Сны

«Доброе утро».

«Сегодня отличная пастушья запеканка, присоединяйся».

«Сладких снов».

«Утро хмурое, но все равно доброе».

«Твой столик – тот, что с букетом гиацинтов».

Богдан! Просила же! Но он просто смотрит от окна на выражение моего лица и что-то печатает в телефоне:

«Я не виноват, что их кто-то забыл. Думаю, ты можешь взять себе».

Мы, как Штирлиц с женой, встречаемся в этом кафе каждый обеденный перерыв уже три дня. Сидим в разных углах, демонстративно не глядя друг на друга. Только вибрируют телефоны под пальцами.

«Неспокойной ночи. Пусть тебе приснится один прекрасный апрельский день и долгая ночь после него».

«Какая у тебя мелодия на будильнике? Себе тоже поставлю».

«Ты сегодня без кофе?»

Он что, за мной следит?

В четверг я проспала: все потому что ночь моя и правда была неспокойной. Один настойчивый и упрямый мужчина пришел в мои сны – и не было у меня власти запретить ему это. Память и воображение объединились против меня, складывая из осколков новые картины, как в калейдоскопе: мягкое касание губ, горячая ладонь на талии, властный жест – и я впечатываюсь в его тело своим телом. Только там, на лестнице, мы были одеты, а в моем сне – о, нет…

О, да…

Не так уж трудно вообразить эти губы, скользящие по моей коже, – повторяя реальный маршрут его взглядов. Гораздо сложнее устоять в тягучем тумане сна, когда он стискивает меня, вжимает в твердую грудь – и горячее электричество разбегается по всему телу от низа живота.

Проснуться утром от третьей по счету попытки будильника все же вернуть меня в реальность – с болезненными спазмами от начавшихся месячных и набухшей сверхчувствительной грудью. Даже самым крутым таблеткам нужно минут двадцать, чтобы подействовать, и все двадцать минут я ползаю, как больная беременная улиточка по дорожке из соли, корчась и подвывая от несправедливости мира.

Тут уж не до гедонизма в виде ванильного мокко. Тут бы добраться до своего местечка возле батареи, со слезами в голосе поклявшись, что больше никогда в жизни опоздание не повторится. Заварить мятного чая и приготовиться делать вид, что «изучаю работу конкурентов и коллег». И все восемь часов листать сайты с лучшими образцами европейского дизайна, который в нашем захолустье ни один богатый человек в здравом уме не закажет. Слишком бедненько, хоть и чистенько.

Но даже в этом было мне отказано. Мое непосредственное начальство, полнедели проторчавшее на объекте, именно сегодня вернулось и решило, что самое время послать меня в ближайший «Леруа Мерлен» за какими-то особо редкими светильниками.

Почему меня, а не, скажем, водителя? Или курьера?

Потому что дедовщина, вот почему. Позже всех пришла – тебе за лампочками и бегать.

И все бы ничего, но ближайший «Леруа Мерлен» у нас в соседнем городе. По московским меркам даже не расстояние. Но метро туда пока не провели. Ходят только автобусы – древнющие «икарусы», воняющие бензином и гнилой картошкой.

Какой жестокий контраст моих снов и реальности!

А что еще контраст – сказать?

Я, торчащая на остановке в длинной легкой гипюровой юбке, белых ботинках на платформе и модной красной косухе, – и свора старушек в зимних пальто с побитыми молью воротниками и платках из собачьей шерсти, которые с явным ехидством наблюдают, как я торчу на единственном более-менее сухом и чистом кусочке асфальта. И готовятся к битве за сидячие места в автобусе.

Полтора часа трястись в провонявшем салоне, цепляясь одной рукой за поручень, в моем состоянии – это что-то вроде адского наказания за грехопадение во сне.

Жалуюсь Богдану в нашей переписке. Потому что больше некому пожаловаться. Не маме же. Мама так была рада, что я нашла «нормальную» работу, а не эту унизительную с ее точки зрения «подай-принеси-отойди-не мешай», которой я занималась в Москве. Расстроится или отчитает за неблагодарность – любой вариант мне сейчас будет чересчур. И я, как всякий взрослый человек, маме ничего не говорю.

А Богдан сам виноват. Приучил к тому, что с радостью отвечает на все, что я ему пишу. Один раз даже с интересом прочитал, какой сон мне приснился, что можно считать подвигом и признаком окончательного помутнения в мозгах на моей почве у этого мужчины.

Чего я не ожидаю – так это того, что буквально через пять минут после моего жалобного рассказа рядом с остановкой тормозит синенький хорошенький джип и Богдан распахивает дверцу с пассажирской стороны и протягивает руку:

– Прыгай!

И я прыгаю, а что делать?

Остановка провожает меня завистливыми вздохами и тут же принимается увлеченно обсуждать чудесное спасение.

– Как ты меня нашел? – Сил сдерживать улыбку совсем никаких, и я поддаюсь слабости и ловлю яркие просверки в глазах Богдана.

– Даш, – проникновенно говорит он, разгоняясь. – Это у нас единственная остановка междугороднего автобуса.

Мы едем всего-то в соседний город в строительный супермаркет. А кажется – летим навстречу закатному морю в алом кабриолете. Впереди только счастье и свобода. Часа на три.

‍‌‌ ‌‌‌ ‌‌‌‌ ‌‌‌‌‌‌ ‌‌ ‌‌‌‌ ‌‌‌‍