Глава 17

Наша песня хороша, начинай сначала…

Я смотрю на Артема круглыми от изумления глазами. Но смутить Асадова каким-то там взглядом, пусть даже очень удивленным, задача крайне сложная. Если не сказать, невозможная.

— Что? — в свою очередь поднимает он брови. — Что ты так на меня смотришь?

— Я не выйду за тебя замуж, Артем, — говорю твердо, как только обретаю способность говорить.

— Выйдешь, — он суживает глаза. Я хорошо знаю этот прищур, он не обещает ничего хорошего.

— Ты забыл, что уже женат? — и не думаю сдерживать язвительность.

— Ах, это, — Асадов заметно расслабляется, и я не верю своим глазам. Он что, так напрягся из-за моего отказа? — Пусть тебя мой брак не беспокоит, Аля, он практически в прошлом. Нас с Владой быстро разведут, юристы над этим вопросом уже работают.

— Но зачем? — спрашиваю, вперяясь в него вопросительным взглядом. — Зачем тебе нужен фиктивный брак, если твоя мать больше не будет тебя донимать? Девочек удочеряй, я возражать не буду. Договоримся, в какие дни они будут с тобой видеться, и все.

— Ты же видишь, как они болезненно реагируют на твое отсутствие, — Артем тоже не сводит с меня сверлящего взгляда. — Я не собираюсь рисковать психикой своих дочек. У меня чуть сердце не разорвалось, пока они плакали.

— Это потому что все произошло слишком неожиданно. Пройдет время, они привыкнут, — пробую возразить, но Артем обрывает с недовольным видом.

— Ты несешь полную чушь, Алена, — у меня снова по телу идет дрожь от того, как он произносит мое имя, — дети не должны расти в неполной семье. У наших девочек будут и отец, и мать нравится это тебе или нет. Я никогда не смогу так как ты лихо рассказывать все эти сказки про драконов. Откуда ты их вообще берешь? В интернете?

— Нет, — опускаю глаза, — сама придумываю.

— Как придумываешь? — он смотрит потрясенно. — Реально сама?

Смущенно киваю.

— Вот так просто на ходу сочиняешь? — не успокаивается Асадов. Снова киваю.

— Но это же… — он не может подобрать слова, — это же надо записывать! И издавать!

— Я и записываю, — признаюсь ему, чувствуя, как розовеют щеки. О том, что он первый, кому я в этом признаюсь, говорить не собираюсь. — А с изданием ты погорячился, какое издательство захочет издавать выдумки никому не известной Алены Плохой?

— Алены Плохой может и нет. А за детскими сказками жены Асадова, мамы трех очаровательных девочек, поверь, в очередь выстроятся. Еще и подерутся, — Артем говорит спокойно и уверенно, и мне хочется смеяться от его зашкаливающего самомнения.

— Я не буду выходить за тебя замуж только чтобы издать свои сказки, — отвечаю, придавая голосу твердость. — Мне не нужен фиктивный брак.

— Кто тебе сказал, что он будет фиктивным? — резко обрывает меня Артем, уже в который раз за этот день, и я беспомощно замолкаю. Только ресницами хлопаю.

— А каким же он еще может быть? Ты сам предлагал раньше…

— С тех пор некоторые обстоятельства изменились. Никакого фиктивного брака не будет, Аля, мои дочки не заслуживают суррогата. Все будет по-настоящему.

— Но… Как ты себе это представляешь? — не могу сдержать эмоции, они кипят во мне так сильно, что я себе напоминаю скороварку под давлением.

— Что тебя смущает? — он спрашивает с таким невозмутимым лицом, что мне сразу хочется чем-то его треснуть.

— Все смущает, Артем! Абсолютно все! Ты ведь… ты ведь меня не любишь, — договариваю последнюю фразу сдавленным сиплым голосом.

Ну почему я не ходила на курсы актерского мастерства? Сейчас бы переиграла Асадова влегкую.

— Какая любовь, Алена? — слышу в ответ жесткое. — Ты же умная девушка, зачем ты повторяешь все эти надоевшие до чертиков зубодробильные клише? Любви нет. Есть привязанность, есть секс. Есть дети. Остальное — выдумки маркетологов, чтобы было о чем снимать слезливое кино, впаривать цветы и всю эту муету на день Святого Валентина.

— То есть ты, — у меня почти пропадает голос, — ты считаешь, что можно жить вместе только ради детей? Без любви?

— Абсолютно верно. Любовь это красивая сказка, которую все ждут, и которой нет. Зато у нас есть трое детей, так что деваться нам некуда. А привязанность появится со временем.

— Ты забыл про секс, — говорю, глядя перед собой невидящими глазами. В душе образуется знакомая звенящая пустота.

Все ты врешь, Асадов. Любовь есть, я видела ее у тебя в глазах, когда ты смотрел на свою девушку. И я тебя любила. Даже сейчас… Нет, сейчас ничего. НИЧЕГО, Асадов, слышишь?..

— Хочешь сказать, это может быть проблемой? Насколько я помню, он у нас был, — Артем остается невозмутимым, и я даже глаза закрываю, чтобы его не видеть. — Что тебя смущает? Разве тебе тогда не понравилось? Мне показалось, наоборот. И даже очень.

Распахиваю глаза. Что я только что услышала? Он совсем с катушек слетел этот Асадов?

— Верность хранить не обещаю, да, Артем? — повторяю то, что отпечаталось в мозгу как качественная гравировка. Зато получается озадачить Асадова, и он морщит лоб.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ну почему же. Можно попробовать…

— Так, все, Артем, — поднимаю руки, показывая, что разговор окончен, — не вижу смысла продолжать дальше. Я не планирую ни жить с тобой, ни спать с тобой. И если для тебя любви не существует, мне тебя искренне жаль. Мне без любви не нужны ни отношения, ни брак. Я в отличие от тебя в любовь верю. Даже у тебя не получилось эту веру убить. Предлагаю закончить бессмысленный разговор, я иду спать.

Перед дверным проемом оборачиваюсь и не могу удержаться, чтобы не бросить прощальный взгляд на Асадова. Он стоит, сунув руки в карманы домашних трикотажных брюк, и с хмурым выражением лица смотрит сквозь стекло.

— Спокойной ночи, Артем, — говорю негромко.

Ответом он меня не удостаивает, и я иду в спальню к девочкам.

***

Артем специально отвернулся к окну, чтобы на нее не смотреть. Насмотрелся уже до стояка, хватит. Из-за него, кстати, в том числе отвернулся, чтобы Алена не заметила.

Не то, чтобы Асадов сильно стеснялся, как раз здесь ему стесняться нечего. Но он никак не ожидал встретить такое яростное сопротивление.

Она ему отказала. И замуж выходить отказалась, и что он ей не нужен сказала. Ну не звездец?

Смотрел на сияющий огнями город и думал, как сильно изменилась Аля за эти шесть лет. Ничего общего с той девочкой, что ему запомнилась. Которая сначала приняла его за разнорабочего, чистящего бассейны, и смотрела влюбленными глазами. Потом потухшими в его кабинете, когда он предложил ей роль временной любовницы.

Зато теперь Аля смотрит на него свысока. Как будто она его выносит с трудом.

На секундочку.

Если не сказать больше. Как на дерьмо.

Это как назвать?

Еще и с любовью прокол вышел. Артем такой реакции вообще не ожидал. И отказа не ожидал.

Что это, вообще, такое?

При чем здесь любовь? У них дети, о какой любви можно говорить? Быстро бумаги подписали и никаких «а если», «а что», «а зачем».

Артем мгновенно принял, что он отец троих дочерей. Теперь девушка, которая родила этих дочерей, должна стать его женой. Железная логика. Что здесь непонятного?

Особенно когда от этой девушки так разбирает и кроет…

Ему очень понравилось изображать в ванной снежного человека. А девочки как смеялись! И потом когда Аля ушла в душ, Артем с удовольствием наблюдал, как они прыгают по кровати.

Его дочки такие маленькие и тоненькие, хрупкие пружинки… Все в маму. Он когда ее увидел после душа с распущенными волосами, с капельками влаги на шее и в ложбинке, виднеющейся между бортами белоснежного халата, будто под дых получил. Не мог не вдохнуть, ни выдохнуть.

Она еще уйти собиралась. Наивная. Кто бы ее отпустил?

Ее волосы так умопомрачительно пахли, он чуть не зарылся в них прямо на глазах у детей.

Спасло то, что девочки по нему топтаться начали, отвлекли. Улеглись рядом, прижались со всех сторон, Артем и вовсе растаял.

Вспомнил, как у Назара сын родился, как друг хвастался и доставал Асадова.

— Женись уже, Тимон. Сына себе родите, узнаешь какой это кайф. Будет еще один Тимон, только маленький.

Да разве ж это кайф? Три дочки, вот где настоящий кайф, теперь он точно знает. Три жмущихся со всех сторон комочка…

Асадов бережно касался губами светлых волос своих девочек и тонул в ощущениях.

Он и не подозревал, что на такое способен. Откуда это все в нем бралось? Не могло же оно возникнуть вдруг, в один миг. Значит, и раньше было, только сидело где-то очень глубоко, копилось и собиралось. Чтобы потом выйти наружу, не выдержав напора водопада бесконечной нежности, накрывающего с головой.

Откуда ему такое привалило, за какие заслуги? Разве он их заслужил, этих девочек?

Его дети не ждали, когда он себя проявит, совершит множество подвигов и продемонстрирует свои отцовские чувства. Они приняли Артема как отца сразу и безоговорочно. Авансом.

А он и пальчика ни одной из них не стоил.

Когда самая маленькая его дочка, Марьяшка, свернулась калачиком у него на груди, он чуть не захлебнулся от захлестнувших эмоций.

Представил, какими крошечными были его дети, когда родились. Тогда все трое точно поместились бы на нем, не только Марьяша.

А потом представил, как она жила эти годы сама… Как она все это вывозила одна, без него? Целых шесть лет.

Он и полдня без нее не вывез.

Артем чувствовал себя уставшим и порядком измотанным. Сначала несколько часов капризов и плача, потом снежный человек, потом пружинки. Потом принцесса с драконом.

И как ни кайфово было лежать вместе с ними на кровати, быстро вырубился.

Теперь стоял у окна и думал.

«Я в отличие от тебя в любовь верю. Даже у тебя не получилось эту веру убить».

Да, припечатала Аля его неслабо. Вполне достаточно, чтобы он снова почувствовал себя резиновым изделием. Использованным, естественно.

Самое смешное, что Артем ее хорошо понимал, и даже где-то поддерживал. Это потому что она совсем молоденькая, не успела распрощаться с иллюзиями. Он вот успел.

В своей жизни Артем любил только однажды. Злата — его единственная любовь и самое жестокое разочарование. Больше экспериментировать не хочется.

Алена очень в тему заговорила про секс. Жаль, что не получилось повернуть разговор в нужную сторону, потому что в их случае брак — идеальный выход. И единственный, другого нет.

Причем, настоящий брак, его Плохие девочки не заслуживают подделку. Он так и сказал Алене. Правда, ей он говорил о дочках, а сам думал обо всех четверых. Или нет?

Своим девочкам Артем готов отдать столько любви, сколько им нужно. А вот Алена…

Ну чем ее не устраивает его предложение?

Можно было бы начать прямо здесь, прямо сейчас, он готов, и готовность эта гребучая никак не проходит. С Аленой и не было по-другому, даже когда он не знал, что это его Аля.

Так его или не его?

Перед глазами встала сцена шестилетней давности, которая последнее время не дает покоя. Худенькая прямая спина, собранные в хвост волосы. Аля выходит из его кабинета, а он смотрит в окно, как она раздает милостыню его деньгами.

Как он мог ее отпустить? Кто из его знакомых девушек был способен раздать нищим по сто долларов?

Сам Артем легко бы раздал. И такая же как он смогла бы это сделать.

Дочь Павла Плохого не раздумывала ни секунды, так почему такое простое уравнение не решилось в его голове?

Как легко все могло сложиться, если бы он ее увез с собой. Она ведь зашла ему. Всем зашла, будь она другой, ему бы и в голову не пришло так мстить Гордею.

Вместо этого Артем предложил будущей матери своих детей стать его любовницей.

Лучше бы у него тогда отнялся язык. Или парализовало всего, пусть временно, хоть на несколько минут. Особенно, когда таблетку ей давал и воду.

А если бы таблетка сработала, что бы он сейчас делал? У Артема даже в глазах потемнело. Его Маргаритки, Миланки и Марьянки просто не было бы?

До дрожи захотелось на них посмотреть. Осторожно ступая, Артем прошел в спальню, где спали все четыре Плохие девочки.

Сердцу в груди стало тесно при виде малышек, которые смешно сопели, подложив под щечки ладошки. Как и их мама. Вчетвером они едва занимали половину его широкой кровати.

Лечь бы рядом с ними и смотреть. Аля во сне еще больше похожа на Миланку…

Навис над кроватью, погладил светлые головки дочек. Поправил разметавшиеся по подушке волосы будущей жены.

Он продавит, он ее добьется, Артем ни капли не сомневался. Они все станут Асадовыми.

Просто не так быстро как хочется. И начнет он прямо с завтрашнего утра.

***

Ночь близилась к концу, а ему так и не хотелось никуда уходить. Он все же рискнул лечь на самый край кровати, возле Алены. Хотел понять, что за чувства распирают сейчас его грудную клетку, вот-вот проломят и вырвутся наружу.

Артем так привык брать себе, для себя, что напрочь терялся в ощущениях. Ни на одну женщину он не тратил и сотой доли того, что теперь хотелось отдавать. Всего себя бы на части разделил и отдал.

Своим Плохим девочкам, всем троим.

Или все-таки четверым?