Глава 18. Последний день мира — 3

* * *

Платье было роскошным. Рельефный атлас, или как тут называется эта ткань, приятно облегал моё тело, а от пояса расходился клиньями широкой юбки, пышной и тяжёлой. Ветерок холодил неожиданно открытые плечи, шевелил широкий кружевной воротник и путался в волосах. Их мне уложили высоко, открыв шею.

Чтобы палач не промахнулся?

Я медленно шла по расстеленной на траве чёрной ткани. Смотрела прямо перед собой. Птички не чирикали, коровы не мычали. Только люди перешёптывались да кое-где звякала сабля гвардейца.

От красной формы зарябило в глазах, и я опустила веки. Гвардейцев была тьма. Они окружали помост, а за их плечами толпились слуги и служанки. Я не хотела на них смотреть. Не хотела их слушать. Ещё меньше мне хотелось видеть королевскую семью, которая, как мне сказали, уже стояла на балконе дворца, наблюдая за моим путешествием по двору.

Поднять взгляд на балкон — значит, искать среди знакомых и не знакомых лиц Гевина. Значит, разочароваться в нём до конца. Не хочу!

Я хотела вздохнуть, вдохнуть поглубже, чтобы последний раз насладиться свежестью воздуха, но не смогла. Магические оковы стиснули грудь. Обернувшись к одному из жрецов, я попросила:

— Ослабьте, пожалуйста, я не убегу.

Маги переглянулись. Хватка искристых щупалец не изменилась. Не хотят. Боятся. Чего им бояться-то? Одурманили ведь, контролируют… Легко это — пятнадцать на одну. А бежать я, и правда, не хочу. Куда мне бежать, я ведь не из этого мира. А в этом мире мне нигде не будет покоя.

Я подняла лицо к небу, улыбнулась рассеянно. И посмотрела вперёд.

На помосте стояла плаха. Я всегда её именно такой и представляла: огромный пень с глубокими трещинами на спиле, от топора… И палач тоже огромный. Только у него нет на голове чулка с дырками для глаз. Зато топор шикарный. Боже, неужели это я желала увидеть воочию семнадцатый-восемнадцатый века? Желала — получи оглоблей. Прочувствуй, так сказать, на собственной шкуре. Точнее, на шее. Вот они: дикие люди, лишённые жалости и чувства справедливости. Крови ждут. Ждут, когда магия, данная мне Богиней, вытечет вместе с кровью. И тогда успокоятся, разойдутся по своим делам. Забудут меня.

И Гевин забудет. Он уже забыл. И обещание своё забыл. Просто слился, говнюк. Мало я его сковородкой, не все извилины вправила. Впрочем, там и так клинический случай. Меня даже досада взяла, что млела по его поводу… Ошиблась, надо было, как Арика, волка брать.

Да и не пошло бы оно всё!

Думают, буду плакать и просить пощады? Фигушки.

Я выпрямилась, насколько смогла, и вздёрнула подбородок. Я буду Марией-Антуанеттой. Анной Болейн. Я буду гордой и красивой. Я сама положу голову на плаху. А знаете почему?

Потому что жить не хочу без… Без Гевина, да. Пусть ему будет плохо. Хотя… Кому я вру? Не будет ему плохо. Вон, невесты стайкой жмутся в углу площади. Выберет себе одну из них и будет жить долго и счастливо.

А меня уже не будет.

И я никогда не увижу больше маму…

Три ступеньки на помост я преодолела без труда. И палачу улыбнулась. Спросила:

— Что мне надо сделать?

— Встань на колени, барышня, — неловко ответил здоровенный детина. — Головку вот сюда положь. И прости заранее.

— Прощаю, — легко ответила я.

Опустилась рядом с пнём, обняла его руками. Наконец-то меня отпустили! Неосмотрительно, но и ладно. Всё равно бежать я не собираюсь.

Ах как неудачно голову повернула — прямо на балкон! Но отворачиваться вроде уже и неудобно… Ладони холодит шершавая кора дерева. Королева и король рука об руку смотрят на меня. Отсюда не разглядеть — какими взглядами. Рядом Арман и Фарусса, хоть у них всё будет в порядке. Андро нет. Наверное, ещё не отошёл от полнолуния. И Гевина нет. Не ожидала… Думала, будет смотреть, хоть последний взгляд его поймаю…

— Девица Ксения Лайн, обвиняемая в колдовстве, в угрозе причинения смерти королевской семье, в брачной интриге и подделке собственной личности, приговорена к смерти через обезглавленье!

Громкий голос глашатая заставил вздрогнуть. Толпа зашевелилась, загудела. Глашатай откашлялся и продолжил:

— Его Величество король Игнас Второй Бербейн милостью своей дарует девице Лайн последнее слово!

Вот те раз.

Странно. Я думала, король мне, наоборот, кляп пропишет, чтобы лишнего не сболтнула… Но раз уж можно говорить, я скажу.

А что я им скажу?

Палач наклонился слегка и подсказал шёпотом:

— Скажи им, что ты раскаялась. Помолись, что ли… Легче станет.

Я вздохнула. Угу ага. Раскаялась в чём? Да и если я начну говорить про Богиню, всё равно не поверят.

— Спасибо тебе, маленькая грустная Богиня, — сказала я негромко, — за то, что дала мне возможность увидеть этот мир. Извини, что не оправдала твоих надежд… Освободить кого-то от рабства можно, только если он хочет быть освобождён.

Я помолчала и добавила:

— Спасибо вам всем, что были любезны со мной. И прошу прощения у тех гвардейцев, которых случайно задела магией, защищаясь.

Обвела взглядом толпу, в которой послышался ропот, и кивнула. Всё. Хватит.

Король сделал знак, и палач ухватился за ручку топора, примерился. Сказал мне деловито:

— Головку положи на сторону. И не бойся, барышня, я с одного удара всё сделаю.

— Спасибо, — пробормотала я, укладываясь щекой на гладкий в трещинках спил. Прощайте… Все… Господи, хоть бы это случилось мгновенно!

Перед глазами промелькнула красная форма, и я даже не успела рассмотреть лицо, хоть оно и показалось знакомым. Меня накрыло тяжёлое тело — плечи к плечам, щека к щеке — и голос, который я так жаждала услышать, шепнул на ухо:

— Не думал, что ты положишь голову на плаху!

— Не думала, что ты всё-таки придёшь, — ответила из вредности, но в душе распустилось что-то большое, тёплое и пушистое, как цветок одуванчика. Гевин…

— Как можно нарушить данное слово? — фыркнул он. — И я не хочу, чтобы ты умерла! Вот такой каприз!

— Именем короля приказываю вам, принц Гевин, спуститься с эшафота! — то ли глашатай, то ли распорядитель, дядька был взволнован и напуган.

Гевин, не поднимая головы, сердито возразил:

— Именем короны приказываю вам остановить казнь!

Палач хмуро глянул на глашатая и пожал плечами, оперевшись на рукоять топора. А я заметила движение у края помоста — маги группировались между красных мундиров, активируя радужные ладони. И сказала Гевину:

— Они не допустят этого… Нас убьют обоих.

— Ксения, я готов разделить с тобой и жизнь, и смерть, разве ты не поняла? — усмехнулся принц.

— Зачем тебе это сдалось? — спросила с замирающим сердцем. Гевин ответил, потёршись щекой о моё лицо:

— Люблю тебя, вот и сдалось.