Богдан

– Ты дурак, что ли?! Лежи спокойно! И вообще – просто позвонить не мог? – Дашка дергается, и прикладывает лед к моему виску, и начинает верещать как сирена, когда я пытаюсь приподняться с гостиничной кровати.

Ее забота так приятна, что я снова и снова это делаю, хотя голова кружится прямо-таки не по-детски.

– Я должен был привезти тебе доказательство, – счастливо улыбаюсь, чувствуя ее прохладные пальцы на лбу.

Вон оно, лежит на столе – бледно-розовое с золотыми буквами «Свидетельство о расторжении брака». Все, я теперь со всех сторон честный человек. А что немного покоцаный, так это даже приятно. Подвиг совершил ради любви. Несся потом без отдыха восемь часов, чтобы обогнать поезд и встретить мою невесту раньше, чем она успеет обзавестись тут, в Москве, новым женатым красавчиком. За ней глаз да глаз.

– А если бы ты по пути сознание потерял? Обо мне ты подумал?!

Она чуть не плачет… плачет, быстро смахивая пальцами слезы, и снова меняет компресс на виске. Голове досталось сильнее всего – вырубило меня надолго. Все остальное – просто ссадины, хотя, чувствую, мне попадет за дыру в боку, которая уже потихоньку начинает кровить. Слишком сильно я обнимал мою Дашку, увидев ее, выходящую из поезда. Не было у меня шансов поберечься. И хромоту она пока не заметила.

За все попадет, думаю я мечтательно и, придерживая одной рукой полотенце со льдом, другой сгребаю ее и опрокидываю на кровать.

– Мне нужен компресс на все тело, госпожа медсестричка. Причем срочно. Раздевайтесь. – И целую ее куда-то в шею, вдыхаю любимый запах. Соскучился так сильно, что, кажется, продолжаю скучать даже сейчас, когда она у меня в объятиях.

– Нет, ты что! – Дашка барахтается, пытаясь аккуратно вырваться, чтобы не навредить мне. Без шансов. – Тебе хуже станет! Скажи спасибо, что послушалась и «скорую» не вызвала!

– Иди ко мне немедленно. Под одеяло. Голая! Или я…

Задумываюсь, чем ей можно угрожать.

Вскакивать и танцевать я и сам не рискну. Остатки мозгов у меня еще есть.

Шутить о том, что не женюсь на ней, – ну уж нет! Снова только мне хуже.

– Не расскажу, как все вчера было!

– Ну ты и… – Она перестает возиться, приподнимает голову и смотрит мне в лицо оч-ч-чень осуждающим взглядом. И даже золотые молнии в темных глазах сверкают как-то с угрозой. Чую, аукнется мне этот ультиматум в будущем.

А сердце поет: в будущем! Аукнется! У нас будет это будущее, будет вместе, будет на двоих. Мы еще будем ссориться, ругаться, ставить ультиматумы, угрожать развестись и забрать детей. Как все нормальные люди.

Единственное, чего мы не будем делать, – расставаться. Даже на день. Больше никогда. Никогда вообще.

Потеряв надежду разбудить во мне совесть, Дашка тяжело вздыхает и встает.

– Погоди, только душ приму, – просит она. – Пять минут!

И скрывается за дверью ванной. Оставляя мне эти пять минут, чтобы придумать, как бы отредактировать тот треш, что происходил последние сутки, чтобы не напугать ее.

‍‌‌ ‌‌‌ ‌‌‌‌ ‌‌‌‌‌‌ ‌‌ ‌‌‌‌ ‌‌‌‍