‍ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌‍Крылья и камень

– В следующий раз моя очередь готовить, – заявляю я, переходя к шарлотке и чаю. – Хочу показать себя во всей красе. Не только ты пригодишься в хозяйстве, я тоже кое-что умею!

Хотя переплюнуть Дашу будет сложно, у меня есть парочка тузов в рукаве. К тридцати годам у каждого, даже самого нехозяйственного мужчины должно быть как минимум два коронных блюда. После второго жертва падает в глубокий продолжительный обморок от счастья и до третьего уже не доходит. Но у меня исключительный случай, так что научусь и третьему.

Нельзя же, чтобы она сорвалась с крючка!

– А когда у нас следующий раз? – задумчиво интересуется Даша. – Я постараюсь в этот день не обедать, чтобы не перебить аппетит.

– Завтра, – без тени сомнений заявляю я, потому что и так-то не готов отпускать ее, а идея провести хоть один вечер порознь кажется чудовищной.

– Каждый день ходить в гости? – хмурится она. – Кто так делает?

– Это не гости, – поясняю я. – Это ты со мной живешь, просто еще не поняла этого.

– Нет… – упрямо мотает головой. – Не живу. Богдан… ну пойми ты.

Не понимаю. Не хочу понимать. У меня старомодное воспитание, причем не благодаря родителям. Я сам себя воспитал. Подумал хорошенько и понял, что счастье не в том, чтобы сменить как можно больше женщин за минимальное время, а в том, чтобы найти одну, влюбиться до одури и видеть ее юной феей даже в старости, когда из нас обоих будет сыпаться песочек. Это пусть другие дураки мечутся, жалуясь на то, что ровесницы все более пожухлые и помятые с каждым годом. У меня всю жизнь будет самая прекрасная женщина, которую я запомню такой, какую увидел впервые.

И пусть первый раз я жестоко ошибся, со второго, уверен, все пойдет как надо.

Поэтому Дашино сопротивление такому прекрасному плану вызывает еле заметное раздражение.

– Не понимаю. Я серьезно. Даш, что я должен сделать, чтобы убедить тебя, что я не шучу?

– Не знаю… – она смотрит в глубину чашки, словно собирается гадать по чаинкам, и хмурится. Хочется отобрать чашку и самому посмотреть, что там нас такого плохого ждет. – Все слишком быстро. Так не принимают решения на всю жизнь.

– Если тебе нужны ухаживания и конфетно-букетный период, я готов устраивать свидания хоть каждый день. Будем ходить в кино и зоопарк, гулять по парку, есть сахарную вату, кататься на велосипедах, я не знаю, что там делают на свиданиях сейчас, но я погуглю, – сообщаю я, стараясь перевести в шутку, напряжение, возникшее между нами. К тому же идея есть сахарную вату из одного облачка и целоваться липкими губами вызывает у меня неожиданный энтузиазм. – Столько, сколько захочешь. Но я хочу засыпать и просыпаться только с тобой. Я уже и так жил без тебя тридцать один год, согласись, это долго!

– Я же не против… – она вскидывает умоляющие глаза. Еще чуть-чуть – и расплачется. Пора брать себя в руки и вспоминать, кто тут мужчина. – Просто нам надо потерпеть. Сколько там осталось? Неделя?

– Семь дней, два часа, пятнадцать минут, – чеканю я, кинув взгляд на часы. – Или, если считать до открытия загса: семь дней, одиннадцать часов и пятнадцать минут. Для тебя так принципиальна эта неделя?

Мне кажется, или это наша первая ссора?

Я встаю, пересаживаюсь поближе к ней и обнимаю за плечи, чтобы чувствовала – я рядом.

Но даже не ее успокаиваю, а себя. Она рядом. Не хочет никуда убегать, просто…

Просто – что?

– Да, – кивает Даша. – Принципиальна. Я хочу сохранить хотя бы видимость того, что я не серийная разбивательница семей. А то, знаешь, выглядит так, будто я не сумела увестит одного мужика из семьи, погрустила, собралась – и увела другого!

– Я ведь не он, Даш… – ловлю ее нервные пальцы, глажу их. Не так выглядят серийные разбивательницы семей. Не как пушистые маленькие блондиночки с оленьим взглядом карих глаз. – Даже если и женат. И влюблен в тебя. Разные истории могут выглядеть похожими, но на самом деле быть о разном.

Она поднимает на меня глаза, и я теряюсь в их бархатной темноте. Такое странное чувство – вроде бы она рядом, такая горячая и красивая женщина, которую я хочу так, что иногда днем на работе сводит судорогами мышцы. Но здесь и сейчас, в пяти метрах от огромной кровати, почему-то не тащу ее туда, раздевая по пути, хотя у нас осталось очень мало времени.

Вот эта кухонно-чайная близость кажется сейчас более ценной, чем влажное слияние тел.

Даша прислоняется ко мне виском, трется носом о плечо, а я целую ее в светлую макушку.

– Я ужасно злюсь на себя, – тихо говорит она. – Что не ушла от Валентина, когда поняла, что он будет таскать меня на коротком поводке еще очень долго. Надеялась… дура.

– И теперь пытаешься это исправить, убегая от меня раньше, чем я успею тебя предать?

– Не хочу, чтобы успел.

– Даш. – Я ловлю свой судорожный выдох, прячу его, контролирую то, как поднимается и опускается моя грудь, на которой пристроился мой пушистый испуганный комочек счастья. – Никогда. Слышишь? Даже если у нас… не сложится. Даже. Я все равно разведусь, я все равно буду стоять рядом с тобой и всегда скажу тебе правду. Я хочу, чтобы ты знала, что это ДРУГАЯ история. И бывают другие мужчины.

И хотя ее слезы режут меня тысячей ножей, я не прошу ее перестать плакать.

Ей нужно сейчас. Выплакать этот страх, поверить, что со мной безопасно.

– Он меня сломал… – бормочет она сквозь слезы, скорее себе, чем мне. – Я была такой сильной и смелой, Богдан, знаешь? В школе мы ходили ночами на кладбище и воровать кукурузу на поле, катались с горы, знаешь, где зимой трасса выходит прямо на реку? Я меняла работу за работой, если мне что-то не нравилось, самая ерунда. А потом уехала в Москву, потому что меня вообще не устраивало, как у нас тут ведут дела. Вечно по знакомству и за взятки. Я бы не решилась все бросить, если бы не была смелой! Я была дерзкой – и поэтому Валентин меня подцепил, зачем ему еще нищая девушка из провинции… А я доверяла людям. Доверяла, поэтому пустила его в свое сердце…

‍‌‌ ‌‌‌ ‌‌‌‌ ‌‌‌‌‌‌ ‌‌ ‌‌‌‌ ‌‌‌‍— Я верю, верю… – поглаживаю ее по голове и снова думаю, где же я был, когда она решилась уехать? Почему не встретил эту безбашенную девчонку случайно на вокзале?

Разве я бы отпустил ее после того, как нас обоих шибануло? Разве бы она уехала?

– Я бы сейчас уже не смогла… в Москву. Кому я там нужна? Если я даже мужчине, который клялся… оказалась не нужна, как я могу покорить столицу?

– Ты бы хотела? – я приподнимаю ее подбородок и смотрю в заплаканные глаза. Сцеловываю соленые слезы. – В Москву? Сейчас?

– Какая разница, что я хочу?.. – она тихонько всхипывает, но тонкие плечи вздрагивают реже, чем прежде.

– Это же твоя жизнь. Большая разница.

– Ну, я теперь живу тут. Где родился, там и пригодился, – дергает плечом, отстраняется и тащит салфетку из стопки на столе. Вытирает потоки туши и улыбается – как будто выглядывает солнце и светит сквозь залитое дождем окно.

– Подкопишь силы – и вернешься, – возражаю я. – У тебя там друзья, остатки вещей, любимые парки, вечеринки и магазины.

– Нет… – улыбается грустно. – Тут же ты. Куда я уеду?

Ох ты, господи.

Как нож в сердце. Острее любого признания в любви. Так горячо и честно, что останавливается дыхание.

Честность за честность.

– Если ты встретила меня, когда была слабой, разбитой и на самом дне… – задумчиво говорю я. – Что же случится, когда ты вновь наберешься сил? Сейчас тебе со мной хорошо… Хорошо ведь?

Она кивает, настороженно хмурится, не понимая, к чему я веду.

– Когда ты снова вырастишь свои крылья, я тебе буду уже не нужен.

Потому что я – камень.

А она – воздух.

Не потому ли я так стараюсь ее привязать к себе, что боюсь – она скоро сама все поймет?

Именно поэтому я говорю ей это сейчас. Чтобы не было искушения удержать ее на земле.