– Тише-тише, я рядом, – прошептал Рамиль, поднимая меня, и прижимая к себе. – Вот так, как в детстве, помнишь?Я кивнула, потому что почему-то действительно помнила, как он таскал её на руках и вверх ногами и возил на спине. И вообще обращался с Эми, как с ручной безответной зверушкой. А она бегала за ним хвостиком и мешала ему упражняться с мечом.– Славно было, – шмыгнула носом, крепче вжимаясь в его плечо и чувствуя, как горло опять сдавливает горечь непролитых слёз. – Домой хочу, – прошептала, вытирая лицо ободранной ладонью. Боже, как я хочу просто домой…– Ну вот, а собиралась одна бежать. Как же ты…?– Тогда это казалось хорошей идеей, – шмыгнула носом.– Угу. А я всё испортил.В крепких объятиях Рамиля было неудобно и очень жарко, но я цеплялась за его широченные плечи, будто он один был в состоянии понять, что со мной на самом деле приключилось. И даже помочь. Подозреваю, именно так относилась к нему Эмеральд, которая выросла без матери, только с братом и отцом.– Тише. А то сожжёшь всю провинцию, и нам негде будет жить, – серьёзно вымолвил брат, удобней устраивая меня на своём колене. – Вот так, – осторожно погладил меня по платку, – Что же ты наделала, дурочка моя? – пожурил, как ребёнка.Хотя, почему «как»? Для него я и была ребёнком, который вырос у него на глазах. И на руках…От этого его «моя» я придушено всхлипнула и принялась доводить до абсурда внутренний плач, чтобы он скорее вылился и прекратился.Жалко себя было невыносимо. Только дома всё налаживаться стало: себя в шикарную форму привела, такую, что даже мальчишки на улице оборачивались, отпуск светил на горизонте, сыновья, поездка, лето опять же, студентов на волю готовилась отпускать… и тут вдруг бац! – и всё! Всё с самого начала! И хищные деревья, чужие мужья с любовницами и сонный ошейник…– Каких студентов? – хмурясь спросил у меня Рамиль, а я вытерла глаза и заткнулась.Взглянула на него настороженно, понимая, что если он сейчас догадается хоть о чём-то, мне конец. Окончательный и бесповоротный. Потому что доказательств того, что настоящая Эмеральд жива, у меня нет. А я подозреваю, что это единственное, что его волновало. Но Рамиль только смотрел с тревогой, потом ещё крепче сжал мои плечи и попросил:– Потерпи. Ещё немного, – набрал воздуха в грудь, будто собрался что-то сказать, и… осторожно поцеловал меня в лоб. Как покойника.К нам, покачиваясь и почти незаметно хромая, медленно приблизилась тётушка Кло, и я устыдилась своих стенаний, прекрасно понимая, что человеку в возрасте это путешествие должно даваться куда как труднее. Даже, если она и не так стара, как хочет казаться.– Беспечные дети, – проворчала она, пытаясь одновременно держать осанку и наклонами разминать спину, – За что вы так его, деточка? – спросила неожиданно на «вы», рассматривая нас с братом в лорнет.Я скользнула взглядом Рамилю за спину, которая слегка дымилась, и подскочила с его колен, опять чуть не свалившись. Земля, на которой мы с братом Эмеральд сидели, почернела, и вся трава, что была в этом месте, превратилась в обожжённую пыль.Не сказать, что я сильно удивилась. Скорее, я чего-то подобного ожидала. Но, согласитесь, осознавать в реальности, что ты причина и автор вот этого выжженного клочка земли было не слишком приятно.Рамиль не выглядел хоть сколько-нибудь напряжённым, поэтому мне тоже пришлось шумно утереть нос и с достоинством отмахнуться:– Это не я. – во всяком случае, у моих парней, сказанное хором, это всегда работало.Высушенная солнцем равнина вокруг тревожила и буквально чуть-чуть наводила страху, потому что вода у нас, кажется, кончилась. Позади был густой, хищный лес, из которого мы, слава богу, выбрались без потерь, не считая спящего Бомбеля. Впереди в сизой дымке высились настоящие горы, и, казалось, до них рукой подать, но я знала, это впечатление очень обманчиво, и ехать нам ещё много долгих часов.– Если больше не будем останавливаться, к ночи будем на месте, – обнадёжил всех нас Рамиль.– Очень хотелось бы вам верить, юноша, но я бы не рисковала двигаться ночью в горах. А темнеет там рано.– Значит, мы доберёмся туда раньше, – упрямо откликнулся брат.– Лошадям нужен отдых.Рамиль посмотрел на нашу пару, на меня и сказал:– Мы это решим, – и скомандовал уже мне: – Садись вперёд. Со мной.– Ты же понимаешь, что ей надо отдохнуть, – услышала я голос тётушки Кло, когда забиралась на козлы, – Мы очень рискуем.– Она хорошо держится, – не согласился с ней брат. – Это были трудные сутки, но она всё равно сохраняет контроль.– Спорно. Возможно, стоит остановиться и заночевать тут, – я с ужасом подумала, что наше путешествие продлится ещё добрые сутки и уже открыла рот для возражений, как Рамиль сказал:– Останавливаться здесь слишком опасно. Двигаемся дальше.Так мы ехали ещё несколько часов. Тётка Кло с Бомбе на руках, и я рядом с Рамилем. Он иногда отдавал мне вожжи, чем каждый раз вызывал моё неподдельное изумление и молчаливый восторг – мне страшно нравилось править повозкой, поэтому я недоверчиво соглашалась. И потом хохотала, как ненормальная, когда лошади начинали нестись быстрее, и горячий ветер обдувал мою непокрытую лысую голову.Мы приблизились к самым горам, когда уже вечерело, и небо над величественными, укрытыми снегом вершинами наполнилось пронзительной глубиной. Рамиль взглянул на тётку Кло, та кивнула ему в ответ:– Вперёд, мой мальчик, и благослови нас, Всевышний.Мы остановились только раз, совсем ненадолго, чтобы опять отчаянно гнать по высушенной ветром и солнцем земле, где после Ремса не встретили ни одного человека. Дороги были пустынны, поля выглядели заброшенными и безжизненными, что, впрочем, неудивительно, если учитывать соседство всяческих тварей, типа д’астр и агаруса.– Здесь действительно совсем никто не живёт? – спросила у брата, оглянувшись на каменистый пейзаж с редкими деревцами позади.– Мёртвые земли, – качнул головой Рамиль. – Здесь нельзя жить.Мне страшно хотелось его расспросить, выяснить подробности и сделать миллион уточнений, чтобы понимать, что за ужасный мир меня окружает, но каждый раз слова застревали у меня в горле, когда я спохватывалась и замолкала, чтобы себя не выдать. Я очень надеялась, что в замке Шарля Тааля у меня будет время, чтобы выяснить что тут к чему.Мы определённо были уже в горах, и дорога вилась в широкой долине между высокими горными грядами, которая резко контрастировала с пожелтевшим безжизненным предгорьем, по которому мы проехали не больше часа назад. Здесь дул хлёсткий ветер и чудилось влажное дыхание воды рядом. Вдруг я увидела, отблеск света, мазнувший по белому камню впереди.– Вижу замок! – громко сказал Рамиль, и я даже обрадоваться и рассмотреть его не успела. Потому что он опять вложил в мои руки вожжи, крепко обхватив своими огромными ладонями мои пальцы и немного привстал, подхлёстывая пару.– Что ты делаешь, прокричала ему, сквозь грохот копыт и колёс по каменистой осыпи.– Грейсы, – выкрикнул он почти мне в ухо. Так, что я дёрнулась и чуть не свалилась вперёд, под колёса. Но Рамиль держал мои руки крепко и не думал их выпускать.Грейсы? Он сказал грейсы? Как он услышал-то их за этим грохотом?– Откуда? – Лошади неслись всё быстрее, и мне казалось, что наш экипаж сейчас не выдержит нагрузки и просто развалится на части, так он скрипел и стенал.Тётушка Кло кричала что-то в слуховое окно, но я не могла разобрать ни слова, только оглядывалась в ужасе на тающую плёнку защиты вокруг экипажа и держалась за вожжи.Долину стремительно укрывали сумерки, и в сгущающейся темноте мне вдруг стало видно, как по лентам вожжей от моих пальцев к упряжке пробегают светящиеся синие искры. Я попробовала отдёрнуть и вывернуть руку, но Рамиль мне не дал.– Держись! – рявкнул он, до боли сжимая мои несчастные руки, и в этот момент я их увидела…Четыре чёрные мощные тела безмолвно нагоняли нас, склонив лобастые головы в жесте атаки. Они приближались крупными скачками, и теперь я тоже слышала их – грейсы. И видела, как длинные костяные пластины дрожат на мускулистых чёрных шеях, а жуткие глаза тварей неотрывно следят за нами.Я чувствовала, как холодный ужас больно стискивает моё сердце, и необъяснимый страх за Рамиля делает ватными ноги, видела, как он заталкивает меня перед собой, закрывая своим телом, и руками и забирает у меня вожжи, пытаясь заставить бежать спотыкающихся и почти остановившихся лошадей. Я вцепилась в низкую стенку перед собой, едва не вываливаясь вперёд, под колёса и услышала голос тётки Кло:– Чего ты ждёшь, девчонка?! Бей!– Нет! – отчаянно выкрикнул Рамиль в тот самый миг, когда из моей выставленной в сторону руки вырвался чёрно-огненный протуберанец и ударил в землю перед д’астрами.Я словно в бреду и замедленными кадрами отмечала, перекувыркнувшуюся через голову одну из тварей, и как Рамиль прижимает меня одной рукой к себе, другой пытаясь хлестать вожжами по крупам, как тётка Кло кричит ему: «Доверься ей, поверь!», как она спрыгивает на землю и бьёт красным импульсом в грудь спустившего в этот же момент арбалетный болт бородатого мужика в чёрной куртке. Как этот болт с громким хлопком пробивает дверь кареты. Как из моей руки продолжает струиться чёрный огонь, оставляя после себя выжженную страшную полосу на земле, и как лошадь того несчастного, которую я задела, взвивается с визгливым ржанием и бросается прочь, не разбирая дороги.Вокруг тётки ежесекундно вспыхивал яркий алый щит, она в ответ метила в медленно кружащих вокруг неё д’астр, не обращая внимания на нападающих мужчин, разбираться с которыми у неё просто не оставалось времени.Со стороны замка слышался металлический грохот и протяжный звук рога, мимо нас промчались какие-то люди, а Рамиль всё держал меня в кольце рук, вокруг нас искрился голубой силовой купол. И глухие хлопки, хлопки, хлопки и метящие в укрытую красным щитом, отчаянно отбивающую атаки д’астр, женщину, и удары…Последнее, что с отстранённым спокойствием зафиксировал мой разум, было то, как открываются огромные ворота, впускают нас, наконец, внутрь и с заставляющим вибрировать кости лязганьем закрываются за нами, оставляя снаружи жуткий треск грейсов. Всё произошло быстро…Я не помнила, как спустилась вниз с козел, и теперь стояла оглушённая на притихшей и безопасной земле замка и не могла сделать больше ни шагу.Тётушка Кло толкнула покосившуюся дверцу нашей великолепной повозки и легко соскочила на землю. Я только головой потрясла, силясь вспомнить, когда она опять оказалась с нами. Тщетно.Женщина, которая оказалась сейчас передо мной ничем не напоминала пожилую, пышную, эпатажную леди, которой вручил меня супруг. Яркая брюнетка не первой молодости, с бесподобной осанкой внимательно осматривала в лорнет замковый двор и людей, которые высыпали наружу.Наверное, она потеряла за время погони свой маскировочный бантик, – отстранённо подумала я.Я так глубоко впечатлилась этой метаморфозой, что даже подосадовать позабыла о том, что сама на её фоне кажусь беспомощной замарашкой, а не графиней Тааль, хозяйкой этой земли. Хоть и временной.– Так-так-так, – раздался трескучий мужской голос откуда-то из толпы, что высыпала во двор к нашему эффектному появлению. – Клотильда Хансон… – коренастый мужчина в простой широкой рубахе, узких брюках и нелепых коротких ботинках вышел из-за спин хаотично раздвигающихся в стороны людей. – Это каким же дурным ветром тебя сюда занесло?