ГЛАВА 10

Время до нового года почти не отличалось от остального. Почти — если не считать того, что наш космический папа прописался в квартире, облюбовав кресло Дуси и прекрасно начав делить с ней пространство. Двайр наряжал елку наперегонки с Лешкой, одновременно пытаясь оттащить от гирлянды Машку, поскольку она решила, что наш дизайн стоит подправить. Двайр с удовольствием купал Мишку, решив, что «они мужчины и сами разберутся в тонкостях». А еще они с Жориком превратились в повелителей нашего завтрака. После, правда, неизменно исчезали по делам, поскольку мы, посоветовавшись с мамой и Ириной Витальевной, все же решили, что посетить Форгетон стоит. Единственным, в чем Двайр себе не изменял, оставались процедуры в ванной. Мыться перед ночевкой в кресле он отправлялся к себе на корабль. — Паровой душ мне привычнее, — пояснял он. — Да и здесь народа много, чтобы еще и я создавал очередь. Если бы я сказала, что события нарастали подобно снежному кому, я бы, пожалуй, сильно слукавила. Но моя рациональная часть отказывалась принимать все то новое, что успело с нами случиться, и я отдалась на волю судьбы. Судьбой в данном случае стал наш новообретенный папа, который мотался по планете в поисках подходящей амуниции для космического путешествия. А дети очень радовались тому моменту, когда он к ним возвращался. Двайр научился греть кашу в микроволновке и кормить Мишу и Машу с ложечки. Я только закатывала глаза — эти невозможные дети начали вить из папы веревки, хотя сами прекрасно орудовали столовыми приборами. Но Двайру было нетрудно, а малышне — весело, особенно тогда, когда он уговаривал их открыть ротик и съесть еще немного. Самое главное, что на кухне в этот момент царила идиллия без единого намека на скандал. В общем, я сдалась по всем фронтам. Двайр тихо, но неумолимо забирал на себя часть обязанностей по уходу за детьми. А я чувствовала, как внутри разжимается невидимая пружина, державшая меня в напряжении с самого рождения двойняшек. Теперь я могла с облегчением думать о том, что дети или с отцом, или с бабушкой, или с Ириной Витальевной, которая, пожалуй, и сама успела стать членом нашей семьи. И оптимизм, к которому я себя раньше приучала, сейчас стал моим постоянным и естественным спутником. Подозреваю, что появление Двайра окрылило не только меня. Мама разошлась с праздничным столом не на шутку. За три дня до нового года принялась варить бульон для холодца в шестилитровой кастрюле, как будто в гости к нам собиралась прийти небольшая футбольная команда. — Только попробуй что-нибудь против сказать, — буркнула она, заметив мой ошалелый взгляд. Ирина Витальевна со своими умозаключениями тактично промолчала, но я заметила дрогнувшие в улыбке губы. Кажется, старшее поколение окончательно смирилось с тем, что в доме на постоянной основе прописался мужчина. И принялось любыми доступными способами пытаться его здесь оставить. Конечно, возможно, и не здесь. Просто рядом со мной и детьми. Мама распорядилась, что тридцать первого числа мы будем печь пирожки. Тридцать. Первого. Декабря. Все. Семейство. Будет. Печь. Пироги! Кому сказать — никто не поверит. Последний раз мама пекла пироги на праздники в лохматом году. Когда был этот лохматый год, я бы даже навскидку не вспомнила. Печь пироги — это такой священный ритуал, который они проводили, кажется, еще с бабушкой! А тут к семейному делу привлекли даже Жорика! — Сахара не хватает, — авторитетно говорил фильдибурс, который как-то умудрился отыскать подход к моей маме. Не иначе как сговорились, пока нас с Двайром выгоняли из дома! Мама кивала с умным видом и…добавляла сахара! Нет, этот преступный союз оказался решительно выше моего понимания! Однако к четырем часам дня на столе стояла десятилитровая кастрюля, доверху наполненная слойками, ватрушками и пирожками с капустой и яйцом. — Ну, вот теперь можно и отдохнуть. А ты режь салаты, милая, — блаженно улыбнулась мама, покидая кухню. Я стояла, безмолвно открывая и закрывая рот. Это уму было непостижимо! Но мама удалилась в большую комнату, где уже окончательно поправился Мишка и вовсю терроризировал Машку и Жорика, и принялась вести необременительную беседу с Ириной Витальевной. Салатами они рассчитывали перекусить перед праздником вместо легкого ужина. В этот год мы решили, что одним «Оливье» не обойдемся и добавим еще салат с крабовыми палочками и селедку под шубой. Раньше как-то не было нужды: мы с мамой не большие любители поесть. Но Ирина Витальевна накануне обмолвилась, что любит селедку, а мы с мамой переглянулись… В общем, в итоге, добавив к бюджету немного от Ирины Витальевны (иначе она отказывалась садиться за стол), мы расширили меню. И вот теперь настала моя очередь порхать у стола. Чем я и занялась, когда первое потрясение от поведения мамы прошло. Работа в руках спорилась. К тому же, мне было о чем задуматься. Мы окончательно решили лететь на Форгетон… вечером первого января. Подумали, что если уж терпеть муки детской акклиматизации, то сразу прыгнув с места в карьер. Нет, за условия на корабле Двайра мы не переживали. Просто дети еще не спали нигде, кроме дачи и нашей городской квартиры. Поэтому оставалась вероятность того, что первая ночь пройдет весело из-за попыток уложить их в новом месте. Ну и лично для меня оставалась еще одна проблема: мы с Двайром в замкнутом пространстве. Конечно, с нами летела Ирина Витальевна, и ее можно было использовать как амортизатор, но что-то мне подсказывало, что этот полет изменит все, что происходило между нами раньше. Интуиция ли, просто здравый смысл, но я окончательно и бесповоротно уверилась в этом. — Помочь? Его голос раздался над ухом так неожиданно, что я вздрогнула. Телепортировался снова прямо на кухню! Хорошо, что в этот момент я не держала ничего острого в руках. Я бросила в сторону Двайра сердитый взгляд, на что получила виноватые и очень честные глаза. Как будто до этого наш папа сдерживал себя, пытаясь оставаться в рамках приличий, а сегодня его опьянило ощущение праздника, и он решил дать волю своим чувствам. — Извини, Рита. Я немного увлекся и пропустил, что у вас приготовления полным ходом. При этом он не забывал заглядывать через мое плечо и с любопытством принюхиваться к пирогам. По тому, как загорелся его взгляд, я поняла: мама что-то знала! Кажется, наш новообретенный папа оказался тем еще сладкоежкой. Недолго думая, я отправила Двайра мыть руки, чтобы потом для затравки сунуть ему мамин пирожок и указать на свободный нож: — Обращаться умеешь? Наверняка у вас есть более современные способы разделки пищи. — Обижаешь. Я по многим мирам путешествовал. Не везде цивилизации достигли своего пика. Земля еще не такая отсталая планета, как ты думаешь. — Правда? Расскажи. — Ну…да взять тот же Иммерсин. Планета-рынок, где все привыкли договариваться о цене на повышенных тонах. Где-то вдали стоят огромные торговые центры, в которых работают красивые современные консультанты. А ты идешь по рынку среди грязных палаток, внутри которых большая часть продавцов требует расплатиться наличными. А даны, чтобы ты знала, не очень удобная валюта, когда ее держишь в руках. — Почему? — удивилась я. Пока я не услышала ничего необычного. — Тяжелые, — с улыбкой пояснил Двайр. — Союз все пытается провести денежную реформу, начав выпускать монеты из более легкого сплава, но постоянно буксует на этом. Изначально увесистые даны были выпущены для того, чтобы никому умному не пришло в голову их скопировать. В свободном доступе просто не найти столько нужного вещества. И сейчас, чтобы заменить старые монеты новыми, потребуется много телодвижений. Поэтому активно продвигается разная бесконтактная оплата. Весь цивилизованный сектор союза давно перешел на нее. И только Иммерсин продолжает оставаться оплотом сопротивления. Если летишь в ту сторону — будь добр захватить несколько увесистых мешочков с данами разного номинала. — У них какие-то уникальные товары? — О, да. И продавцы там зачастую торгуют целыми династиями, — подтвердил Двайр, ловко нарезая отварную картошку после того, как я ему показала. — Поэтому договориться не всегда получается. — Но ты же умеешь? Двайр только весело хмыкнул на это. А я засмотрелась на сильные руки с закатанными до локтей рукавами. Двайр Путешественник все делал идеально. Похоже, мной тоже начинало овладевать то самое новогоднее настроение, когда все прошлые обиды и недопонимания забывались. К тому же, Двайр с успехом реабилитировал себя в наших глазах. Лешка медленно, но верно оттаивал, пусть и предпочитал отсиживаться у себя в комнате до сих пор. А перед праздником даже согласился сходить с Двайром в магазин, чтобы выбрать игры и занять себя, пока будем лететь к деду. Про Мишу с Машей даже не приходилось говорить. Они просто не чаяли в отце души. Удивительно, как сейчас не прибежали на кухню, чтобы их покатали на спине. Мама смотрела на Двайра строго, но это только на первый взгляд. Я видела, как в ее глазах все сильнее загорается та самая надежда — что мы больше не будем одинокими. Я и сама не сомневалась, что Двайр больше никуда не денется, только вот пока не представляла, как мы станем существовать дальше. Никаких намеков, кроме того первого вечера, что мы провели на кухне, я больше не ощущала. Двайр вел себя доброжелательно и корректно. Мне могло просто казаться пламя в глубине его глаз, когда я заставала его за наблюдением. Да и маленькие дети как-то не располагали к романтике. Хотелось ли мне этого? Я не знала четкого ответа на вопрос. Но, вспоминая нашу вторую встречу, я все чаще ощущала непонятное предвкушение, которое овладевало всем моим существом. — Рита? Двайр прислонился плечом к моему плечу и терпеливо ждал, когда я вернусь в реальность. В его глазах плескался жгучий интерес, но вопроса не последовало. Вместо этого он показал мне на нарезанную картошку и спросил: — Что дальше? Я смутилась, но совсем ненадолго. Дверь в большую комнату открылась — дети наконец-то просекли, что папа вернулся. Кухня наполнилась шумом и гамом, и Двайр от души смеялся, подхватывая обоих на руки. Я смутилась совсем ненадолго — очень скоро снова начала переживать, что Маша и Миша уже довольно большие, чтобы вместе сидеть у папы в объятиях. Но Двайра это, похоже, нисколько не заботило. Он только постарался призвать их к порядку. — Придется немного подождать с играми, малышня. Нужно помочь маме. Сможете усмирить свои аппетиты? Слово «аппетит» Машенька знала прекрасно. Она оглядела стол с высоты папиного роста и решительно указала на него пальчиком: — Бы-дя! Это означало «буду», и предметом ее изысканий оказалась красиво нарезанная кубиками картошка. Вздохнув, я отложила обоим на тарелку по небольшому запасу, усадила на стульчики, освободив место для полдника, а затем выдала Двайру колбасу из холодильника. — Этим можно убивать? — предположил Двайр, принимая палку из моих рук. — Вот и удостоверишься, — хмыкнула я. К семи часам все салаты, включая селедку, были нарезаны и убраны в холодильник. Мелкие и Лешка даже успели натаскать себе вкусных кусков, поэтому ужинали через пень колоду. А потом для них настали обязательные вечерние процедуры, которым они сопротивлялись, как могли. Словно чувствовали, что ночью произойдет что-то из ряда вон выходящее, а они все пропустят. Еще бы — дома оставалась даже любимая няня, а Лешка сиял, как золотой! Маша и Миша быстро смекнули, что намечается вечеринка без их участия. Но мы все-таки смогли. И к десяти часам два непоседливых члена нашей внезапно разросшейся семьи видели если не десятый, то точно третий или четвертый сон. Выключив свет и аккуратно прикрыв дверь в большую комнату, мы переместились на кухню и, стараясь сильно не шуметь, принялись накрывать на стол, освещаемый лишь небольшим бра. Ирина Витальевна и мама были прекрасны. Прически и лица сияли. Платья были выше всяких похвал. Сразу видно — старались не зря. У Жорика от такого обилия красоты даже оперенье приобрело глубокий фиолетовый оттенок. Сразу стало ясно — он оказался ценителем женской красоты! Двайр помогал, как мог, но старался не попадаться под горячую руку. Лешку мы усадили за стол, чтобы не отсвечивал, и он прекрасно дегустировал рулеты и нарезку с тарелок. Когда мы закончили со столом, я отпросилась в мамину комнату, чтобы переодеться. Там внутри шкафа как раз было вмонтировано большое зеркало, чтобы перед ним покрутиться. И вроде бы повода, как такового, не существовало, но сегодня хотелось выглядеть красивой. Я захватила небольшой флакон с туалетной водой из прихожей и немного сбрызнула им запястья. Просто так, чтобы вспомнить прошлое, которое кануло в лету вместе с рождением двойняшек. А когда надела платье… Мне понравилось. Оно село по фигуре, как влитое. И вроде бы я не занималась спортом специально, но ритм жизни, когда у тебя на руках трое детей, вносил свои неумолимые коррективы. Нет, я не осталась такой же стройной, как и десять лет назад, но женщина в отражении довольно улыбалась. Особенно когда заколола часть волос сзади, а остальным позволила спускаться свободной волной. Макияжем я давно не пользовалась. Достаточно было поводить хороводы с малышней, чтобы на щеках красовался румянец, а о туши и карандаше для глаз я давно забыла. С внешностью, слава Богу, более-менее повезло: темные волосы и темные глаза и так достаточно выделялись. И сегодня получилось действительно красиво. Когда я вернулась на кухню, первым отреагировал Жорик: — И почему ваши ЗАГСы в новогоднюю ночь не работают? Я бы женился сразу! Мы тихо захихикали его смешному замечанию, только Лешка что-то недовольно пропыхтел. Но он сделал это скорее для вида, поскольку я заметила, что они с Двайром оживленно о чем-то переговаривались, пока я не зашла на кухню. Они, кстати, и стол успели отставить от стены, чтобы всем хватило места. Мама с Ириной Витальевной предусмотрительно заняли стулья у плиты, чтобы вовремя менять блюда, Лешку отправили к окну, а нам с Двайром достались табуреты ближе к комнате, чтобы успеть добежать до детей, если проснутся. Мой потрясающий кавалер успел смотаться на свой корабль, поскольку, помимо еды, я заметила еще и коробки с подарками, упакованные в красивую оберточную бумагу. Кажется, Жорик подсказал своему хозяину, как сделать женщинам приятное. Мама с Ириной Витальевной точно были довольны. Сам же Двайр окинул меня таким говорящим взглядом, что настроение сразу улучшилось. И сразу захотелось почувствовать себя любимой и желанной. Хотя встречать новый год в семейном кругу — что могло быть лучше? — До часа максимум, молодой человек, — предупредила я старшего. — Завтра будет сложный день. — Конечно, мы же полетим непонятно куда, чтобы увидеть непонятно что… — поморщился Лешка. Вот же упертый молодой человек! Ни в какую не хотел сдаваться. Я незаметно положила ладонь поверх руки Двайра, лежащей на его колене, и получила в ответ уверенное пожатие. — Очень жаль. Придется оставить тебя здесь, с бабушкой. А я-то хотел показать тебе пещеру с поющими кристаллами. — Что за поющие кристаллы? — прищурился Лешка. — Наша местная достопримечательность, — важно заметил Двайр. — Самые флегматичные образования на планете. Даже если ты будешь кричать в их присутствии, они все равно ответят тебе мелодией. А если начнешь петь или играть — обязательно повторят. — Что, даже электро? — изумился сын. — Даже девчачьи попсовые песенки? — Все, что хочешь, — подмигнул Двайр, а потом вздохнул притворно. — Они универсальные повторители. Но ты же не сможешь полететь, поэтому и проверить тоже не получится… — Нечестно! — фыркнул Лешка. — Ты меня провоцируешь! — А кто сказал, что будет легко? — усмехнулся Двайр. — Ты тоже используешь запрещенные приемы. А вместо этого мог бы покататься на рогатом космопухе. Лешка зажмурился, уходя во внутреннюю борьбу с самим собой, и мама с Ириной Витальевной поспешили вернуть всех к теме торжества: — Первый раз встречаю трезвый новый год. Ох, а что мы творили в юности… — Зато теперь мы все умудренные опытом и кругозором люди, — возразила ей Ирина Витальевна. — И должны показывать подрастающему поколению достойный пример. — Да, — согласилась мама. — Как же хорошо, что я вовремя успела наготовить компота! Если честно, мне не нужно было никаких дополнительных источников вдохновения. Рядом со мной находились все, кто был дорог мне, и даже больше. Жорик периодически сыпал афоризмами, получая самые вкусные куски торта или салата и неизменно благодаря хозяйку. Мама краснела от похвалы, которая лилась на нее в этот вечер, как из рога изобилия. Ирина Витальевна благосклонно смотрела на Двайра, словно знала о нем что-то, никому неизвестное. А Двайр… Двайр не переставал дарить мне столько теплых и говорящих взглядов, что я смущалась, как девочка. Речь президента мы встречали, стоя на ногах и с заготовленными бокалами с компотом. А под тихий бой курантов, раздающийся из принесенного на кухню ноутбука, сердечно поздравили друг друга с праздником. И в то счастливое время для меня не было ничего более радостного, чем смотреть на улыбающиеся лица близких. Лешку мы отправили спать, как и договаривались, в час. Вряд ли он сразу бы и заснул — скорее всего, стал бы переписываться со своими одноклассниками — но наше дело заключалось в том, чтобы соблюсти все условия. Мама с Ириной Витальевной затребовали хлеба и зрелищ, а поскольку мужчин в нашей компании осталось не так много, Двайру и Жорику пришлось выкручиваться. Стол мы придвинули обратно к стене, и неугомонный пришелец позвал всех танцевать. Наши бабушки тут же согласились и, подняв руки вверх, принялись изображать фонарики под аккомпанемент очередной музыкальной сказки, доносящейся из ноутбука. Я, воспользовавшись случаем, стала записывать все это на телефон. Потом буду шантажировать! Жорик подлетел ко мне и начал канючить новогоднего пирога, который я с удовольствием ему отрезала и кормила с ложечки. А потом, наевшись и ударившись в воспоминания, решил рассказать мне о том, как они с капитаном бороздили просторы необъятного космоса. — Рита филонит! — сердито шепнула мама спустя минут двадцать. — Так и скажи, что колени заболели, — флегматично отозвалась я. — Неуважение к старшим, — внезапно встала на сторону мамы Ирина Витальевна. — Рите – штрафной! — Бокал компота? — фыркнула я насмешливо. — Танец с зятьком, — выдали наши бабушки. Вот тогда-то я и поняла, что попала.