Глава 9. Белый шедевр из пепла

Глава 9. Белый шедевр из пепла

– Мне не нужна ваша словесная благодарность, Мирабель, – шепчет он гипнотическим, тягучим голосом, от которого слабеют ноги. – За эту услугу я приду требовать свою особую плату. Сразу после заката. И вы мне не откажете.

Утро начинается с глухого стука тяжелой телеги о брусчатку перед моими дверями. Мы с Лией уже на ногах, готовые принять свежую партию продуктов от местного торговца. До открытия пекарни остаются считанные часы, и каждая минута на счету.

Я с нетерпением развязываю жесткую веревку на первом джутовом мешке. В ту же секунду мне в лицо бьет плотный, удушливый запах гнили и сырой земли. Мой желудок делает тошнотворный кувырок.

Отборные томаты, за которые я заплатила серебром авансом, превратились в склизкое, покрытое белесой плесенью месиво. Я брезгливо отдергиваю руку и бросаюсь ко второму мешку. Ткань на ощупь влажная, тяжелая. Внутри вместо пушистой белой муки лежит твердый, пропитанный затхлой водой ком.

– Госпожа... – голос Лии дрожит, переходя в жалобный писк. Она с ужасом смотрит на испорченные припасы. – Мы разорены. Нам не из чего готовить. Нас закидают камнями, когда придут голодные покупатели.

Мой рассудок, закаленный подставами от прошлых коллег и жестокостью босса, мгновенно леденеет. Я не трачу время на слезы или истерику. Совершенно очевидно, чьих это рук дело. Уязвленные аристократки решили ударить по самому больному – по моему делу. Они щедро заплатили торговцу за эту гниль.

– Без паники, Лия, – говорю я, вытирая руки о чистый фартук. Мой голос звучит тверже стали. – Убери эту мерзость на задний двор. Я не позволю кучке надутых девиц закрыть мою пекарню.

Я стремительно направляюсь к кладовой. Мой взгляд цепко сканирует полупустые полки, мозг работает с бешеной скоростью, просчитывая варианты. У меня остался небольшой резервный бочонок сухой муки. В углу стоит глиняный кувшин с густыми, жирными сливками. На крюке висит тяжелая связка чеснока и кусок очень старого, твердого сыра с резким, пряным запахом.

А еще вчера вечером Лия купила у мальчишки-собирателя целую корзину лесных грибов.

– Мой грибы и режь их тонкими слайсами, – командую я вернувшейся помощнице, доставая тяжелый нож. – Быстро!

Я начинаю рубить чеснок. Его острый, жгучий сок щиплет пальцы. Смешиваю его с густыми сливками, добавляю щепотку крупной соли. Натираю на терке остатки старого сыра – стружка получается мелкой, похожей на сухой снег.

Мои руки привычно, на чистом автоматизме раскатывают лепешки из резервного теста. Только в этот раз вместо привычного красного соуса я щедро смазываю основу сливочно-чесночной смесью. Выкладываю тонкие ломтики грибов и засыпаю все сыром.

– В печь, – выдыхаю я, подхватывая первую партию на деревянную лопату.

Жар от раскаленных камней бьет в лицо, опаляя кожу. Я внимательно слежу за процессом. Буквально через пару минут сливки начинают закипать, смешиваясь с плавящимся сыром и пуская крупные, аппетитные пузыри.

Воздух в кухне меняется. Резкий запах чеснока смягчается, превращаясь в невероятно притягательный, уютный аромат. К нему примешивается густой, землистый дух печеных грибов и сливочная нежность. Пахнет совершенно иначе, непривычно, но от этого запаха мгновенно сводит челюсти от голода.

Я вытаскиваю лопату. Края лепешки покрылись идеальной золотистой корочкой, а середина утопает в густом, булькающем белом соусе. Это настоящий шедевр, рожденный из отчаяния.

Когда я открываю тяжелый засов на входной двери, на улице уже толпятся люди. Сначала они с недоверием смотрят на непривычно светлую еду, не видя привычных томатов. Но стоит первому смельчаку откусить горячий кусок, как его глаза расширяются от восторга. Сливочный вкус в сочетании с хрустящим тестом производит настоящий фурор.

Серебряные монеты снова начинают со звоном падать в мою кассу. Мы с Лией работаем на износ, лепешки улетают одна за другой. План аристократок рассыпался в прах.

К полудню поток покупателей немного редеет. Я только собираюсь вытереть пот со лба, как входная дверь с грохотом распахивается.

В пекарню вваливается мужчина. Это тот самый поставщик, который утром привез нам гниль. Его одежда порвана в клочья, лицо представляет собой сплошной кровавый синяк, а губа жестоко рассечена. Он тяжело дышит, зажимая ребра.

Он падает на колени прямо перед моей деревянной стойкой, пачкая пол каплями крови. Его глаза расширены от животного, первобытного ужаса.

– Простите меня, госпожа! – хрипит он, давясь собственным кашлем. – Я верну вам все деньги! Вдвойне верну!

Я обхожу стойку, сжимая в руке нож для теста, и холодно смотрю на него сверху вниз.