Глава 2. В которой появляется яд, стакан и три зубастых герани

Его предложение прозвучало так же абсурдно, как если бы он пригласил меня полетать на луну на крыльях из жареного поросёнка. Уйти? Сейчас? С незнакомым мужчиной, который выглядел так, будто только что вышел из дымной таверны после драки на ножах? Я, Алисия фон Брауншвейг, дочь графа, воспитанная так, чтобы кротко опускать глаза при виде забрызганного грязью сапога?

Я должна была возмутиться. Я должна была потребовать, чтобы он немедленно удалился, позвать стражу, упасть в обморок — сделать что-то, соответствующее моему положению и масштабу только что случившейся катастрофы.

Но я посмотрела на его протянутую руку. Не ухоженную, как у Элиана, а с мозолями, со следами мелких шрамов, с грязью под коротко остриженными ногтями. Руку, которая явно умела делать что-то большее, чем изящно держать вилку для устриц.

А потом я обернулась. Туда, где под свадебной аркой стояли они — два прекрасных, ядовитых цветка, вокруг которых уже роилась толпа «соболезнующих» и «поздравляющих». Увидела, как Элиан, уже вытерев щёку, с высокомерным презрением в мою сторону что-то говорит отцу. Увидела, как Лирейн прижимается к его плечу, делая своё знаменитое «о-я-такая-хрупкая-и-невинная» лицо.

И что-то во мне окончательно переломилось. Все эти годы приличий, условностей, светских игр… Они привели меня сюда. К этому плевку на моей собственной свадьбе. К предательству того, кого я считала другом, и того, кого наивно считала любовью.

Чёрт с ними. Со всеми.

Я вздохнула. Глубоко. Как перед прыжком с обрыва в бурную реку. Потом метнула последний, уничтожающий взгляд на своё бывшее счастье, схватила тяжёлый подол платья и — к изумлению незнакомца — положила свою затянутую в кружевную перчатку руку на его потрёпанную.

— Вы совершенно правы, — произнесла я, и мой голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Мне нужен напиток. Очень большой. И место, где можно громко и разборчиво послать к чертям собачьим весь этот цирк с конями. Ведите.

На его колючем, некрасивом лице мелькнуло что-то вроде уважения. Он не стал ничего говорить, лишь коротко кивнул и, ловко увернувшись от любопытных взглядов, поволок меня за собой вглубь сада, прочь от папарацци в лице придворных и родственников.

Мы шли, петляя между кустами сирени и садовыми скульптурами, а я чувствовала себя безумной. На мне болталось полгерцогства в виде жемчугов и шёлка, волосы были убраны с помощью шпилек, каждая из которых стоила годового содержания его лошади, а я бежала, спотыкаясь о корни, с каким-то бродягой, который пах пылью, конём и… имбирём? Странный, но не отталкивающий запах.

Мы выбрались к задним воротам поместья, где обычно сновала прислуга и возились кучера. Там, прислонившись к забору, жевал соломину тощий подросток, а рядом стояла пара лошадей — одна породистая, явно гонецовая, а вторая — коренастая, выносливая кобыла под простым седлом.

— Эй, малец, — бросил мой провожатый. — Отвали в сторону, дела есть.

Подросток, увидев меня в свадебном уборе, выронил соломинку и остолбенел. Мой спутник тем временем ловко вскочил на свою лошадь и протянул мне руку.

— Садитесь, сударыня. Быстро, пока вас не хватились.

Мысль о том, чтобы в этом платье вскарабкаться на лошадь, была настолько чудовищной, что стала почти привлекательной. Я сделала это. Неловко, неграциозно, подорвав, кажется, полдюжины нижних юбок, я забралась к нему в седло, прижавшись спиной к его плащу. Пахло им ещё сильнее. И ещё чем-то спиртным.

Он пришпорил лошадь, и мы понеслись прочь от моего позора. Ветер свистел в ушах, срывая с меня фату и шпильки, жемчужины отскакивали и катились по пыльной дороге. Я не оглядывалась. Я смотрела вперёд, на убегающую дорогу, и чувствовала, как каменеет что-то внутри. Не боль. Ещё нет. Пока только ледяная, ясная пустота.

Мы скакали недолго. Вскоре он свернул с главной дороги на просёлочную и вскоре остановился у одиноко стоявшего постоялого двора «У Спящего Вепря». Вывеска скрипела на ветру. Из открытых окон пахло жареным луком, дешёвым пивом и чем-то ещё — возможно, надеждой. Или отчаянием. Я уже перестала различать.

Спрыгнув с седла, он снова помог мне слезть. Мои ноги подкосились, и он легко подхватил меня, не дав упасть в лужу.

— Эй-ей, осторожнее, ваше сиятельство. Не замочите подол, — в его голосе снова проскользнула усмешка.

— Он уже замочен, — буркнула я, отряхивая грязь с бахромы. — И, пожалуйста, не называйте меня так. Больше никогда.

— Как прикажете, — он поклонился с преувеличенной галантностью. — Тогда как мне к вам обращаться? Просто «эта дама в разорванном свадебном платье, которую я похитил»?

— Алисия, — выдохнула я. Просто Алисия. Без титулов. Без прошлого.

— Вольдемар, — кивнул он в ответ и распахнул дверь в таверну.

Внутри было именно так, как я и ожидала: тусклый свет, липкие от чего-то столы, пара завсегдатаев, с интересом уставившихся на нас, и дородная хозяйка за стойкой, с руками, как окорока, и прищуренными глазками.

— Вольдемар! — проревела она хриплым голосом. — А я уж думала, тебя драконы сожрали! И кого это ты к нам привёл? Невесту, что ли? — Она громко захохотала своему анекдоту.

— Почти что, Гретха, — парировал Вольдемар, подходя к стойке. — У нас с дамой важное дело. Нам нужна твоя лучшая комната и твой самый худший алкоголь. Нет, погоди. Самый крепкий. Чтобы дух захватывало и память отшибало.

Гретха оценивающе посмотрела на меня, на моё истрёпанное, но всё ещё чертовски дорогое платье.

— Свадьба сорвалась, красавица? — спросила она без особой жалости, скорее с профессиональным интересом.

— Его сорвали. Прямо у меня из-под носа, — ответила я, и голос мой дрогнул.

— А, так он тот самый козёл, что ли? — она ткнула толстым пальцем в Вольдемара.

— Боги, нет! — мы хором воскликнули и посмотрели друг на друга. Вольдемар фыркнул.

— Нет, Гретха. Я всего лишь скромный свидетель и поставщик алкоголя. Так что, давай уже, ключ и бутыль того, что ты называешь «огненной кровью дракона».

Через пять минут мы сидели в маленькой, пропахшей плесенью и старой древесиной комнате под самой крышей. На столе стояла глиняная кружка, из которой я и пригубила ту самую «огненную кровь». Она и правда оказалась огненной. Мне показалось, что у меня мгновенно сгорели все вкусовые рецепторы, а по горлу прокатился раскалённый шар. Я закашлялась, из глаз брызнули слёзы.

Вольдемар сидел напротив, откинувшись на стуле, и с интересом за мной наблюдал.

— Ну что, помогает?

— Пока только больно, — прохрипела я, отодвигая кружку.

— Сначала всегда больно, — философски заметил он. — Потом становится весело. А потом — обычно очень плохо. Но этот этап мы, я надеюсь, пропустим.

Я снова потянулась к кружке. Вторая порция обожгла уже не так сильно. Третья… третья пошла почти легко. По телу разлилось долгожданное тепло, сковывавший меня лёд внутри начал таять, и на его месте поднялась та самая, первобытная ярость, которую я едва сдерживала.

И я понеслась. Я рассказывала ему всё. Про Элиана, про его идеальные манеры и поцелуи для моей руки, про Лирейн, про нашу дружбу, про то, как я делилась с ней всеми страхами и радостями. Про платье. Про арку. Про этот… этот плевок. И про их поцелуй. Про то, как он слизал эту каплю с её губ.

Вольдемар молча слушал, не перебивая, лишь изредка подливая мне из увесистой бутыли. Его лицо было непроницаемым. Ни жалости, ни осуждения. Просто… внимание.

— И знаешь, что самое мерзкое? — уже почти не выговаривая буквы, продолжала я, облокотившись на стол. — Что они сделали это там. Под аркой. Это же… это осквернение! Это как плюнуть на алтарь! Они не просто предали меня. Они предали саму идею… всего этого! — я размахивала руками, сметая со стола крошки. — А все эти люди… они смотрели! Они смотрели и шептались! А теперь, наверное, жрут мой свадебный торт и讨论ют, какая же я дура! Я ненавижу их! Ненавижу!

Я схватила кружку и с размаху швырнула её в стену. Глина разбилась с удовлетворительным грохотом.

— О-ё-ёй, — безразлично протянул Вольдемар. — Это придётся оплатить.

— Оплачу! — выкрикнула я. — У меня полно денег! Целых состояний! Только вот счастья нет! А ведь должно было быть! Оно было так близко!

Я опустила голову на стол и зарыдала. Настоящими, пьяными, некрасивыми рыданиями. Всё, что случилось, обрушилось на меня сразу, подогретое адским зельем Гретхи.

Вольдемар вздохнул, встал и налил себе. Выпил залпом. Потом подошёл ко мне и неуклюже похлопал по плечу.

— Ну, вот. Выплачься. Так и надо. Лучше наружу, чем внутрь. Яд должен выходить.

— Какой яд? — всхлипнула я, утирая лицо дорогим кружевным рукавом, пачкая его в туши и пудре.

— Предательство. Оно ядовито. Отравляет душу. Ты сейчас либо вырвешь им всю душу, либо… — он замолчал.

— Либо что? — подняла я на него заплаканное, размалёванное лицо.

— Либо научишься его переваривать. Но это уже для более продвинутых.

Он отошёл к окну, выглянул.

— Темнеет. Тебе пора возвращаться, аристократка. Иначе твои взбешённые родители натравят на меня всю герцогскую стражу.

— Не хочу возвращаться! — заныла я, как капризный ребёнок. — Не могу я туда вернуться! Они все… они все там! Все будут смотреть! Смеяться!

— Ну, не все, — возразил он. — Полкоролевства, может, и посмеётся. Другая половина, быть может, даже посочувствует. Но жить-то тебе с этим дальше. Прятаться — не вариант.

Он был прав. Чёрт побери, он был прав. Но мысль о том, чтобы вернуться в тот дом, где всё напоминало о подготовке к свадьбе, где наверняка уже собралась вся родня для обсуждения моего позора, вызывала у меня приступ паники.

— Я не могу, — простонала я. — Просто не могу.

Вольдемар почесал затылок.

— Проблема. Тогда остаётся один вариант.

— Какой? — спросила я с наивной, пьяной надеждой.

— Найти себе новое счастье. Срочно. Пока старое не прибилось к берегу в виде двух слипшихся мразей.

Я уставилась на него. Он говорил абсолютно серьёзно. Ну, или почти серьёзно.

— И где же его взять? В бутылке закончилось.

— Не здесь, это точно, — он вздохнул и потянул меня за руку. — Ладно, вставай. Проведу тебя до околицы, дальше сама как-нибудь. А то мне ещё к герцогу надо, документы вручить. Хотя, чёрт, теперь, наверное, и не надо. Он, поди, не в настроении для разбора бумаг.

Он почти в буквальном смысле выволок меня из-за стола и повёл вниз по шаткой лестнице. Я шаталась, цепляясь за стены. «Огненная кровь дракона» ударила в голову окончательно. Мир плыл, и я была благодарна за его твёрдую руку, которая не давала мне рухнуть в грязь.

Мы вышли на улицу. Вечерело. Воздух стал прохладным, пахло дымом и влажной землёй. Вольдемар повёл меня по тропинке, ведущей в сторону поместья, но какой-то окольной дорогой.

— Слушай, — говорил я, спотыкаясь о каждый камень. — А кто ты вообще такой? Почему ты помог мне? Ты же меня не знаешь.

— Я разносчик, — пожал он плечами. — Разношу… кое-что. А помогать дамам в беде — это вообще-то в правилах хорошего тона. Где-то так написано, наверное.

— В правилах хорошего тона не увозят невест с их же свадьбы, — возразила я.

— Ну, значит, я плохо учил правила, — усмехнулся он.

Вдруг он остановился. Мы были на краю старого, заброшенного кладбища, что располагалось между деревней и нашими землями. Место считалось нехорошим, и я всегда обходила его стороной. Сейчас, в сумерках, заросшие мхом и плющом надгробия выглядели особенно зловеще.

— Постой тут, — сказал Вольдемар. — Кажется, я вижу знакомого.

Он отпустил мою руку и шагнул в сторону от тропы, к какой-то полуразрушенной склепной часовенке. Я осталась стоять, чувствуя, как пьяная дурь постепенно сменяется беспокойством. Ветер шелестел листьями, и этот шелест был похож на чьи-то шёпоты.

Я обернулась, чтобы позвать Вольдемара, и тут же вскрикнула. Прямо передо мной, из-за большого кленового надгробия, возникла фигура. Низкая, сгорбленная, закутанная в лохмотья. В руках она держала какой-то горшок.

— Девица, — просипел незнакомец голосом, похожим на скрип ржавых петель. — Алисия?

Я отшатнулась, сердце заколотилось в груди.

— Кто вы? Как вы знаете моё имя?

— Имя твоё теперь у всех на устах, — скрипнул он. — По всему лесу птицы щебечут о невесте, что плюнула в лицо судьбе. Хе-хе.

От него пахло сыростью, старой землёй и чем-то ещё… горьким, травяным.

— Что вам нужно? — попыталась я придать своему голосу твёрдости, но вышло лишь пискляво.

— У тебя горе, девица. Большое горе. Сердце твоё вырвали и растоптали. И теперь ты бродишь во тьме, не зная куда идти.

Он сделал шаг ко мне. Я невольно отступила ещё.

— А я… я могу предложить тебе свет. Немного света во мраке.

Он протянул вперёд горшок. В сумерках я разглядела, что в нём растёт… что-то. Три кустика не то герани, не то какой-то странной, мясистой травы с мелкими, тёмно-фиолетовыми цветочками.

— Что это? — спросила я, ошеломлённая.

— Это твой путь, — проскрипел старик. — Это твои проводники. Герань зубастая. Бери.

Я машинально протянула руки, и он водрузил тяжёлый глиняный горшок мне в ладони. Листья растений слегка затрепетали, хотя ветра почти не было.

— Что… что мне с этим делать? — растерянно спросила я.

— Поливать. Любить. Слушать. Одна укажет путь к новому счастью, — он ткнул кривым пальцем в первый кустик. — Другая — путь к мести, если захочешь. — Палец переместился на второй. — А третья… — он хрипло рассмеялся. — Третья просто кусается. Для компании. Корми их хорошо. Они любят… мясо.

— Мясо? — я повторила, чувствуя, как трезвею с каждой секундой в этом идиотском диалоге.

— Мясо! — подтвердил он с жуликоватым видом. — Или кровь. По чуть-чуть. Они не прожорливые. А теперь иди. И помни: когда заблудишься, спроси у них дорогу. Только смотри не перепутай. Та, что счастье, пахнет мёдом. Та, что месть — полынью. Ну, а та, что кусается… та пахнет просто зубами. Хе-хе-хе!

Он развернулся и, странно шаркая ногами, скрылся за надгробиями так же внезапно, как и появился.

Я стояла как вкопанная, вжимая в себя тяжёлый горшок с тремя нелепыми растениями. Это был сон. Галлюцинация. Последствия «огненной крови дракона». Иначе быть не могло.

Из-за часовни появился Вольдемар. Он что-то жевал.

— Всё, я тут. О, это что ещё такое? — он увидел горшок в моих руках.

— Мне… мне подарили, — растерянно сказала я. — Какой-то старик. Сказал, что это поможет мне найти счастье.

Вольдемар подошёл ближе, наклонился к растениям, понюхал.

— Ух ты. Да это же ж Зубастики Старого Герта. Он ещё жив, оказывается. Ну, ну.

— Ты знаешь его? — удивилась я. — Что это за растения? Он сказал, что их нужно кормить мясом!

— Ну, Старый Герт всегда был чудаком, — пожал плечами Вольдемар. — Живёт на кладбище, копается в кореньях, болтает с духами. Но руки у него золотые. То, что он даёт, обычно работает. Хотя и весьма своеобразно. — Он ткнул пальцем в один из кустиков. Тот дёрнулся, и раздался тихий, но отчётливый щелчок. Вольдемар одёрнул руку. — Ой, чуть не откусила! Видишь? Зубастая, она и есть зубастая.

Я посмотрела на растение пристальнее. И правда, на кончиках некоторых листьев виднелись крошечные, но вполне настоящие зубчики, которые теперь угрожающе пощёлкивали.

Вольдемар выпрямился и посмотрел на меня с лёгкой усмешкой.

— Ну что, Алисия? Готовься к новому счастью. И, судя по всему, к покупке большого количества фарша. Ну, или к охоте на мышей. Пойдём, провожу тебя до калитки. С этим сокровищем тебе будет веселее.

И мы пошли дальше, в сгущающиеся сумерки. Я несла свой горшок с тремя зубастыми проводниками, и в голове у меня, помимо алкогольного тумана и боли, появилось странное, щемящее чувство чего-то нового. Безумного. Непредсказуемого.

Возможно, старик был прав. Возможно, это и был мой путь. Странный, пахнущий землёй, мясом и зубами. Но свой.

Я посмотрела на самый густой кустик и тихо прошептала:

— Ну что, проводники? Вывезешь?

Растение в ответ легонько щёлкнуло зубками.