Глава 1. Новая реальность и старые долги

Глава 1. Новая реальность и старые долги

Холод пробирает до самых костей, заставляя меня судорожно сжаться в комок. Твердый камень пола безжалостно впивается в бедро и плечо. Я с трудом размыкаю тяжелые веки, но вместо привычного белого потолка моей крошечной съемной квартиры вижу темные, закопченные балки.

В нос ударяет резкий, кислый запах старой закваски, смешанный с ароматом въевшейся сырости и мышиного помета. Я пытаюсь опереться на руки, чтобы сесть, но ладони скользят по полу, покрытому липким слоем многолетней грязи.

Мое тело… оно кажется чужим. Слабым, дрожащим, хотя я всегда отличалась физической выносливостью после многочасовых смен у печи. Опускаю взгляд и вижу на себе грубое, колючее платье из серой ткани, напоминающей мешковину. Ткань царапает кожу при каждом вдохе.

Мои руки тоньше, чем обычно, на пальцах нет привычных ожогов от раскаленных противней, зато кожа обветрена и покрыта мелкими царапинами. Грудь стянута слишком тугой шнуровкой, дыхание дается с трудом.

Внезапно виски пронзает острая, пульсирующая боль. Я хватаюсь за голову, подавляя стон.

Перед глазами вспыхивают чужие воспоминания, яркие и пугающие. Грязные улицы, лязг железных колес по брусчатке, крики торговцев. И лицо – мерзкое, с глубокими оспинами на щеках и гнилыми зубами. Мужчина трясет передо мной исписанным пергаментом, требуя вернуть серебряные монеты, его слюна брызгает мне прямо в лицо.

"Мирабель", – хрипит он в моем видении. Это имя отдается эхом в моем сознании, вплетаясь в мысли.

Я заставляю себя медленно, глубоко дышать. Вдох-выдох. Паника сейчас не поможет. Рассудок, натренированный стрессовыми ситуациями на раскаленной кухне, требует сначала оценить обстановку. Я – Анна. Но, кажется, теперь я еще и Мирабель, двадцатиоднолетняя сирота в мире, который разительно отличается от моего.

Осторожно поднимаюсь на ноги, цепляясь за край массивного деревянного стола. Стол шатается, его поверхность покрыта глубокими зарубками и слоем присохшего теста.

Делаю несколько неуверенных шагов и оказываюсь в помещении, которое должно быть кухней. От того, что я здесь вижу, по спине бежит холодный пот.

Огромная каменная печь занимает половину комнаты, но она покрыта толстым слоем черной сажи и выглядит заброшенной. В углах висит густая паутина. На полках лежат остатки испорченной, отсыревшей муки, в которой явно завелись жучки. Рядом стоит деревянная кадка с чем-то серым и дурно пахнущим.

Я провожу пальцем по столешнице, собирая темный налет, и брезгливо вытираю руку о грубый фартук. Никакой элементарной санитарии. Если бы санитарный инспектор увидел это на моей старой работе, он бы упал в обморок прямо у порога.

Дрожь в коленях постепенно уступает место холодной решимости. Если я хочу выжить в этом теле и в этом месте, мне нужно взять все под свой контроль. Жалеть себя и плакать о прошлой жизни нет времени.

Мой взгляд профессионально сканирует помещение. Печь кажется прочной, камень просто нужно очистить и прокалить. Деревянные поверхности можно отскоблить добела. Вопрос только в ингредиентах и чистой воде.

Я подхожу к небольшому мутному окну, сквозь которое пробивается тусклый серый свет. За стеклом виднеется узкая улица, вымощенная булыжником, и люди в странных, длинных одеждах, кутающиеся в плащи от пронизывающего ветра.

Мои мысли прерывает оглушительный, резкий стук в деревянную дверь. Удары такие сильные, что с потолка сыплется мелкая штукатурка.