ГЛАВА 8

— Ты неплохо держишься, капитан. — Жорик, ты переборщил с издевкой в голосе. — А ты уже говоришь, как настоящий землянин. Скоро станешь подкаблучником. То-то я поиздеваюсь над тобой. — Вот это гораздо ближе к истине. Так бы сразу. Ночь снова вступила в свои права. Они проводили новую няню до двери, и только тогда Двайр смог выдохнуть с облегчением. Ни для кого не осталось секретом, что эта странная женщина с сединой в волосах сильно его напрягала. Даже не так — тревожила. И вместо того, чтобы думать, как хорошо она управляется с детьми, он пытался сообразить, что ей понадобилось на Форгетоне. Вывод напрашивался только один: она могла быть матерью одного из мальчиков с его планеты. Да, эти случаи не поощрялись, но что поделать, жизнь есть жизнь. Да что там — он сам оказался одним из таких мальчиков. Но в его случае, насколько он смог узнать от отца, мать от него отказалась, и они вдвоем полетели на Форгетон. Большего он не спрашивал – все укладывалось в обычный порядок вещей. А теперь эта странная женщина, живая и здоровая, прямым текстом говорила ему, что хочет к нему на планету. Никакими экстраординарными способностями она не обладала — Двайр давно бы вычислил. Она казалась обычной землянкой, только не поддавалась его влиянию. И утверждала, что есть способ, отличный от деторождения, чтобы не испытывать на себе действия воли форгетонцев. Двайр такого способа не знал. Форгетонское влияние было неоспоримо. Сильнее него было, разве что, только айдеанское. Но там вообще без разговоров: женщину могли сделать послушной куклой, которая верила в любовь. И тем более ответственно относились айдеанцы к своему дару. Их женщины были счастливы, поскольку сами этого хотели. Пессимизм не являлся чертой характера Двайра. И вскоре он уже начал искать во всем положительные стороны. Эта Ирина Витальевна действительно хорошо сошлась с его детьми! С его детьми — и детьми Риты. Их общими. Подумать только — трое! А с Ириной Витальевной они разберутся. Ну что, в самом деле, целая планета форгетонцев не сможет удержать в узде одну маленькую, пусть и очень вредную, женщину? Двайр, как и накануне вечером, снова посмотрел на диван. Сегодня Миша остался с сестрой и мамой. У него даже насморк стал меньше, и они на свой страх и риск решили уложить их вместе, справедливо решив, что, если уж суждено Маше заболеть, то пусть это случится пораньше. Но Рита, несмотря на куда более спокойное состояние, все же попросила его остаться. — Ты лучше соображаешь в критических ситуациях. Он согласился. И остался ночевать в кресле, чем очень разозлил Дусю. В отместку она сделала кошачьи дела на его штаны, когда все уже заснули, поэтому пришлось срочно раздеваться, причем делать это максимально тихо, и просить помощи у Лешки. Старший еще не спал и, увидев плачевное состояние дел у Двайра, тяжело вздохнул: — Мама заснула уже? — Да… — подтвердил Двайр. — Тогда придется аккуратно. Дверь в комнату закрыть, штаны почистить в ванной и положить на батарею на кухне. Высохнут — станут мятыми, но тебе простят, у тебя трое детей. Хотя с твоей внешностью тебе все простят, — с досадой добавил сын. — Мне же прощают. А вместо штанов… — он задумчиво почесал затылок. — Пошли, у бабушки простынь найдем. Надеюсь, она за это меня не прибьет. До утра переночуешь, а там и штаны высохнут. Батареи-то горячие, зима все-таки. Двайр почувствовал себя настоящим победителем, когда умудрился самостоятельно почистить штаны с носками, используя только воду и мыло. Все же эти досоюзные коммуникации воспринимались очень неудобными, а портативного парового душа на его колымаге, к сожалению, не было. Он бы с радостью отдал его Рите, чтобы не мучилась сама. Хотя у землян существовали и свои преимущества. Но включать стиральную машинку «ради одних мокрых штанов, когда дети спят», по словам Лешки, было «очень жирно». — Пахнуть не будет — а утром смотаешься к себе за заменой, — авторитетно заявил сын. И Двайр важно кивнул ему, соглашаясь. Все-таки нужно учиться находить со старшим общий язык. А уж когда Лешка отвел его в комнату бабушки и достал из шкафа ту самую простынь, которая на деле оказалась большим куском ткани, Двайр и вовсе умилился. Он завернул эту штуку вокруг пояса несколько раз, и Леша весело хмыкнул: — Мама в обморок упадет, когда увидит. Двайр тихо пожурил его: — Не хватало только маме сознание потерять от моей непревзойденной красоты. Лешка аж хрюкнул от удовольствия: — Не угадал ни разу. У бабули все лежит уголочек к уголочку. Мама так положить обратно не сможет. Ба вернется — шороху будет! А я посмотрю, как ты станешь отбиваться. Двайр вздохнул, молча переваривая подножку от сына, и все равно поблагодарил. — Заодно и с бабушкой познакомимся. Не хотелось делать победу старшего совсем уж полной. К тому же, бабушка ведь могла поддаваться его влиянию. Если, конечно, не обладала теми же секретными техниками, что и Ирина Витальевна. При этой мысли Двайр вздрогнул: не к месту он помянул бывшую классную Лешки! И нынешнюю няню. Для всех них, пожалуй. Чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей о странной пожилой землянке, Двайр отправился обратно в большую комнату. Там он и застал умилительную картину: Дуся оказалась настолько продуманной мстительницей, что сразу же заняла место, на котором он собирался заночевать. Потрясенный Жорик со шкафа сверкал на него оскорбленными глазами. По всему выходило, что фильдибурс тоже не ожидал настолько изощренной мести. Недолго думая, Двайр подошел к креслу и аккуратно взял Дусю на руки. За что почти сразу же и поплатился: кошка выпустила когти ему в ладонь. С укоризной глянув на пушистую воительницу, Двайр, тем не менее, вместе с ней на руках уселся обратно в кресло. А Дуся, как ни в чем не бывало, улеглась на его коленях и продолжила дремать. Кажется, все самое худшее осталось позади. А с бабушкой они уж как-нибудь разберутся. Наверное, знай Двайр, чем обернется его наивная мысль, подумал бы тысячу раз, прежде чем засыпать в бабушкиной простыни. Но Двайр был слишком позитивен, а потому быстро уснул. *** Когда в замке повернулся ключ, я подумала, что ослышалась. Открыла один глаз, проверила, что на улице все еще темно, и продолжила спать дальше. Когда в прихожей что-то загромыхало, я вообще не придала этому значения. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что Дуся решила провести очередной утренний рейд по вещам. Проснулась я только тогда, когда над ухом прозвучал изумленный мамин голос: — Нет, я все понимаю…отец-пришелец, традиций наших не знает, филина дикого притащил…но чтобы спать в кошачьем кресле, прикрывая моей простыней самое дорогое — это перебор! Вот тут-то в голове и щелкнуло: мама вернулась! Дети рядом завозились, и я мимоходом отметила, что на самом деле сейчас не так рано, как я думала. Иначе Машу с Мишей было бы не добудиться. Я резко села на диване, отмечая, что Двайр уютно устроился на кресле с Жориком и Дусей и еще, похоже, не проснулся. Зато Лешка с ну очень ехидным выражением лица выглядывал из-за двери и смотрел то на бабушку, то на простыню, которой действительно были обмотаны бедра Двайра. Все ясно, точно был замешан и надеялся именно на такой результат. Ну, ничего, с ним попозже разберемся. Сейчас нужно было утихомирить огнедышащего дракона. Маму, то есть. Я подскочила с дивана и кинулась обнимать дорогую родительницу: — Мама, как хорошо, что ты приехала! Мы так соскучились! Так истосковались! Ты не замерзла? Ты не заскучала? Чем ты там занималась? Как обратно доехала? Рассказывай скорей! Говорила я это шепотом — часы на стене показывали восемь утра. Еще бы полчасика поспать мелким, иначе разнесут всю квартиру. Мама, тоже помня об этой особенности, понизила голос: — На даче оказался Владимир Михайлович. Ты же знаешь, что мы с ним приятельствуем. Он тоже под новый год приехал проведать участок и очень удачно подкинул меня до дома. Я варенье привезла свежее! А вы тут…не пойми чем занимаетесь, — фыркнула она, кивая в сторону Двайра. — У нас Мишка заболел, мам. Я два дня подряд чихала после разговора с тобой, может, что-то успела подхватить. Тут весело было, со «скорой» и мигалками. Я решила давить на самое больное — любовь к внукам. Всегда срабатывало. Вот и сейчас — тоже. — Да ты что! — охнула мама, всплеснув руками и тут же наклоняясь к Мише. — А сейчас как? Температуры нет вроде. К тому времени проснулся Жорик и решил, что пришло время для его триумфального слова: — Температуры нет, потому что отец передал сыну часть своего иммунитета. А до этого люди в темно-синих костюмах пришли и сделали мальчику укол, чтобы ночь прошла спокойно. — Говорящая птица, — мама схватилась за сердце и присела на край дивана, чтобы не помешать детям. На самом деле никакое сердце у нее не болело — это был стандартный прием, чтобы привлечь внимание. На Владимира Михайловича с дачи, кстати, действовало прекрасно. А вот Двайр с Жориком были не отсюда и про инфаркты, скорее всего, просто не имели представления. Поэтому и должного эффекта мамин посыл не произвел, так что она вернулась в свое обычное состояние и принялась рассматривать «зятя». Кстати, проснувшегося. А мама в тихом гневе была страшна. И милая внешность мягкой пышки в годах с короткой стрижкой, в модных брючках и свитере оказалась очень обманчивой. Мы-то с Лешкой давно привыкли, а вот Двайру наверняка это сделается в новинку. — И что вы, не слишком молодой человек, сможете сказать в ваше дурацкое оправдание? — грозно посмотрела мама на моего бывшего. — Как докатились до жизни такой? Двайр сглотнул. Похоже, от неожиданности позабыл, что может воздействовать на мою маму. И выдал невпопад: — На корабле. Мама закатила глаза, помещая Двайра в разряд полоумных пришельцев. Затем поднялась с дивана и обратилась ко мне: — Узнаю, кто выдал этому вашему папе мою простынь, — устрою скандал, так и знай. На первый раз прощаю, он вроде у вас не буйный. Просыпайтесь и живо на кухню. Будете рассказывать бабушке сказки. А я пока переоденусь. — Ой, а у нас ведь скоро Ирина Витальевна придет… — схватилась я за голову. — Это еще кто? И почему ее зовут так же, как Лешину классную? — прищурилась бабушка. — Это она и есть. Просто ушла из школы и решила поработать у нас няней. — За три дня до нового года? — мама ни единому слову не поверила, зато сделала из полученной информации потрясающие выводы. — Значит, меня со счетов списали и замену уже нашли! Потрясающе. Вот это мы с Ириной Витальевной и обсудим. С этими словами, гордо подняв голову и выпрямив спину, мама прошествовала к выходу из комнаты. Лешка, кстати, к тому времени уже успел исчезнуть. Смылся, как только услышал угрозу насчет простыни. Маленький паршивец! Но я выдохнула. Я ожидала большей экспрессии, чем выдала мама. А это могло означать только одно: Двайр пришелся ей по душе. Значит, они с Ириной Витальевной точно перемоют ему кости… Я посмотрела на бывшего извиняющимся взглядом: — Сюрприз… — Это точно, — согласился Двайр и, аккуратно переложив Дусю на сиденье кресла, прошлепал босыми ногами ко мне. — Вот уж не думал познакомиться с бабушкой своих детей в таком виде. Как будто за самым пикантным застали, честное слово. Жорик слетел с его плеча и занял свое стратегическое место. — А ты как умудрился в ее простыне оказаться? — захихикала я, понимая, что начинается нервный откат от приезда мамы. — Лешка выделил. Дуся вчера намочила мои штаны, я их постирал и на кухне оставил сушиться. А это вот взял, — он указал на ткань, — пока не высохнут. Нехорошо получилось… — Подари ей на новый год комплект из поплина, — посоветовала я. — Мама очень трепетно относится к постельному белью. А если его ей дарят — обязательно оттаивает. — Если ты мне покажешь, что такое поплин, я обязательно сделаю все, что скажешь. Так-то я больше по ресторанам спец… — почесал макушку невозможный мужчина. — Это точно, — улыбнулась я. — Как Миша? — Нормально. Кажется, за вчерашний день кризис действительно миновал. — Рита, ты только не волнуйся. Жорик правду сказал про иммунитет. Мишка, когда на мне ночью спал, палец мой так изо рта и не вынимал. А у форгетонцев здоровье очень хорошее. Пойдет на поправку быстро. Я когда ночью бродил — слушал, как он ровно дышит. И нос у него уже прочистился. Он говорил такие забавные вещи, но так трогательно, что я не могла не улыбнуться. Он испытывал дискомфорт — и этот неожиданный мамин приезд, и сон в неудобном кресле — но он все равно пытался быть здесь своим, и за это я была очень благодарна Двайру. — Не волнуйся, — я положила руку на его плечо, и от него не укрылся мой жест, — нам осталось совсем немного, чтобы реабилитироваться в глазах мамы. — Да? — удивился Двайр. — И что же? — Достать твои штаны обратно и приготовить завтрак, — тихо засмеялась я. Он подскочил: — Точно! А куда эту…тряпку? Чтобы твоя мама не обиделась. — В стирку положим, в ванной на машине стоит таз с грязным бельем. А погладит и свернет уже она сама. Никому не доверяет это дело. Маму зовут Софья Петровна — не забудь, пожалуйста. Попробуем наладить мосты взаимопонимания. Кивнув мне с благодарностью, Двайр поднялся и отправился в сторону кухни. На выходе из комнаты, правда, опасливо выглянул в коридор, будто там его могла поджидать мама со шваброй наперевес. Затем все-таки вышел и, судя по звуку, спрятался в ванной, чтобы переодеться. Во всяком случае, ко мне он возвратился уже в приличном виде. Часы показывали восемь двадцать. Дети начали просыпаться и радостно заагукали, встречая отца. Сердце в который раз пропустило удар, но я поспешила напомнить себе, что Двайр никуда от нас не собирается. Малышня радостно запрыгнула на большого и сильного папу, вызывая его широкую улыбку. — Переодеваться, будущие чемпионы галактики! — решил предводитель чингачгуков, и дети принялись радостно стаскивать ночные футболки. Спустя десять минут, после утреннего умывания, мы все разместились на кухне. Я вскользь подумала, что когда позвонит Ирина Витальевна, то придется переносить обеденную зону в большую комнату — дом станет напоминать цыганский табор, не иначе. На звук проснувшихся и явно пребывающих в хорошем настроении детей вышла и бабушка, которая уже успела переодеться в домашнее платье. — Рассаживайтесь, — велела нам она. — Будем блины с вареньем готовить. — Бины! Бины! — завопили наперебой дети. Я сделала знак Двайру, чтобы ничему не удивлялся. А сама внутренне посмеялась. Мама, похоже, решила сбагрить дочку потенциальному зятю, вот и проявляла удивительное радушие. Как много она успела передумать в своей комнате, пока переодевалась! — Как вас зовут, молодой человек? И какие у вас планы в отношении моей дочери? Мама решила не терять времени даром, пока месила тесто у плиты. Я в это время порхала вокруг стола, наливая детям сок и ставя чайник, чтобы заварить Двайру кофе. Затрещали пробные блины на сковородках — мама всегда жарила сразу на двух, чтобы выходило быстрее. Дети заверещали еще радостнее, поскольку обожали, когда бабушка готовила для них. — Горячо, — напомнила я малышне, когда первые блинчики оказались у них на тарелках. — Леша, давай завтракать! — крикнула я в коридор, призывая старшего. Кажется, он все еще побаивался гнева бабушки, а потому не сильно торопился выходить. Но запах свежих блинов мог решить даже эту проблему. И когда Лешка показался, устроившись за столом рядом с Двайром, на душе сразу стало тихо и спокойно. Да, мы многое упустили, но у нас появился прекрасный шанс все наверстать. Особенно когда за дело бралась бабушка! — Меня зовут Двайр, Софья Петровна. Вы не против, если я буду так к вам обращаться? — Пока нет. А там посмотрим. Как вас угораздило пропасть на тринадцать лет? — Я и сам до сих пор не понял. Но очень хотел бы все исправить. — Что ж, молодой человек, похвально. Следующая сковорода ваша, а там и быстрее дело пойдет. Сейчас дети умоют свои первые блинчики, так что советую есть побыстрее. Это в ваших же интересах — вы же хотите все наладить? При этом мама так проникновенно посмотрела на «зятя», накладывая блин ему на тарелку, что Двайр стушевался и принялся есть, поглядывая, как это делают малыши. Похоже, в его космических далях блинов не делали. И зря! Как раз в этот момент в дверь позвонили, и я отправилась открывать. — А это что, моя замена пришла? — ехидно спросила мама. — Ума не приложу, как вы уговорили такую уважаемую женщину нянчить наших оболтусов! — Вы не поверите, — заговорщицки подмигнул ей Двайр. — Она сама пришла и напросилась. Я тоже в шоке.