Глава 16

Принимаю душ с удвоенной скоростью. Заворачиваюсь в полотенце, отодвигаю слайд встроенного шкафа. И с изумлением обнаруживаю пять белоснежных банных халатов: два больших и три маленьких, точно такие, как я надела на девочек.

На бирках тех халатов, что побольше, разные размеры. Один совсем огромный, это явно размер Артема, а второй… мой?

Я в полной растерянности. Неужели мать Асадова права, и он собирается здесь с нами жить? И сам Артем не обманывал, когда говорил, что заказал на завтра бригаду грузчиков?

Не знаю, что и думать, но думать некогда. Меня ждут дети.

Надеваю халат и отправляюсь на поиски спальни. Спальню нахожу быстро, ориентируясь по визгу и смеху девочек. Что они уже там устроили?

Ну конечно, кто бы сомневался. Дома я не позволяю им прыгать по кроватям, разве иногда и совсем недолго. А сейчас эти маленькие пружинки в пижамках превратили роскошную асадовскую кровать в настоящий батут. Причем при полном одобрении своего отца, который стоит тут же и с улыбкой наблюдает за прыгающими дочками, привалившись плечом к стене.

Он в одних домашних трикотажных штанах, без футболки, и я с трудом подавляю порыв подойти впритык и попробовать обхватить его плечо ладонями. Уверена, что сомкнуть пальцы не получится. Но лучше не проверять. Безопаснее.

В идеале вовсе на Асадова не смотреть, особенно на его загорелый торс с тугими литыми мышцами. Так сложно было надеть футболку?

И сказать не скажешь, он сразу поймет, на что я залипла. Принимаю самый свой безразличный и незаинтересованный вид.

— А ты почему не прыгаешь? — останавливаюсь на безопасном расстоянии и завязываю пояс.

Асадов окидывает меня оценивающим взглядом, и я плотнее запахиваю халат. Почему, когда он так смотрит, я кажусь себе голой?

— Правда не догадываешься? — насмешливо спрашивает Артем. Молчу, ничего не отвечаю.

Хотела пошутить, шутка не удалась. Похоже, нам действительно стоит общаться исключительно на тему детей.

— Все, все, попрыгали и хватит, — пробую унять разошедшихся малышек.

— Пусть еще попрыгают, — останавливает меня Артем, — тебе кровать жалко?

— Мне себя жалко, — говорю ему сердито, — посмотри как они раскраснелись. Теперь час будут успокаиваться, не меньше.

— Я не подумал, извини, — на лице Артема отражается раскаяние, и мой гнев сразу улетучивается. Девочки тянут ручки.

— Мамочка, а ты с нами будешь спать?

— Мамочка, а ты нам расскажешь дальше сказку про принцессу и дракона?

— Мамочка, ну быстрее, нам так интересно!

Я ложусь на кровать, и они быстро облепляют меня со всех сторон. Марго и Миланка жмутся по бокам, а Марьяша ложится на живот. Так повелось с самого раннего детства, Марьяшка самая маленькая, поэтому я всегда укладываю ее на себя.

Артем приглушает свет, теперь горят только светильники у изголовья кровати. Он не уходит, я чувствую его взгляд, и мне слишком неловко под этим взглядом. Горячо…

— Папа, иди к нам! — вдруг зовет Марьяшка, и я вздрагиваю.

Куда к нам? Как это, к нам? На одну кровать? Нет! Я на это не подписывалась! Я не…

— Ура, папочка будет вместе с нами спать! — одновременно хлопают в ладоши Маргаритка с Миланкой, и мне хочется плакать.

Их папочка похоже тоже слегка шокирован. Я открываю рот, чтобы сказать, что папочка здесь не поместится, и быстро закрываю, потому что Артем уже обходит кровать.

Матрас прогибается под тяжестью мускулистого тела, и у меня кружится голова. Шесть лет назад я в первый и в последний раз лежала на одной кровати с мужчиной. С этим же…

— Мамочка, рассказывай, — просят дочки, а у меня во рту пересохло, язык не слушается.

Пересиливаю себя и начинаю говорить, стараясь не думать об Асадове. Девочки затихают, в уютном полумраке комнаты слышно только их сопение и мой сипловатый голос. Вдруг мою голову обхватывают маленькие ручки и тянут вниз.

— Мамочка, а ты не обидишься, если мы пойдем полежим с папой? Нам его так жалко, он такой грустный… — громким шепотом спрашивает Милаша.

Кошусь на Асадова. Артем лежит с закрытыми глазами, закинув руку за голову. Чего-чего, а грусти на его лице точно не заметно. Наоборот, чересчур расслабленное и умиротворенное лицо. Может он уже спит?

— Не обижусь, — таким же громким шепотом отвечаю я.

Это срабатывает как сигнал к действию. Малышки перебираются через меня и прыгают на отца. Я с некоторой мстительностью замечаю, как он предусмотрительно заворачивает ногу бедром внутрь — видно сегодня ему уже туда прилетало. Дети редко смотрят, по чем именно они топчутся, я это отлично знаю по себе. Но сочувствовать Асадову не собираюсь.

— Вы спите, а я пойду, — говорю, поднимаясь и поправляя халат.

— Ты куда? — удивленно приоткрывает глаз Асадов. — А дальше?

— Да, мамочка, рассказывай дальше! — требуют девочки.

— Дальше пусть папа… — договорить мне не дают. Я падаю обратно, прижатая за плечи сильными руками Артема. Он лишь чуть привстал, а я уже чувствую себя как под прессом.

— Ладно, — сдаюсь без боя. И не без тайного удовольствия.

Поворачиваюсь на бок, подпираю рукой голову. Артем обнимает Маргаритку и Миланку, его широкие ладони полностью накрывают головки девочек. Марьяшка на его груди кажется совсем миниатюрной.

На миг мелькает видение: Артем раскинулся на кровати, а у него на груди лежат все три девочки. Совсем крошечные, новорожденные. Они тогда были как котята… Может, я все-таки была неправа?

Одергиваю себя. Не хватало начать мучиться угрызениями совести. Еще сегодня в обед Асадов угрожал мне судом. Кто знает, что завтра ему взбредет в голову?

Вдруг Артем приподнимает голову и касается губами светленькой макушки Марьяши.

От изумления хлопаю глазами и приоткрываю рот. Я потрясена и шокирована. Кто бы мог представить, что этот мужчина на такое способен? У него резкие движения, размашистая походка. Он лишний раз не улыбнется. У таких мужчин должны рождаться исключительно сыновья. Они должны вместе играть в футбол, плавать, кататься на велосипедах и заниматься борьбой.

А тут мои карамельки в пижамках. С ними Асадов похож на шмеля, увязшего в сиропе.

Я никогда не думала, что он способен на такое проявление нежности. Я никогда не видела у него такого выражения лица… Хотя нет, вру. Видела.

Когда он целовал ту девушку под омелой, у него было такое же лицо. Это на меня он так никогда не смотрел. Значит я просто не вызываю у него нежных чувств.

Ну вот, осталось еще разреветься. Было бы из-за чего. Или из-за кого.

Лучше подумаю о другом. О том, каким смуглым и загорелым выглядит Артем по сравнению со своими дочками.

— Ты еще не закончила меня разглядывать? — слышу едкое. — Можно спросить, что тебя так заинтриговало?

Не выйдет подловить меня, Асадов. Ты опоздал. Теперь я с легкостью скажу правду.

— Смотрю на тебя и думаю, что ты похож на шоколадный торт с зефиром.

— Я? На торт? — изумление Артем проявляет неподдельное. — С чего вдруг тебе пришло такое сравнение?

— Ты кажешься слишком загорелым по сравнению с девочками. Они такие беленькие, настоящие зефирки.

Артем берет руку Маргоши и прикладывает к своей.

— Смотри-ка, точно. Это у матери такая белая кожа.

— У меня тоже белая, — возражаю, протягивая руку.

Честно, без задней мысли, но Артем вдруг обхватывает ладонью выше локтя, и мне кажется, там сейчас кожа зашипит и покроется волдырями. Он тянет мою руку к своей и дочкиной.

— И правда, — говорит задумчиво. — Придется исправлять.

Зачем-то держит мою руку, и когда я ее аккуратно отнимаю, смотрит на нее как будто с сожалением. Что это означает, интересно? И что значит его «Придется исправлять?»

— Мы зефирки! — радостно хлопают в ладоши Марго и Миланка.

— А папочка торт! — восклицает Марьяшка и обнимает Артема за шею.

— Обожаю зефир! — Артем по очереди прижимается губами к облачку светлых волос каждой дочки.

Снова на его лице появляется то трогательное выражение, и я опускаю глаза. Никогда не осмелюсь спросить у него, кто была та девушка. И никогда не признаюсь, что видела их на Рождественской ярмарке. Смотрела и плакала, потому что чувствовала себя толстой и некрасивой.

Не надо ему об этом знать.

— Так что там было дальше? — отвлекает меня от невеселых мыслей нетерпеливый голос.

— Да, мамочка, расскажи, что было дальше, — вторят отцу малышки.

Вновь подпираю рукой голову и продолжаю сказку. Вот только образы, которые крутятся в моей в голове, далеки от принцессы и дракона как Луна далека от созвездия Альфа Центавры.

***

Мои девочки спят, подложив ладошки под щечки. В такие минуты я их особенно люблю. Они выглядят как настоящие ангелочки, даже если накануне изрешетили в лохмотья сотни моих нервных клеток.

Осторожно поднимаюсь с кровати и некоторое время еще любуюсь сладкими сопящими бусинками. Они надежно укрыты руками своего похрапывающего отца, который раскинулся почти на всю кровать. На его груди калачиком свернулась Марьяша.

Стараясь их не разбудить, выхожу из спальни и иду на поиски кухонной зоны. Надеюсь, она здесь есть, и там найдется чай в пакетиках. Можно, конечно, заказать чайник с чаем из ресторана, но я боюсь разбудить детей. А тем более их папочку.

Папочка…

Невольно улыбаюсь, когда вспоминаю, как «плывет» Артем, когда девочки его так называют. Поразительно, что они сразу поверили в отцовство Асадова и безоговорочно его приняли. Прислушиваюсь к себе и понимаю, что ни капельки не ревную дочерей к отцу.

Может, оттого что убедилась, как они ко мне привязаны? А может, оттого что вижу, как серьезно относится к своему отцовству сам Асадов.

Нахожу и кухню, и электрочайник, и чай. Даже не один вид. Пока закипает вода, придирчиво осматриваю обустройство кухни, выходящей на просторную террасу. Хочется найти хоть какую-то недоработку, чтобы указать на нее этому заносчивому перфекционисту.

Только придраться не к чему. Уровень своих «Параллелей» Асадов с маниакальным упорством оттачивает до совершенства. Мне бы так научиться…

Заливаю порцию чая кипятком и выхожу на террасу. Апартаменты расположены на самом верхнем этаже, поэтому вид на город открывается потрясающий.

— Кто такой дедушка Джордж? — слышу сзади, и чуть не обливаю себя горячим чаем.

Оборачиваюсь. Артем стоит в проеме, опершись плечом, и тоже смотрит на город. Угораздило же его проснуться…

— Надо девочек переложить на подушки. И укрыть, — собираюсь пройти мимо, но он меня останавливает. Ну хоть футболку надел.

— Я уложил их на подушки и укрыл одеялом. Знаешь, они такие… — Артем замолкает, а я затаиваю дыхание.

— Какие?

Он молчит, долго молчит, затем уголки его губ плывут в улыбке.

— Маленькие. И трогательные. До сих пор не могу поверить, что у меня есть дети, — Артем запускает руки в волосы, и я отворачиваюсь.

Если он сейчас снова начнет меня обвинять, даже слушать не стану. Уйду к детям спать. Но Асадов будто чувствует мой настрой и меняет тему.

— Так кто такой этот Джордж?

— Джордж Рич. Мой друг.

— Почему тогда девочки называют его дедушкой? Он такой старый?

Наверное, все же пора идти спать, потому что в голосе Асадова мерещатся ревнивые нотки.

— Да, он немолод. Джордж разрешил им так себя называть. Он… Он очень помог мне, когда я узнала о беременности. И потом, когда родились девочки, тоже.

Замолкаю. Не собираюсь рассказывать Асадову в подробностях, как мы познакомились с мистером Ричем. Я вообще ничего о себе не хочу рассказывать.

— Все-таки, Аля, почему ты не захотела меня найти, когда узнала о детях? — Артем называет меня по имени, и мои внутренности скручиваются в узел. Где-то там одиноко плещутся несколько глотков чая. — Скажи честно, это была месть?

— Месть? Серьезно? — у меня перехватывает дыхание. — Ты выдал мне таблетку экстренной контрацепции, затем обвинил в шантаже. А я все равно должна была упорно добиваться твоего высочайшего внимания? Очнись, Асадов, мы с тобой из разных миров. Или мне стоило броситься под колеса твоей машины?

Артем недовольно хмурится, но сдаваться не собирается.

— Не строй из меня небожителя, Алена. И не преувеличивай мою недоступность. У меня во многих городах есть офисы, и если бы ты пришла…

— А ты не думал, что у меня просто есть гордость, Артем? — перебиваю его и продолжаю совсем тихо: — Ты не думал, что я не считаю нужным ставить тебя в известность?

— По какому праву? — вижу, что он заводится. — Это и мои дети тоже.

— Я знаю, почему ты со мной… почему меня… — запинаюсь, подбирая нужные слова, и мучительно краснею. Но все же пересиливаю себя.

У меня нет никакого желания щадить чувства Артема. У нас общие дети, больше нас ничего не связывает. Делать вид, что мы с ним старые добрые друзья не вижу никакого смысла.

— Ты думал, что я невеста твоего друга, Гордеева. И решил переспать со мной в отместку за то, что он переспал с твоей девушкой. Так кто из нас тут мститель, Асадов?

Отворачиваюсь, дрожа от обиды. На террасе повисает такая тишина, что я слышу стук собственного сердца.

— Она все-таки рассказала тебе, эта девка, которая пыталась меня шантажировать? — первым заговаривает Артем. Его голос звучит сухо и отстраненно.

— Да, Янка мне рассказала. Ее мама долго проработала у Гордеевых, она слышала, как о вас сплетничали в поселке. И о том, что девушку твоего друга звали Алина, тоже рассказала. Аля. Янка так меня называла, поэтому ты решил, что она это я.

— Я уже говорил тебе, что все шесть лет старался забыть о своем проступке, Аля, — говорит он, сцепив зубы. — Признаю, что поступил грязно и низко.

— Представляешь, я тоже хотела забыть, — дышу как паровой пресс. У меня внутри все горит от обиды и возмущения. В висках стучит, во рту пересохло, но я совсем забыла, что держу в руках чашку с чаем. — Выбросить тебя из головы и забыть как самый страшный кошмар. Но не вышло. У меня остались от тебя памятные сувениры. Целых три.

— Я знаю, что виноват перед тобой, — Артем наоборот удивительно спокоен. — И перед тобой, и перед детьми. Я хочу все исправить, Аля, поэтому я уже дал задание юристам. Я удочеряю детей, а ты выходишь за меня замуж.