Глава восемнадцатая

После разговора с Валентиной Лиза вернулась какая-то странная. Соколов поймал на себе два или три косых взгляда, не слишком-то довольных, даже спросил, не случилось ли чего-нибудь, но девушка, разумеется, промолчала — когда б это она делилась подробностями ссор с соседкой? Впрочем, наверное, его случайный собеседник был прав: на девушку нельзя давить. Елизавета вела себя куда приветливее с той поры, как он перестал к ней так нагло лезть.

Вот уж, действительно, кто-то радуется от подобного подхода, а кому-то не по себе — поди догадайся, кто к какому классу относится! Соколов, конечно, понимал, что Лиза скорее исключение из правил, чем определение какой-то тенденции, но хватает же и таких девушек, как она! Да, их меньше, но всё равно — бывают…

Он тряхнул головой. Нет, права Лиза, пора завязывать с этими бессонными ночами. Он так и днём ничего сделать не может, и ночью не спит, сидит тут, караулит, да всё без толку.

Через узкое окошко можно было смотреть на небо. Уже забрезжил рассвет, и линия горизонта, доселе мрачневшая чёрной полоской леса, теперь засияла яркими цветами, совершенно несвойственными небесам днём. Соколов даже залюбовался, хотя никогда не был поклонником пейзажей. В городе он не поднимал голову вверх — не находил времени, чтобы смотреть на причудливые формы туч. Здесь же, в глухой деревне, впору было стать романтичным…

Может, и Лизе так будет приятнее.

Что-то скрипнуло, и Соколов против воли напрягся. Звук не повторился, и он подумал, что это, наверное, случайно что-то в лесу щёлкнуло, а он уже отреагировал — хватит дежурить, спать пора. Но скрип повторился, и Владимир едва не подлетел к окну.

Нарочито медленно, как в детективном фильме, приоткрылась дверь. Чёрная тень — злоумышленник завернулся в тёмный плащ, — проскользнула на двор. Пола плаща задёргалась: возмущённо закудкудахтал проснувшийся петух, сворованный прямо с места своего жительства. Тень зашипела, заматерилась себе под нос, попыталась пальцами зажать петуху клюв, а потом двинулась к двери.

— Даже запираться перестали, идиоты, — прокомментировала тень, когда дверь неожиданно легко поддалась. Раньше он, очевидно, проникал через окно — пролезал же.

Соколов вжался в стену. Его едва не припечатали дверью, но Владимир не позволил себе проронить ни единого звука.

Под ногой у тени скрипнула половица, но злоумышленник не соизволил испугаться. Очевидно, тут по ночам много чего скрипело, и он привык к такому звуковому многообразию, так что сейчас смело продвигался вглубь помещения.

Петух вновь попытался закукарекать, и тень вынуждена была остановиться. Птица повозилась под плащом, но вырваться не смогла, потому предпочла смирно ожидать свою судьбу, пока вредитель, едва не выдрав ему крылья, старательно выбирал место для установки петуха.

Очутившись на подоконнике, птица молча — знает толк в конспирации! — двинулась вдоль окна, а потом спрыгнула вниз, на пол. Не прошло и нескольких секунд, как петух добрался до кровати и прицелился, чтобы пристроиться у Лизы под боком. Злоумышленник же медленно открывал окно, собираясь впустить в дом побольше прохладного воздуха и заодно оправдать существование петуха в нём.

А после случилось нечто, полностью повергнувшее тень в шок.

Во-первых, Владимир включил свет. Вопреки уверенности многих в том, что электричество для деревни — роскошь, в Лучинце с этим было всё в порядке, никаких проблем! И лампочки Ильича, допотопные и совершенно не славившиеся своей надёжностью, светили более чем ярко и стойко. Ничего не мигало, и загорались быстро, так что яркий, слепящий свет наглецу был обеспечен! Соколов даже сам зажмурился, от греха подальше!

Во-вторых, проснулась Лиза. Неизвестно, что спровоцировало её пробуждение — то ли мостившийся под боком петух, то ли скрип открываемого окна, то ли шипение лампочки, то ли испуганный вскрик пойманной тени, но девушка распахнула глаза, быстро заморгала, пытаясь прийти в себя, и закрутила головой в поисках источника пробуждения.

И, разумеется, самым первым она заприметила не злоумышленника и не Соколова, а петуха — и завизжала, как и полагалось девушке, что до потери сознания боится всего, что может её клюнуть.

Злоумышленник в ответ бросился бежать, но наткнулся на Владимира. Поняв, что этот путь заблокирован, он избрал второй и принял решение уходить через окно. Ушёл, правда, недалеко — зацепился краем своего чёрного плаща за выступ подоконника, зашатался и завалился внутрь комнаты. Благо, вовремя избавился от своего маскировочного наряда, и теперь валялся посреди комнаты во вполне обычной одежде.

Лиза затихла и, смахнув петуха с кровати, словно это не он вызвал у неё переполненный ужасом визг, перебралась поближе к злоумышленнику, чтобы рассмотреть, кто ж это был.

— Ну и воспитание! — возмутилась она, с трудом подбирая цензурные выражения.

— Ага, — Владимир, словно грозовая туча, застыл над пойманным наглецом. — Ну что, городской мэн, сядем в тюрьму или мирно решать будем?

— Несовершеннолетних в тюрьму не сажают! — возмутился мальчишка. — А мне всего двенадцать!

— Значит, найдём страну, в которой сажают, — прошипел Владимир. — Ты что удумал? Сколько уже нервы нам портишь, не стыдно? Малолетний паршивец! Сейчас отведу к родителям!

"Городской мэн" вскочил на ноги, воровато оглянулся и вновь бросился в окно.

— Я совершу суицид! — завопил он, когда Соколов поймал его за воротник. — Я лучше умру быстрой смертью, чем позволю какому-то грязному дядьке опозорить мою родню!

— Суицид? Выпрыгнешь из окна первого этажа? От этого ещё никто не умирал, и от хорошенькой порции ремня — тоже, — Владимир затянул мальчишку обратно в дом. — Лиза, ты можешь отдыхать, я сам с ним разберусь.

Лиза не проронила ни единого слова, только переглянулась с петухом, решила, что уже смирилась с его существованием и, завернувшись в одеяло, то и дело падавшее на пол, плюхнулась обратно на подушки.

Владимиру же спать перехотелось. Он, не экономя силы, схватил мальчишку за ухо и потянул прочь. Церемониться? Ну уж нет! Мало ли этот паршивец натворил, чтобы теперь к нему относиться с уважением? Да Соколову вообще хотелось его придушить, а не только надавать по одному месту, но за убийство детей, к сожалению, судят, даже если дети эти — безмозглые изуверы и будущие преступники.

— Где живёшь? — уже когда они оказались за забором, строго спросил Владимир.

Мальчишка надулся.

— Не скажу супостату!

— Не скажешь? — Владимир хитро прищурился. — Хорошо! — он окинул его взглядом. — Так-с, кармана у нас всего два… Ну, это недолго… А, вот и искомое!

Айфон — разумеется, с каким ещё телефоном будет ходить это курящее нечто, — был пусть не последней модели, а всего лишь седьмой, но стоил всё равно дорого. Соколов, никогда особенно не ценивший эту фирму, подумал, что жалеть о погибшем чуде техники точно не будет, замахнулся им, но мальчишка тут же повис на его руке.

— Нет! — завопил он. — Это противозаконно! Я к дяде участковому пойду!

— И там-то мы с твоими родителями и познакомимся, — подытожил Владимир. — Либо говоришь, куда идти, либо разобью твой телефон на мелкие кусочки.

— Я провожу, — упёрся мальчишка. — А вы телефон отдайте…

— Адрес, — с нажимом произнёс Владимир. — Пока не будет адреса, можешь забыть о своём телефоне.

— Весенняя, пятнадцать! — ядовито сообщил мальчишка. — А раньше была Красноармейская! Что, много тебе это сказало? "Сами мы неместные, люди добрые, скажите, куда идти"…

— Ой, местный нашёлся! — донеслось откуда-то сбоку. — Здравствуйте, Володенька! Отловили шкодника-то? Это он петуха из курятника таскает? А я-то думала, почему мои бедные куры перестали нестись! — из-за забора выглянула Валентина. — Так шумите, что я аж проснулась… — и успела накраситься и одеться в самое лучшее, что нашла у себя в шкафу, а Владимиру предлагалось в это поверить. — Тебе, Володенька, направо, потом у красного дома налево, а там уже и табличка будет…

— Спасибо, — сухо поблагодарил Соколов, вновь поймал мальчишку за ворот футболки и бодро зашагал по дороге.

Паренёк уже и не вырывался. Вся спесь вылетела из городского мэна, словно и не было, и он теперь шёл, сердитый, и всё поглядывал на руку Владимира — ждал, пока тот ослабит хватку, даст возможность выхватить айфон и сбежать. А там как докажешь, что мальчик что-то дурное сделал? Можно подумать, Владимир не знал, какие у паршивца были планы! Он собирался забраться в кровать, сообщить родителям, что спал всё это время, а наглый мужчина на него наговаривает, может, педофил какой-то…

Весенняя, пятнадцать оказалась обыкновенным деревенским домиком, симпатичным, кирпичным, из тех, что хоть и не выросли выше первого этажа, но всё равно красовались ровными стенами, ухоженным двориком, побеленным забором и рядами цветов, продемонстрированных пытливому народу. Огород с грядками, сотки картошки и, может быть, гектары чего-то другого скрывались либо за домом, либо вообще на другой стороне деревни, где делили землю, а тут — только красота и спокойствие.

В доме все спали. Когда Владимир, не особенно церемонясь, толкнул резную калитку, вволок за собой наглого мальчишку, дошёл до двери и громко в неё постучал, ответа ожидаемо не последовало. Соколову, впрочем, было плевать, спят люди или нет, терпеть это юное стихийное бедствие, пытавшееся сейчас укусить его за запястье и высвободить драгоценный телефон с эмблемой в виде надкушенного яблока, мужчина не собирался.

На третий стук открыли.

— Вы что себе позволяете! — возмутилась пожилая, лет шестидесяти, женщина. — Ночь ещё на дворе…

— У кого ночь, а у кого раннее утро, — Владимир потянул мальчишку вперёд. — Ваше?

Хозяйка дома вынуждена была протереть глаза, включить в коридоре свет и прищуриться, чтобы, привыкнув наконец-то к свету, опознать в мальчишке собственного внука, а потом схватилась за сердце.

— Мишенька! Вы что сделали с моим внуком?

— Мишенька, — протянул Владимир, — мне более известный как "городской мэн", был замешан в ряде преступлений. Курение у моей душевой кабины, подсматривание за моей женой в той же кабине хамство и, наконец, кража со взломом. И взлом без кражи тоже. Так что, будем разбираться?

— Будем… — вздохнула женщина и обречённо представилась: — Зинаида Петровна.

***

Владимир чувствовал себя выжатым, как лимон. Вроде бы просто отчитал вреднючего мальчишку, но сколько пришлось потратить нервов, чтобы доказать его бабушке: да, её драгоценный Мишенька виновен, да, он позволял себе лазить по чужим домам, воровать петухов и подкладывать их девушкам в постели, а самое страшное — курил! И сигареты были незамедлительно обнаружены под матрасом, а всё равно Зинаида Петровна утверждала, что Мишенька — хороший мальчик, не мог он такого сделать, его подставили!

А потом хваталась за сердце, когда Владимир грозил полицией, говорила, что он в гроб её вгонит… И впихнула банку квашеных огурцов, нынче красовавшуюся на столе.

— Что это? — спросила Лиза.

— Это? Вроде как взятка, — вздохнул Соколов. — За то, что я не пойду к участковому с её внучком. Обещала, что за Мишенькой присмотрит…

— Мишенькой?

— За городским придурком этим. Присмотрит, в доме закроет, больше никуда без сопровождения выпускать не будет, — Владимир прошёл мимо Лизы в спальню, опёрся о стену, закрыл глаза и почувствовал, что вот-вот уснёт.

— Значит, это он лазил?

— А кто ж ещё? — усмехнулся Соколов. — Теперь не должен.

— Может, отпразднуем?

Владимир нехотя открыл один глаз. Лиза стояла рядом, смотрела на него, кажется, вполне серьёзно смотрела. На губах играла странная улыбка, неопределённая такая, словно девушка смущалась своих чувств, но скрывать их тоже не спешила. Соколову в какое-то мгновение показалось, что Лиза даже руку протянула, дабы к нему прикоснуться…

Спать больше надо, а то такими темпами он придумает, что Лиза влюблена в него без памяти — а этого просто быть не может! Чтоб леди Грымза — и влюбилась? Чтобы она хоть взаимностью ответила? Владимир ни с того ни с сего вспомнил, как девушка вела себя на работе, и ему стало так смешно… Нет, Лиза стала вести себя мягче с той поры, как он тоже проявляет меньше настойчивости. Наверное, прав был Игорь, что сказал — на девушку нельзя давить? Вот и он не давит. Чёрт, что ж так спать хочется?

— Ну так что? — напомнила о себе Лиза. — Давай я приготовлю что-нибудь вкусненькое. Мне Валентина бутылку впихнула с домашней наливкой, говорит, что вкусная. Можем вечером посидеть.

— Ты извини, — Владимир разлепил уже оба глаза, — но я, наверное, не смогу.

— Не сможешь? Чем же это ты так занят?

В голосе вновь зазвенели те же руководительские нотки. О, проснулась! Надо же, сколько времени сдерживалась, а теперь вновь тот же тон, злой такой, надменный даже.

— Я не спал двое суток, — пояснил Владимир. — Отсыпаться буду. Можно?

Лиза отстранилась.

— Можно. Кто ж тебе, герою-следопыту, запретит.

Соколов открыл было рот, чтобы возразить и сказать, что Лиза запретить может, а потом вспомнил — они не на работе. Странно даже, а он впервые почувствовал себя таким вымотанным, словно три смены подряд, без передыха. Не надо было караулить… Что было в чае этой тёти Зины?

— От тебя несёт спиртным, — отметила Лиза. — Иди, Соколов, проспись.

— Я не пил! — возмутился Владимир. — Только чаёк…

— Да-да, я чувствую.

Он отлепился от стены, посмотрел на Лизу, сделал несколько шагов в направлении кровати и, пошатнувшись, упал на неё. Елизавета, кажется, возмущённо что-то произнесла, а потом — затолкала его на кровать и укрыла. Какая забота!

Так что в том чае было-то?

— Соколов-Соколов! — раздражённый голос пробивался сквозь цветные круги, прыгавшие перед глазами. — Неужели тебе и вправду плевать? А я почти поверила.

— Мне? Плевать?! — взвился Владимир, вскакивая с кровати, и тут же упал обратно. — Не плевать мне, не подумай! И ты такая краси-и-ивая… Елизавета Петровна, ты не злись, я…

Цветные круги запрыгали с удвоенной скоростью.

— Ли-и-иза? — поинтересовался у тёмного пятна Владимир.

Пятно не ответило, всё потемнело и превратилось в сплошную чёрную ночь.