Глава 24

Он любит ее, эту девушку, до сих пор любит.

Я прячусь в своем кресле-коконе. Сегодня ветрено, я совсем замерзла, но плед остался внутри, в комнате. Приходится греть себя руками.

Я как раз собиралась за ним вернуться, но услышала голоса, которые принес ветер со стороны номера Асадова, и намертво влипла в свой кокон.

— Милый… — донесло до меня дуновением ветра, — я знала, что ты придешь…

Ну вот и все. Вот и закончилась сказка.

А ведь я так старалась. Не поддаваться, не вестись ни на персики, ни на цветы, ни на его нежное «Аленька». Но не смогла, не получилось.

Снова с размаху влетела в Асадова и утонула в его глазах. Темно-синих как море в солнечную погоду. Глубоких как морские глубины и таких же опасных для тех, кто не умеет плавать. А разве что побарахтаться могут на мели возле берега вместе со своими малышками.

Я была абсолютно права, когда отказалась строить семью с Артемом только ради детей. Потому что на одной любви к детям далеко не уедешь, особенно если их отец — молодой, красивый мужчина.

Очень красивый. Рядом с ним невозможно находиться, не опасаясь скончаться от учащенного сердцебиения.

И однолюб. Такое тоже бывает. Кому как не мне этого не знать?

Артем не смог разлюбить эту девушку, и ни я, ни дети не смогли ему в этом помочь.

Я не сержусь, мне его даже жалко. Он ведь наверняка пытался избавиться от своей тяжелой зависимости. Уверял себя, что не любит, что все прошло и поросло травой. Что он сильный, что стоит только очень захотеть, и получится разлюбить одной силой воли. Ну и что время лечит, тоже, как без этого.

Точно как я.

А не получилось.

Я не знаю почему они с Артемом расстались, по какой причине. Вряд ли из-за его фиктивного брака. Асадов женился на Владе по договоренности и очень быстро развелся. Развод уже оформлен, Артем специально мне отчитался.

Влады Кругловой больше нет ни в его жизни, ни в его пространстве, а эта девушка есть. И она тоже его любит, потому и приехала. Прочла в новостях, что у Асадова нашлись дети, и приехала.

Он не ожидал ее увидеть, это было видно по его лицу. Растерянному, где-то даже злому. Но она не уехала из отеля, мало того, поселилась рядом с его номером. Кто-то здесь верит в такие совпадения?

Только не я.

Я сижу в кресле-коконе, поджав ноги и обхватив себя руками, и мечтаю очутиться на другом конце земного шара. Только чтобы не слышать негромкий хрипловатый голос Артема и нежный мелодичный голосок девушки.

Мне не слышно, о чем они говорят, зато я услышала, как Артем о ней беспокоится.

— Оденься… простудишься…

Так мило, что он переживает, чтобы его любимая не простыла. Кажется, еще сильнее похолодало, или это уже внутренний холод? Хорошо хоть носки догадалась надеть.

Ветер дует то в одну, то в другую сторону. То доносит до меня милое воркование влюбленных, то несется в противоположном направлении, и я слышу лишь собственное сердце, глухо бьющееся в ноющей от боли грудной клетке.

Я сама как в клетке в этом отеле. Зачем я согласилась с ним поехать? Зачем позволила снова втянуть себя в эту сладкую и убийственную трясину под названием Артем Асадов?

У кого-то еще остались сомнения, зачем и почему? У меня нет.

Потому что я дура. Наивная, глупая, до отвращения романтичная идиотка.

Снова ветер в мою сторону. Теперь я даже знаю ее имя.

Злата. Ее зовут Злата.

И даже утопиться я не имею права, потому что у меня дети.

— Аля, — слышу неожиданно и чуть не давлюсь. Поспешно подтягиваю торчащие из кокона ноги.

Нет меня здесь, Асадов, не переживай. Можешь спокойно идти в соседний номер. Сердце давит, и я скручиваюсь от боли.

Никто мне не виноват. Никто.

— Аленка!

Неужели заметил? Черт, надо было сразу ноги посильнее подвернуть. Конечно, теперь он будет чувствовать себя виноватым. Обманщиком и предателем.

Раздается шорох, глухой стук, и передо мной появляется Артем. Чуть растрепанный, но такой красивый, что я даже зажмуриваюсь.

Уходи, пожалуйста, не надо меня добивать.

— Аленька, ты чего? — он садится возле кресла на корточки, накрывает руками ладони, которыми я пытаюсь согреться, и хмурит брови.

Ничего не говорит, уходит в номер и возвращается с пледом. А я не могу прийти в себя от шока.

— Ты уже вся заледенела. Хочешь заболеть?

— Как… Как ты сюда попал? — наконец получается выговорить. Он недоуменно хмыкает.

— Перелез через балкон.

— Но я не запирала дверь.

— Я обещал не входить без разрешения. Балкон не считается, — опережает, видя, что я собираюсь возразить. И уже строже спрашивает: — Почему ты сидишь здесь и мерзнешь, Аленька?

— Зачем ты пришел, Артем? — оставляю его вопрос без ответа. Мой важнее. — Тебя мучит чувство вины? Или тебе нужно мое благословение?

— Не понимаю. Ты о чем? — судя по впившемуся в меня взгляду, правда не понимает.

— Ты же поселил Злату возле себя не для того, чтобы беседовать через перила. Да, Артем? — не даю шокированному Асадову себя перебить и задаю главный вопрос: — Скажи, это та девушка, из-за которой ты переспал со мной? Это она изменила тебе с твоим другом?

— Откуда ты ее знаешь? — его лицо мрачнеет, и я понимаю без слов. Опускаю голову, чтобы он не видел, как у меня блестят глаза.

— Я видела вас, — шепчу, заворачиваясь в плед. Артем забирает мои руки в свои, и у меня не хватает духу их отобрать. — На Рождественской ярмарке, в Вене, шесть лет назад.

— На ярмарке? — он смотрит недоверчиво, морщит лоб, как будто старается вспомнить. — А почему я тебя не видел? Где ты была?

— Возле твоего благотворительного киоска. Я услышала, как продавцы говорили, что ты должен приехать. И решила дождаться.

— Почему же не дождалась? — его голос звучит мрачно и сухо. По моим щекам уже бегут мокрые дорожки, но я их не замечаю.

— Я говорила неправду, Артем. Я хотела рассказать тебе про девочек. И мистер Рич меня донимал… Даже обещание с меня взял, что я тебе расскажу. Но как мне было до тебя добраться? А тут такой случай подходящий. Я долго ждала, замерзла…

— Не дождалась? — спрашивает хрипло.

— Дождалась, — киваю, и на его руки с ресниц летит мелкий бисер.

— Так почему же не подошла? — он говорит с трудом, будто ему больно говорить. А как мне больно, я передать не могу.

— Я подошла, но ты отвернулся. Тебя девушка позвала. Это была Злата, я ее узнала, — мой голос звучит еле слышно, потому что если начну говорить громче, точно разревусь.

Заставляю себя посмотреть на него и отшатываюсь. Его глаза как два озера, темных и глубоких.

— Да, я был тогда со Златой. И что? Что тебе помешало сказать мне о детях?

— Я не смогла, Артем, — не выдерживаю и реву. Отбираю руки и закрываю лицо. — Вы с ней стояли под омелой. И ты ее поцеловал.

***

Артем в упор не помнил никакую омелу. Ярмарку тоже с трудом помнил, на скольких он ярмарках был, разве это все можно запомнить? Он и Злату начал вполне благополучно забывать, потому что делал это целенаправленно.

Конечно, они целовались пока встречались, и не только целовались. Но конкретно этот поцелуй Артем не смог бы вспомнить даже если бы его пытали.

Но Алена сидела такая потерянная, что у него от вида ее заплаканного личика саднило в груди. Ледяные ладошки никак не хотели отогреваться, он даже пробовал на них дышать. Длинные темные ресницы дрожали, с них слетали капли прямо ему на руки. Артем знал, что они соленые на вкус. А еще горькие.

И ему тоже горчило. Так горчило, что раздирало горло.

— Мы тогда со Златой договорились попробовать начать заново, — проговорил он негромко, отнимая Алины ладони от лица. Она не давалась, пришлось приложить усилие. — Нас хватило ненадолго. Если бы я узнал о детях, если бы ты мне о них сказала, все закончилось бы намного быстрее.

Алена подняла заплаканные глаза, и он поразился, сколько там было боли.

— Ты не понимаешь, — прошептала она, мотнув головой, — я не могла! Ты так на нее смотрел, она была такая красивая! А я…

Замолчала. Артем потянул ее за руки.

— А ты?..

— А я толстая и безобразная, — Аля всхлипнула, он протянул руку и вытер ладонью мокрые дорожки.

— Как ты можешь быть безобразной? Ты самая красивая девочка на свете, — Артем завернул края пледа.

— Ты просто не видел, — она снова всхлипнула. — Живот как бочка, нос красный и опухший.

— Потому что ты замерзла, потому и красный. Конечно, не видел, ты мне даже фото не хочешь показать.

А еще она наверняка плакала. Смотрела на них и плакала. Точно как сейчас.

— Еще и девочки пинаться начали, все трое. Я думала, скажу тебе, и ты обрадуешься, что они тебя узнали… — Аля говорила очень тихо, и он не дышал, чтобы лучше слышать.

Теперь пришла его очередь закрывать руками лицо. Когда представил полную картину.

Беременная его дочками, влюбленная в него девочка. Она пришла к Артему за помощью, за защитой, ей так нужна была поддержка. И его детям тоже…

Он должен был сам ее увидеть, узнать. Согреть, вытереть заплаканные глазки. Вот как сейчас. Вместо этого беременная его девочками девочка мерзла и плакала на морозе, пока он бился головой о грабли по имени Злата.

Артем дернул за края и рывком поднял девушку на руки вместе с пледом. Она только пискнуть успела. Уселся в кокон, плотнее подтянул плед и ткнулся подбородком в шелковую макушку.

— Отец всегда говорил, что принять решение несложно. Гораздо сложнее жить с его последствиями. Шесть лет назад я принял неправильно решение, Аленька. Его последствия мне придется исправлять еще очень долго.

Он начал рассказывать об отношениях со Златой. С самого начала. С момента, как увидел фото со знакомым браслетом, до подслушанного разговора. И про то как в черный список внести распорядился, но она сменила фамилию рассказал.

— Видишь, Аленька, нас и омела не спасла, — закончил Артем и поймал себя на том, что говорил о них со Златой как о вымышленных персонажах. — Я пожалел, что согласился на перезапуск отношений. Если умирает доверие, то никакая омела не поможет.

Еще он поймал себя на том, что гладит и перебирает ее волосы, и она его не отталкивает. Наоборот, притихла, щекой вжалась в шею. Уже не такая напряженная. Может, как раз самое время попробовать…

— Почему тогда она здесь, Артем? — повернула голову Аля. — Откуда она знает, в каком номере ты живешь?

— Помнишь, сколько раз я тебе говорил про человеческий фактор? — спросил вместо ответа. — Так вот, это он и есть. Я уже дал задание безопасникам найти, кто из работников слил Злате информацию.

— Значит, ты ее не выселишь, — Алена отвернулась, ее голос прозвучал сдавлено.

— Не выселю. Точно по той же причине, по которой ты не выставила меня, когда я пришел в «Три звезды» вместе с Кругловой, — Артем постарался незаметно развернуть девушку к себе: — Потому что слишком высоки репутационные риски. Ты знаешь это не хуже меня. Я не стану помогать конкурентам себя топить.

Аля не пыталась скрыть разочарование. Он взял ее за подбородок.

— Но это не значит, что я не могу немного покреативить. А если гости сами желают съехать раньше, разве им кто-то может запретить.

И пока Плохая девочка непонимающе хлопала ресницами, поднял голову вверх и расширил глаза.

— Смотри, Аленька, что это?

— Где? — она купилась и посмотрела вверх.

— Вон там, — ткнул пальцем над головой. — Это не омела?

Алена растерянно заморгала, а у него больше не осталось выдержки. Никакой. Накрыл ртом припухшие губы, и когда она приоткрыла рот, впуская его, не смог удержаться от хриплого стона.