Глава 1. В которой меняют невесту, декорации и сценический грим

Если бы мне кто-то сказал, что мой собственный жених, светлейший герцог Элиан де Корвин, обладатель титула «Самый завидный холостяк трех королевств» и моего наивного девичьего сердца, способен на такое, я бы, пожалуй, рассмеялась ему в лицо. Ну, или велела лакею выплеснуть на наглеца кружку ледяного сидра — в зависимости от степени панибратства. Элиан был образцом светского воспитания. Его манеры были безупречны, как складки на его придворных камзолах, а улыбка — ослепительна, как отполированные фамильные серебряные приборы. Он придерживал мне дверцы карет, целовал кончики пальцев при встрече и рассылал букеты редчайших лилий к каждому моему утреннему пробуждению. Он был… идеален. Идиотка.

А потому в то самое утро, в день нашей свадьбы, я парила где-то между землёй и небом, пребывая в блаженной уверенности, что я — центр вселенной, и вселенная эта благоухает цветами, пахнет жареными фазанами и звенит хрустальными бокалами в мою честь.

Меня облачили в платье, которое весило примерно как добрый пехотинец в полной амуниции. Платиновый шёлк, кружева, вытканные эльфийскими мастерицами при лунном свете, и жемчужины, соскобленные с раковин морских демонов где-то на далёких южных островах. Одних этих жемчужин хватило бы, чтобы выкупить небольшое, но очень гордое княжество. На мне болталось состояние, а я чувствовала себя Золушкой, которую вот-вот признают принцессой. Только вот тыква у нас была платиновая, а фея-крёстная — в лице моей слезливой и вечно взволнованной матери.

— О, дитя моё, — всхлипывала она, обходя меня с кружкой сухого вина в трясущихся руках. — Ты выглядишь превосходно! Просто… просто сияешь! Герцог будет сражён наповал. Я всегда знала, что ты сделаешь блестящую партию!

Я сияла. И не только от счастья, но и от слоя пудры, которую мне нанесли на лицо, дабы затмить бледность, вызванную традиционным предсвадебным голоданием. В животе урчало так, будто там поселился мелкий, но очень голодный гремлин. Ещё полчаса, твердила я себе. Полчаса — и я смогу незаметно стащить с подноса хоть канапе, хоть целого фазана.

За окном, в саду, уже собрались все, кто имел хоть какое-то значение в свете. Музыканты настраивали лютни и арфы, воздух дрожал от предвкушения и сплетен. Сквозь приоткрытое окно доносился смех, звонкий и знакомый — Лирейн. Моя Лирейн. Баронская дочка, моя подруга с детства, которую я, по мнению той же матери, опекала «из жалости». Да, её семья была небогата, да, их родовое гнездо больше походило на сарай с привидениями, но у Лирейн было другое богатство — солнечные кудри, глаза цвета весенней листвы и дар располагать к себе абсолютно всех. Она была моим доверенным лицом, моей наперсницей, в чьи уши я выливала все свои девичьи восторги и страхи по поводу Элиана. Она же должна была стать моей главной свидетельницей.

— Посмотришь, чтобы все было идеально? — попросила я её утром, суетливо поправляя прядь идеальных волос. — Я буду слишком нервничать, чтобы заметить какую-нибудь мелочь.

— Конечно, дорогая! — она щебетала, как пташка. — Все будет безупречно. Ты будешь самой прекрасной невестой в истории герцогства! Элиан просто не устоит.

Она не соврала. Он не устоял. Только не передо мной.

Эти полчаса ожидания тянулись как расплавленная карамель. Наконец, появился распорядитель церемонии, весь важный и напыщенный, и объявил, что все готово. Мне помогли подняться — двигаться в этом монстре из шелка и жемчуга можно было только с помощью двух фрейлин, — и повели к аллее, ведущей к свадебной арке.

Сердце колотилось где-то в горле, смешиваясь с привкусом дорогих духов и голодной тошноты. Вот он, конец аллеи. Вот белоснежная арка, увитая живыми розами и серебряными лентами. А под ней — он. Элиан. Спиной ко мне. Его широкие плечи в темно-синем, расшитом серебром камзоле, идеальная стрижка, гладкая, как бархат. Он чуть склонился к кому-то, и я улыбнулась — вероятно, даёт последние указания священнику.

Толпа ахнула, завидя меня. Заиграла музыка. Я сделала первый шаг по лепесткам роз, усыпавшим дорожку. Элиан обернулся на звук. Его лицо озарила та самая, ослепительная улыбка. Он протянул ко мне руку. И тут мой взгляд скользнул чуть ниже.

Рядом с ним, прижавшись к его боку, стояла Лирейн. В своём бледно-розовом, скромном платьице свидетельницы она выглядела как маковка рядом с моим имперским собором. И она что-то держала в руках. Маленький, изящный бокал в форме лебедя. С нашим с Элианом общим вензелем.

Что-то в этой картине было неправильным. Сначала я подумала — ну, поднесла ему вина, чтобы успокоить, он же тоже волнуется. Милая Лирейн, всегда такая заботливая. Но почему она смотрит на него так? Взгляд её широко раскрытых глаз был странным… торжествующим? А его рука лежала у неё на талии. Нежно, почти что фамильярно.

Я замерла в паре шагов от них, и улыбка медленно сползла с моего лица. Музыка смолкла. В наступившей тишине был слышен только шёпот лепестков под ветром и моё собственное предательски громкое дыхание под тяжёлым головным убором.

Элиан не убрал руки. Он посмотрел на меня, потом на Лирейн, и его улыбка стала какой-то… снисходительной.

— Алисия, дорогая, — произнёс он своим бархатным, поставленным голосом, который обычно заставлял трепетать все женское население округи. — Я рад, что ты застала этот момент.

Я не понимала. Мой мозг отказывался складывать эти кусочки в хоть сколько-нибудь логичную картинку. «Застала какой момент? Момент, когда твоя рука обнимает за талию мою лучшую подругу на нашей собственной свадьбе?»

— Видишь ли, — продолжал он, и его пальцы легонько сжали бок Лирейн, отчего та застенчиво — о, боги, она сделала вид, что застенчиво! — потупилась. — За те долгие месяцы нашей помолвки я многое переосмыслил. Ты — прекрасная девушка. Блестящая партия. Но…

Он сделал театральную паузу, наслаждаясь всеобщим вниманием. Сотни глаз вылились на меня в упор, жгучими линзами.

— Но брак — это не только статус и выгода. Это родство душ. И я понял, что моя душа… тянется к другой.

Он посмотрел на Лирейн с таким обожанием, что у меня свело желудок. Лирейн подняла на него свои огромные, влажные глаза.

— Элиан… — прошептала она так тихо, что это должно было звучать интимно, но мёртвая тишина донесла этот шёпот до самого последнего лакея в задних рядах.

— Да, моя радость, — сказал он ей. И затем повернулся ко мне с выражением… сожаления? Нет. С облегчением. — Алисия, я не могу связать свою жизнь с тобой. Моё сердце принадлежит Лирейн. Она будет герцогиней де Корвин.

Гробовая тишина. Потом толпа ахнула, и этот звук был похож на выдох демона. У меня зазвенело в ушах. Я чувствовала, как вся кровь отливает от лица, оставляя лишь густой слой пудры, который теперь должен был напоминать штукатурку на трупе. Я ждала, что сейчас проснусь. Что это кошмар, вызванный голодом и волнением.

Но нет. Солнце продолжало припекать, розы благоухали, а мой жених смотрел на меня, ожидая… чего? Слез? Истерики? Благословения?

Я не плакала. Я онемела. Вся моя жизнь, все моё будущее, тщательно выстроенное, как карточный домик, рухнуло за один миг. Публично. Унизительно. Под свадебной аркой.

И тут Лирейн, моя милая, застенчивая, бедная подружка Лирейн, сделала шаг вперёд. В её глазах стояли слезы. Слезы счастья.

— Алисия, прости нас, — сказала она своим мелодичным, ясным голосом. — Мы не планировали этого… Это просто случилось. Любовь не спрашивает разрешения. Я знаю, как тебе больно, но… пойми нас. Пожалуйста.

Она протянула ко мне тот самый бокал-лебедь. В нем плескалось что-то розовое, игристое.

— Выпей, дорогая. Успокойся. Дай нам твоё благословение.

Это был какой-то изощренный, запредельный цинизм. Она предлагала мне выпить за моё же собственное унижение? За их «любовь», рождённую, я была уверена, не где-нибудь, а в моей же гостиной, на моих же диванах, пока я наивно готовилась к свадьбе?

Я не пошевелилась. Не смогла. Моё тело отказалось подчиняться.

Элиан вздохнул, как уставший от капризов ребёнка взрослый.

— Не будь эгоисткой, Алисия. Пойми, это к лучшему. Ты найдёшь себе кого-нибудь… более подходящего. А сейчас… не порть нам праздник.

Он взял из рук Лирейн бокал, поднёс его к её губам.

— Выпей, любимая, — сказал он с той нежностью, которой я у него никогда не видела. — Это твой первый тост в статусе моей невесты.

Она улыбнулась ему, вся сияя, и сделала маленький глоток. Потом капля розового напитка осталась у неё на верхней губе. Крошечная, как слеза.

И тогда Элиан, мой идеальный, воспитанный герцог, наклонился. И аккуратно, медленно, на глазах у всей оглушённой толпы, у моих родителей, у священника, у меня… слизал эту каплю своими губами. Прямо с её губ.

Звук, похожий на приглушенный стон, пронёсся по рядам гостей. Кто-то уронил веер. Где-то звякнуло стекло.

А я… я смотрела на эту сцену. На его губы, прикоснувшиеся к её губам в таком интимном, сладком жесте. Прямо здесь. Прямо сейчас. Под аркой, которая должна была венчать меня. За полчаса до того, как он должен был поцеловать меня.

Что-то во мне щёлкнуло. Треснуло. Разрушилось. Вся моя прежняя жизнь, все условности, вся дрессура светской барышни, которую учили сдерживать эмоции, — все это сгорело в один миг. Осталось только белое, калёное, яростное пустое место. И из этой пустоты поднялось одно-единственное, кристально ясное чувство — жгучий, всепоглощающий, первобытный гнев.

Я не помню, как двинулась. Тяжёлое платье вдруг перестало быть тяжёлым. Оно стало моими доспехами. Я сделала шаг. Ещё один. Мои туфли на каблуках впивались в лепестки роз, превращая их в кровавое месиво. Я подошла к ним вплотную. Они оторвались друг от друга, глядя на меня с лёгким недоумением. Элиан даже бровью не повёл, лишь слегка нахмурился, как на назойливую муху.

— Алисия, прошу, сохрани достоинство, — произнёс он тихо, но так, чтобы слышали первые ряды.

Я не сказала ни слова. Я посмотрела на него. Потом на Лирейн. На её запрокинутое личико с наглой капелькой моей будущей жизни на губе. На его самодовольную, красивую морду.

И я плюнула.

Я не планировала этого. Это был не сознательный жест. Это было физиологично. Как рвота при отравлении. Моё тело само извергло из себя всю ту ложь, всю несправедливость, всю боль.

Плевок был не сильным, не дальним — я же дама, меня не учили правильно плеваться. Но он был точным. Маленькая, мокрая капля моей слюны и бессильной ярости приземлилась ему прямо на щеку, чуть ниже глаза.

Тишина стала абсолютной. Слышно было, как где-то далеко падает яблоко. Элиан замер. Его глаза округлились от неподдельного, чистого шока. Он никогда в жизни не сталкивался ни с чем подобным. Его мир состоял из поклонов, улыбок и придворных интриг. А это… это было из другого измерения. Грубого, вульгарного, настоящего.

Он медленно, как бы не веря, поднёс пальцы к щеке и коснулся мокрого места.

Я нашла свой голос. Он был тихим, сиплым и не моим.

— Поздравляю, — прошипела я. — Вы заслужили друг друга. Две подлые, низкие душонки. Наслаждайтесь. Но запомните… — я перевела взгляд на его побелевшее лицо. — Вы оба заплатите за это. Не знаю, как. Не знаю, когда. Но я сделаю все, чтобы ваша «идеальная» жизнь превратилась в ад.

Я развернулась, с трудом управляя своим «доспехом», и пошла прочь. Прочь от арки, от гостей, от своего сломанного будущего. Сзади нарастал гул — сначала изумлённый, потом возмущённый, потом полный сплетничающего восторга. Это будет скандал века. Я только что стала его главной героиней.

Я шла, глядя прямо перед собой, не видя ничего. Ко мне бросилась мать, что-то вопя, но я отшатнулась от её прикосновения, как от огня. Мой отец, граф, стоял бледный, сжав кулаки, но связанный по рукам и ногам этикетом и страхом перед герцогом.

Мне нужно было просто уйти. Исчезнуть.

Я дошла до края сада, где уже кончались посыпанные лепестками дорожки и начинались обычные, земные тропинки. И только тут меня настигли шаги. Быстрые, лёгкие. Я обернулась, ожидая увидеть гонца от Элиана или одну из фрейлин.

Но это был незнакомый мужчина. Высокий, худощавый, в простом, но хорошо сшитом дорожном плаще. Его лицо не было красивым в привычном смысле — слишком резкие черты, слишком колючий взгляд темных глаз. Он выглядел так, будто только что соскочил с коня после долгой дороги.

Он снял шляпу с широкими полями, и я заметила, что у него смешно торчит тёмная прядь волос.

— Простите за бестактность, сударыня, — произнёс он голосом, в котором слышался хрип дальних дорог и, может быть, лёгкая усмешка. — Я, кажется, опоздал на самое интересное.

Я уставилась на него, не понимая. Кто это? Ещё один зритель, жаждущий позубоскалить?

— Видите ли, — продолжал он, не смущаясь моим взглядом, в котором, я уверена, плескалась вся ненависть вселенной, — я должен был передать кое-какие… документы… герцогу де Корвину. Но, судя по всеобщему ажиотажу, он сейчас несколько занят.

Он кивнул в сторону арки, откуда доносился нарастающий гам. Я не ответила. Что я могла сказать? Мужчина внимательно посмотрел на меня. На моё затравленное лицо, на роскошное платье, на которого я была похожа на пойманную в золотую клетку птицу с перебитым крылом.

— И, если не ошибаюсь, — сказал он тише, — вам, сударыня, сейчас нужен не священник, не отец с ремнём и уж точно не тот козел в герцогской мантии, а очень большой, очень крепкий напиток. И может, тихое место, чтобы выругаться как следует. У меня как раз имеется и то, и другое. Предположим, сможем, уйти отсюда?

И он протянул мне руку. Не для поцелуя. А чтобы помочь уйти.