Глава 15

Артем понимал, что не справляется. Он стремительно терял контроль над ситуацией, и только врожденное упрямство мешало признать собственное поражение.

Да и упрямство быстро заканчивалось. А как по-другому, если три его маленькие дочки уже час сидят посреди необъятной гостиной и плачут? Как только увидели, что он сам вернулся, без мамы, сели втроем, обняли Максимилиана и плачут.

Причем горько так, будто у них не отец нашелся, а беда случилась. Конечно, он пробовал их утешить и развеселить. Целое представление устроил, когда показывал, как скачут лошадки, затем как бегают собачки. Лаял на Максимилиана, пробовал его укусить, в итоге динозавр сам цапнул его за палец.

Ничего не помогало. Девочки ненадолго замолкали, а дальше снова принимались рыдать. И ему так жалко их было, что у самого слезы наворачивались.

Когда заглядывал в заплаканные глазки дочек, чувствовал себя дерьмищем и сгорал от стыда. Еще больше, чем когда думал об их маме.

Разве о таком отце мечтали девочки, когда тащили в отель все свои игрушки? Да Асадов за себя и лопатки сломанной бы не дал. Пустую консервную банку бы пожалел.

Он совсем выдохся, сдался и набрал маму. Они с теткой, судя по доносящимся звукам, зависали в ресторане.

— Мама, я не знаю, что мне с ними делать. Помоги, — выдохнул в трубку, и уже через три минуты мать стояла на пороге его апартаментов. Сзади поджимала губы насупившаяся тетка.

— Все? Сдулся? — сердито сказала мать. — Интересно, на что ты рассчитывал?

— Не знаю, — беспомощно развел руками Асадов, — но они так хотели папу…

— А ты не подумал своей бестолковой башкой, зачем им папа без мамы? Жаль, мы с отцом не записывали, как ты маленький орал, когда я на десять минут в магазин заходила. Он не знал, что с тобой делать, как тебя успокоить, — мать выглянула из-за его плеча, коротко ругнулась и бегом бросилась в гостиную. — Булочки мои сладкие, идите к бабушке. Ну, что такое? Чего вы так плачете?

— Где мама?.. — всхлипнула Марьяша, раздирая на ошметки его сердце. Разве он хотел сделать больно своим Плохим девочкам? Не хотел, а сделал. Всем троим. Или… четверым?

— Мы к маме хотим! — отняла ладошки от зареванного личика Миланка.

— Папа сейчас ее привезет, правда же, папа? — мать зыркнула в его сторону уничтожающим взглядом.

— Так я собирался за ней завтра ехать, грузовик заказал и бригаду… — начал было Артем, но осекся, напоровшись на требовательный взгляд, и растерянно кивнул.

— Да, конечно. Прямо сейчас и привезу.

Лариса посторонилась, неодобрительно покачала головой. Но добавлять племяннику не стала, а направилась на помощь сестре.

И никогда еще Артему лифт не казался таким медленным.

***

«Алена, пойдем, я приехал за тобой».

Нет, так она сразу пошлет без вариантов. Надо сначала извиниться.

«Прости, меня. Пойдем, я приехал за тобой».

А ведь они давненько виделись. Может, сначала поздороваться?

«Алена, привет. Прости, поехали со мной…»

Мда… Звучит так себе. Надо дать понять, что он сожалеет и осознает, как по-скотски себя повел. Нет, по-скотски не подходит. Может, как негодяй? Тоже не то. Попахивает нафталином. А может…

«Алена, привет. Знаю, я кондом. Ты простишь меня?»

Не подходит, слишком грубо. Надо мягче.

«Здравствуй, Алена. Я вел себя как кондом. Прости меня, поехали со мной…»

Нет, слишком много слов. Она десять раз успеет закрыть перед его носом дверь, а он не может вернуться без нее. Не имеет права.

Лифт полз как улитка, а Артем грыз губу и не мог придумать, как начать разговор. А может, лучше сначала позвонить? Да, позвонить и предупредить, пусть собирает вещи. И пусть возьмет только самое необходимое, остальное завтра перевезет бригада грузчиков на грузовике.

Но по телефону не мешало бы представиться, она же не знает, что это его номер.

«Привет, Алена! Я Асадов. И я кондом…»

Черт, звучит точно как в клубе Анонимных Алкоголиков.

«Привет. Я Гриша, и я алкоголик. Я пил двадцать лет».

Артем быстрым шагом вышел из отеля и направился к стоянке такси. Сесть за руль он сейчас бы не рискнул. Вытащил телефон, нажал на дозвон и застыл как вкопанный, услышав рядом мелодию вызова.

Обернулся — на скамейке, обняв колени руками и уперевшись в них лбом, сидела Аля. Алена. Плохая девочка.

Его… четвертая?

Она вскинула голову, посмотрела на экран телефона, а потом увидела Асадова. И вскочила со скамейки.

— Что случилось? Что-то с девочками?

Артем смотрел на испуганное лицо и чувствовал себя тем самым использованным резиновым изделием.

Растрепанные пряди, выбившиеся из собранного на затылке хвоста. Заплаканные глаза…

Да что ж за дерьмо, а?

Из головы разом все вылетело, все заготовки. Протянул руку, она отшатнулась.

— Аль… — сказал хрипло, голос не слушался, горло драло не хуже наждачки. — Алена, пойдем домой. Девочки плачут…

— Плачут? — она быстро задышала и заморгала. — Почему плачут?

— Потому что без тебя.

Алена вдруг громко всхлипнула и спрятала лицо в ладонях.

— Я думала, я больше им не нужна, — услышал он глухое, — что, им будет хорошо без меня…

Сердце сдавило ребрами. Она плакала как Миланка, один-в-один. Их дочери хоть и похожи между собой, а все равно разные. И теперь Артем точно знал, в кого пошла его самая хрупкая и нежная девочка. В свою маму. Такую же хрупкую и нежную.

Тонкую веточку, которую он шесть лет назад безжалостно сорвал, переломал через колено, выбросил обломки и пошел дальше.

Артем сглотнул, ступил вперед и сказал хрипло:

— Прости меня, Алечка. Я вел себя как му…

— Пойдем, Артем, — перебила Алена, и ему показалось, она сделала это специально. Быстро вытерла глаза, шмыгнула носом. — Они же не уснут потом, если будут много плакать.

Но он перехватил ее рукой за талию, поразившись про себя, что она осталась такой тонкой. Как такая худенькая девушка в принципе смогла выносить и родить сразу трех девочек? Не только для себя, и для него тоже…

— Аля, я бы все равно завтра за тобой приехал, — сказал севшим голосом. Он должен был это сказать. — Я нанял бригаду с транспортом, они перевезут вещи. Твои и девочек.

Но она на его слова не обратила ни малейшего внимания.

— Неважно, Артем, главное дети. Пойдем скорее, — и пошла по направлению к отелю так быстро, что пришлось ее догонять.

Пока поднимались лифтом, ему так хотелось, чтобы она осмотрелась по сторонам. Хотелось поймать в ее глазах восхищение. Или хотя бы одобрение.

Но Алена словно не замечала ничего. Смотрела в одну точку на лифтовой панели и молчала.

В номер проскочила, едва дождавшись, пока он откроет дверь.

— Мама! Мамочка! — три воздушных облачка вылетели из гостиной и плотно облепили ее со всех сторон. Мать с теткой просочились мимо и исчезли, будто их и не было.

Артем с облегчением смотрел на сияющие глаза дочек. Как оказывается мало нужно, чтобы почувствовать себя счастливым. Не абстрактно и в общем, а конкретно здесь и сейчас.

Только собрался отступить, как снизу потянулась маленькая ручка и цепко ухватила его за ногу.

В груди разлилось теплом. Марьяша. Потянула легонько, пришлось подчиниться и придвинуться к Алене ближе. Потом еще ближе.

С другой стороны потянулась вторая ручка и обхватила вторую ногу. А это Марго, Артем ее узнал по розовому браслетику с котенком. Теперь пришлось в Алену буквально впечататься. Одной рукой обнял одну дочку, другой — вторую.

Он готов прямо сейчас отдать все свои отели, только чтобы и дальше вот так стоять. Слышать тонкий аромат стянутых на затылке волос, смотреть на нежные завитки, спускающиеся по изящной белой шее.

И чтобы к ним двоим прижимались внизу три воздушные девочки.

Алена попыталась дернуться, но Артем лишь слегка напряг мышцы, и она подчинилась. Гладила светлые волосы дочек и молчала. И он молчал, сейчас любые слова были лишними.

Но для себя он уже все решил.

Ему чудом достался полный комплект счастья, и он будет землю рыть, чтобы ни одна комплектующая не выпала из этого звездного состава.

***

Я не умерла с горя только потому, что мне позвонила Асадова. В трубке играла музыка, звенела посуда, и я поняла, что она звонит из ресторана.

— Аленка, потерпи, солнышко, осталось совсем немного. Он уже там на последнем издыхании. Сейчас его наши булочки окончательно укатают, и он прискачет к тебе за помощью.

— Артем сказал, что у них все хорошо, — ответила я мертвым голосом и закрыла рукой динамик, чтобы она не услышала, как я хлюпаю носом.

— Хорошо? — по голосу поняла, что она морщится. — Врет он, не хочет признать, что про… В общем, протупил.

— Что с ними? — спросила я сдавлено. — Что с моими детьми?

— Господи, детка, не пугайся так. Просто папа это не мама. А Тема мой вообще полдня как папой стал. Вот и не справляется. Девочки ничего не хотят, ужинать отказались, играть тоже отказываются. Мы вот с сестрой в ресторан ушли, чтобы не было у Артема соблазна нас подключить. Не будь он таким бараном упертым, конечно помогли бы. Но тут вопрос принципиальный.

И тогда я не удержалась.

— Галина, почему вы мне помогаете? Он ведь ваш сын.

— Во-первых, я тебе ничем еще не помогла, — послышалось из трубки суховатое, — во-вторых, я тоже мама. А в-третьих, для меня главное, чтобы детям было хорошо. Ни я, ни Тема им тебя не заменим. Но он сам это понять должен, такая натура. Так что жди, он скоро будет.

Галина отключилась, а я снова уткнулась в колени. Я и верила ей, и не верила. Она говорила о своем сыне, как о маленьком непослушном мальчике, от которого ждут, что он вот-вот прибежит просить прощения за шалость.

Только она ошибается. Артем далеко не маленький мальчик, он может быть и жестким, и жестоким. Я еще шесть лет назад в этом убедилась.

Артем хороший сын. Он даже женился на Владе потому что пообещал отцу. И мне предлагал фиктивный брак, чтобы мать успокоить. Так что ей он вполне может уступить. Но с какой стати ему уступать девушке, которую он презирает и с которой разговаривает сквозь зубы?

Поэтому когда увидела перед собой Асадова, чуть дара речи не лишилась. Особенно когда увидела его выражение лица. Он в самом деле чувствовал себя виноватым, или у меня просто разыгралось воображение?

Но Артем даже прощения попросил, и я не знала, куда деваться. Я готовилась к битве за детей, и вот это его «Прости меня, Алечка…» совсем выбило из колеи. Я не знала, куда деть глаза, куда спрятать руки.

Я оказалась не готова к такой стремительной капитуляции. И теперь когда мы стоим в его апартаментах прижатые друг к другу нашими хитрыми детьми, мне все еще кажется, что это сон.

И лучше бы это был сон, потому что Асадов, который утыкается мне в макушку носом, на сновидение точно не тянет. Сновидения не втягивают со свистом воздух и не пыхтят как паровоз. И не вжимаются так сильно бедрами.

Или он решил, что если я не устояла перед ним шесть лет назад, то и сейчас сдамся, стоит сказать «Прости, я был неправ»?

Нет, я больше я не позволю ему считать себя легкодоступной девицей. Мы будем общаться исключительно как родители общих детей. И начинать надо прямо сейчас, пока моя решимость не растаяла от горячего дыхания, обжигающего затылок.

— Уже поздно, — говорю, призвав на помощь все свое самообладание, — пора мыться и спать.

— Они ничего не ели за ужином, — говорит Артем хриплым полушепотом. При этом он трется колючим подбородком об мой висок, и у меня подгибаются колени.

Соберись, Алена, соберись! Не будь тряпкой! Прокашливаюсь и говорю, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно и безэмоционально.

— Можно заказать молоко и булочки. Я могу спуститься на кухню…

— Я сам позвоню, нам все принесут в номер. А ты чего-то хочешь? — мурлычет Артем в ухо, и я зажмуриваюсь.

Лучше бы он на меня кричал. Терпеть его прикосновения самая изощренная пытка, которую только можно придумать. Выручают дети.

— Мамочка, а можно нам поплавать в пенке? — задирает голову Маргаритка.

— У папы такая большая ванная! — подхватывает Миланка.

— Он купил пенку, — бубнит Марьяша.

Я оборачиваюсь на Асадова.

— Спрашивайте папу.

У него такое лицо, будто его спросили, можно ли здесь дышать. Или разговаривать.

— А для чего она еще нужна? — Артем удивленно поднимает брови.

Я не уточняю, что именно, ванна или пенка. Главное, что он от меня отодвинулся и ослабил хватку.

Увожу детей в ванную комнату и включаю воду. Их купания в пенке закончились уже давно, как только они подросли. В нашей съемной квартире ванна обычного размера, девочки все втроем там не помещаются. А по-отдельности им купаться неинтересно.

У Асадова в ванной комнате интерьер просто потрясающий, я успеваю осмотреться, пока наполняется огромная как бассейн ванна. Совсем скоро она становится похожа на снежное озеро, и девочки с визгом забираются в воду.

Сажусь на краешек ванны. Одежда уже успела намокнуть, потому что дети прыгают и бросаются пенкой. На меня летят брызги и хлопья пены, но мне нравится смотреть на счастливые личики дочек. Ничего, думаю, в таком номере для меня найдется халат. А одежда быстро высохнет на сушилке.

Приоткрывается дверь, заглядывает Артем.

— Можно?

Киваю. Это его дом, как я могу его не впускать?

— Папа, папочка, иди к нам! — визжат девочки. — Давай играть в снежки!

Асадов неуверенно смотрит на меня, я пожимаю плечами. Он стягивает футболку с джинсами, остается в боксерах, переступает бортик ванны и садится в воду.

Поспешно отвожу глаза. Почему я не сделала этого раньше?

Дети облепляют его как пчелки медовую соту, а я рассматриваю соседнюю стенку. Вот не видела я шикарную фигуру Асадова шесть лет, и не надо.

Ну почему мои мечты так и остались мечтами? Асадов не растолстел, не облысел и даже не успел состариться. Наоборот, его плечи стали шире и рельефнее, руки сильнее и мускулистее.

— Мама, смотри! Папу не видно! — зовет Марьяша.

Оборачиваюсь и не могу удержаться от смеха. У Асадова на лице виднеются только глаза, все остальное плотно облеплено пеной. На голове белая шапка, на носу и ушах пенные клочья. Шея, плечи, грудь — все в пене, он похож на снежную глыбу.

Вдруг снежная глыба моргает и издает рычащий звук. Пена летит во все стороны, девочки визжат и бросаются врассыпную. На полу уже стоят лужи — как хорошо, что это отель. Можно будет попросить горничную убрать. Ночную горничную…

Снова отворачиваюсь, на этот раз чтобы взять полотенца.

— Все, вылезаем из воды! Давайте по очереди.

Заворачиваю каждую малышку в полотенце, набрасываю халаты. Они небольшие, как раз по размеру девочек.

Вот что значит люксовый отель. И для детей есть халаты, это так удобно!

— Теперь бегите в спальню и переодевайтесь в пижамы. Ты показал им, где они будут спать? — поднимаю глаза на Артема. И снова жалею, что все это вижу.

Он сидит в ванне, раскинув руки на бортики. Пену смыл, она осталась только на голове. Но Асадова сложно испортить пенной шапкой.

— Да, папочка сказал, что мы будем спать в его спальне, — отвечает Маргоша.

— Ты же с нами, мамочка? — обнимает меня Миланка, и мне приходится кивнуть.

Ничего, это всего одна ночь, завтра мы с дочками вернемся домой. Я же не сошла с ума, чтобы оставаться жить с Асадовым.

Девочки убегают, я развешиваю мокрые полотенца на электросушилке.

— А меня не хочешь вытереть? — слышу хриплое, и пол подо мною ходит ходуном.

— Сам справишься, — отвечаю не глядя. Поворачиваться нельзя, щеки горят как светящаяся вывеска «Параллели» на фасаде.

— Ты мокрая, — продолжается эта пытка голосом, и у меня вспыхивают даже корни волос.

Ругаю себя за испорченность. Он меня провоцирует, а я ведусь. Нельзя, Артем не должен догадаться, как он на меня действует. Я должна оставаться хладнокровной и невозмутимой.

— Да, на меня попали брызги, — отвечаю ровно, но голос звучит слишком замогильно. Надо будет потренироваться перед зеркалом…

— Если я тебя смущаю, ты можешь принять душ в ванной комнате напротив. Там тоже есть полотенца и халаты, — говорит Артем на удивление нормально.

Раздается всплеск — Асадов поднимается из воды. Бормочу «спасибо» и стремительно выхожу из ванной.

Хотя правильнее было бы сказать, вылетаю, потому что этого зрелища моя нервная система точно не выдержит.