Глава 11. Бунт простолюдинки

Глава 11. Бунт простолюдинки

– Отныне она принадлежит мне, – низко, угрожающе рычит он, глядя поверх моей головы прямо в глаза своим спутникам. – И пусть кто-нибудь попробует это оспорить.

Слова Дариуса бьют по натянутым нервам, как удар хлыста. "Отныне она принадлежит мне". Мое сердце замирает на секунду, а затем срывается в бешеный, яростный галоп. Жар его огромного тела, проникающий сквозь мою грубую одежду, больше не кажется согревающим. Он становится удушающим.

Воспоминания о моем прошлом мире, о мерзком начальнике, который тоже считал, что может распоряжаться моей жизнью за жалкие гроши, вспыхивают в сознании раскаленной вспышкой. Я задыхаюсь от гнева. Мои пальцы, перепачканные мукой, сжимаются в кулаки.

Я упираюсь ладонями в его каменную, литую грудь. Под тканью его рубашки я чувствую мощное биение чужого сердца и перекат твердых мышц. Собрав всю свою волю и злость, я с силой отталкиваю его от себя.

– Я не вещь, – отвечаю я. Мой голос звенит от металла, разрезая тяжелую, давящую ауру мужчин. – И не кусок мяса на рынке, чтобы меня присваивать.

Я делаю шаг назад, выпрямляя спину так, что позвонки хрустят. Мои щеки пылают, а грудь тяжело вздымается от переизбытка адреналина. Дариус замирает, его рука так и остается висеть в воздухе. В пекарне повисает оглушительная, мертвая тишина. Слышно только, как в печи с легким треском оседают красные угли.

– В моем заведении вы гости, – продолжаю я ледяным тоном, глядя прямо в темные, расширенные от шока глаза Дариуса. – Я благодарна за вашу защиту. Но я не трофей. И никто в этом мире не смеет называть меня своей собственностью без моего согласия.

Мужчины молчат. В их картине мира женщина моего сословия не имеет права даже смотреть им в глаза, не говоря уже о том, чтобы отчитывать, как нашкодивших мальчишек. Я жду вспышки гнева, жду, что сейчас меня размажут по этой стене их пугающей силой.

Но происходит нечто совершенно иное.

Черные глаза Дариуса вспыхивают не яростью, а обжигающим восхищением. Его ноздри расширяются, втягивая мой запах. Кассиан, стоящий чуть поодаль, медленно склоняет голову, и на его тонких губах появляется хищная, одобряющая усмешка. Они смотрят на меня так, словно я только что голыми руками победила дракона. Моя дерзость не оттолкнула их, она лишь сильнее разожгла их инстинкты.

Тишину нарушает Рейдан. Черноволосый лорд делает мягкий, плавный шаг вперед. От него волной расходится аромат терпкого дерева и дорогого табака. Он поднимает руки в примирительном жесте, его губы растягиваются в обворожительной, но опасной улыбке.

– Приношу извинения за грубость моего брата, Мирабель, – его бархатистый голос обволакивает меня, заставляя колючие мурашки бежать по позвоночнику. – Вы абсолютно правы. Такая женщина не может быть трофеем.

Он плавно обходит Дариуса, останавливаясь в шаге от меня. Его ледяные, проницательные глаза темнеют, скользя по моим губам, шее и вздымающейся груди. В этом взгляде нет ни капли покорности. В нем читается явное, ничем не прикрытое обещание того, что эта осада будет долгой и беспощадной.

– Мы еще вернемся, – негромко добавляет он.

Мужчины синхронно разворачиваются и покидают пекарню, оставляя меня в звенящей пустоте. Всю ночь я ворочаюсь на жесткой кровати, не в силах уснуть. Жар их присутствия, запах терпкого парфюма и тяжесть взгляда Дариуса все еще мерещатся мне в темноте.

Утром я спускаюсь вниз, чувствуя ломоту во всем теле. Воздух на кухне остыл за ночь. Я подхожу к тяжелой входной двери и с лязгом отодвигаю железный засов, готовясь к новому изматывающему дню.

Толкаю створку. На старом, деревянном крыльце, покрытом утренней изморозью, лежат три идеальных, роскошных свертка. Дорогая бумага, перевязанная шелковыми лентами, резко контрастирует с грязной улицей. Три дара, оставленные в полной тишине, дожидаются моих рук.