Глава двадцатая

Лиза не выспалась.

Если честно, месть ей нравилась ровно один день. Соколов, выпив свои таблетки, никуда не сбежал, остался спать в кровати — температурил немного, наверное, отравился всё-таки чайком тёти Зины. Лиза же спала рядом, но отодвинувшись на самый край кровати. На следующий день тоже стала отстранённо-холодной, хочет завоёвывать — пускай!

А вечером Соколов, зараза, перебрался на свой пол, за шторку, а Лизе всю ночь казалось, что где-то что-то шуршит. Ну, честное слово, почему в этой деревне не может быть тихо? Ладно, петухи, но Лиза уже почти скучала по этим невинным шуткам! Во-первых, кажется, её фобия постепенно отступала, подвигалась, по крайней мере, в сторону и позволила голове включиться, а во-вторых, Соколов хоть как-то обращал на неё внимание. Но рассказывать о шуршании? Не паранойя же у неё!

Паранойи Лиза не хотела. Именно поэтому она промолчала и утром, и в обед, и на следующий день. А Владимиру вообще разговаривать было не о чем.

Но четвёртый немой ужин — это было слишком! Елизавета пилила отбивную с таким упорством, словно это был её злейший враг, Соколов, аки заправская Золушка, перебирал по крупинкам гречневую кашу в своей тарелке, но так до сих пор ни ложки и не съел.

— Если ты ищешь, — не удержалась Лиза, — там горох, то его нет! И ячневой крупы нет, и пшена тоже. И вообще, перестань ковыряться в тарелке, ты можешь просто нормально поесть?!

— Что-то не так? — в ответ на это замогильно спокойным голосом поинтересовался Владимир. — У меня просто нет аппетита. Это бывает после отравлений.

— Я тебя сама, — прошипела Лиза, — отравлю, если будешь так себя вести! Ты понимаешь, что ты уже достал меня? До белого каления довёл! Ты!..

— Да я ж ничего не делаю, — пожал плечами Владимир. — Не волнуйся, всё в порядке.

— Соколов…

Лизе хотелось заявить, что она всё знает. Знает, что из этой деревни можно выбраться — она спрашивала, Игорь даже совершенно искренне предложил подвезти. Знает, почему Соколов ведёт себя, как последний идиот — а другими словами это ну просто назвать нельзя! Но, с другой стороны, это могло бы подразумевать какой-то интерес с её стороны, да что там, даже некие чувства, а в них Елизавета сознаваться точно не собиралась. Нет, Соколов не должен был знать о том, что она к нему испытывает даже малейшую симпатию. Не хочет добиваться — не нужно, Лиза обойдётся! А если хочет — ну так вперёд!

Наверное, в городе было бы легче. Вот если б Володя её к кому-то приревновал…

Думает, как какая-то Верочка, честное слово. Если Верочка, конечно, вообще думает… Нельзя представлять, как мужчина её ревнует, как к ней испытывает какие-то чувства. Она что, коварная соблазнительница? Или любит его так сильно, что прямо отпустить не может? Нет же! Ну так зачем морочить себе и ему голову?

А если полюбит? Она ж ни на кого раньше внимания не обращала, а тут — посматривает с интересом, нравится он ей, чего греха таить…

— Лиза, — Владимир дотронулся до её руки, — всё в порядке?

— Нет, — вспыльчиво воскликнула она. — Ничего не в порядке! Ты ведёшь себя, как маленький ребёнок, который никак не может продемонстрировать девушке свои… Да чёрт с тобой, Соколов!

— Я пытаюсь не давить, — правильно истолковав её претензию, отметил Владимир. — Вот и всё.

— Не давить? — вспыхнула Лиза. — Ты меня украл! Ты притащил меня в эту деревню против моей же воли!

— Мы об этом уже разговаривали.

— Так делай что-нибудь! — возмутилась девушка. — Делай, чёрт тебя подери! Ты меня для чего своровал? Чтобы я месяц нервы себе в этой деревне трепала? Или для чего? У тебя была какая-то цель? Была! Была, иначе я тебя своими руками придушу, ползучего гада! Ты что, приехал сюда собирать гречку, перебирать её в тарелке, уже сваренную, между прочим, и смотреть на меня, как девица на выданье? В конце концов, кто из нас…

Соколов должен был броситься её переубеждать. Отбросить в сторону эту гречку — ну только не так же, что она на пол упала, да ещё и стены измазала. На колени бы бросился, за руки схватил, рассказал о том, что давно и сильно её любит…

Как же. Он ведь человек дела! Зачем это признаваться девушке в любви, если можно нагло сгрести её в охапку, а потом поцеловать? Свинья!

Лиза попыталась Владимира отпихнуть. Нет, она совершенно точно хотела это сделать. Придушить его, пристукнуть, расцарапать…

Следом за гречневой кашей на пол полетела и отбивная. Лиза даже схватила нож, чтобы прирезать им назойливого поклонника, но потом выронила. Она влепит этому Соколову пощёчину, обязательно влепит!..

А он, между прочим, неплохо целуется…

— Пусти! — выдохнула ему в губы Лиза, лишь на секунду прервав поцелуй. — Немедленно… — и, сама же противореча своим словам, — вновь подалась вперёд.

Раздался пронзительный писк.

Лиза выпуталась из кольца рук Владимира в рекордно короткое время, хотя Соколов искренне пытался из своих объятий её не выпускать. Но нет, девушка отскочила в сторону, раскраснелась, словно их на рабочем месте застали, и оглянулась.

— Что тут пищало? — с подозрением в голосе спросила она.

Соколов как-то заметно стушевался и крайне подозрительно скосил взгляд в сторону подоконника. Лиза никогда прежде не отличалась особенной внимательностью, но на сей раз — заметила, проследила за взглядом и нахмурилась. Писк больше не повторялся, Соколов потянулся к ней за вторым поцелуем, но Елизавета, за неимением другого шанса спастись от собственного любопытства, двинулась туда, откуда услышала звук.

— Ты знаешь, что это, — с твёрдой уверенностью обратилась она к Владимиру. — У тебя на лбу крупными буквами написано, что здесь что-то нечисто!

Соколов промолчал и стеснительно опустил глаза. Плохой знак! Владимир никогда стеснительностью не отличался, он и на работе порой позволял себе крамольные высказывания, что уж говорить о личном общении! Промолчал последние три дня, как рыба, даже мириться не полез, потому что они вроде как не ссорились, а каждый шаг Лизы в сторону подоконника для него был, как удар плёткой по спине.

— У тебя есть последний шанс, — пригрозила она, — рассказать мне, что там такое, прежде чем я сама это найду и тебя убью!

— Ничего такого страшного, — стушевался Соколов. — Просто…

Девушка пошарила под подоконником и обнаружила под досками нечто, привлёкшее её внимание. Дёрнула на себя неизвестный предмет, вытащила на свет и помрачнела.

— Соколов!

— Это просто…

— Соколов!

— Я подумал…

— Соколов, ты специально глушил сигнал?!

— Он тут действительно плохой, — даже не попытался оправдаться Владимир.

— И ты решил сделать его ещё хуже!

— Иначе ты бы ни за что не согласилась остаться, — извиняющееся протянул Соколов. — Здесь действительно отвратительно ловит. Но для надёжности, чтобы даже временные просветления не помогли…

— Похититель!

— Да, я знаю, что я очень плохой, — покаялся Владимир. — Знаю, что нельзя так делать, что меня за совершённое в тюрьму посадить можно, что тебе сейчас хочется меня придушить, и желание это вполне законно и закономерно. Ты можешь даже попытаться привести его в жизнь. Я думал убрать эту штуку… на днях, а потом у нас вроде как опять разладились отношения.

Лиза нахмурилась. Владимир выглядел до жути виноватым; взгляд его то и дело прыгал из одного угла во второй, и сам мужчина явно пожалел, что вообще поставил этот глушитель. Ну, или что установил его так близко к Елизавете, что она с лёгкостью его нашла.

— А почему он пищит? — спросила вдруг она.

— Не знаю, — отозвался Соколов, обрадовавшись, что тема побега на время откладывается. — На самом деле, я скрутил динамик, так что пищать не должен…

— Если ты скрутил динамик, значит, пищало что-то другое. Что? Признавайся!

Владимир пожал плечами.

— Я больше ничего не ставил.

— А если найду?

— Значит, сюда кто-то залез и установил что-то ещё, — легко ответил Соколов. — Нет, я правда больше ничего сюда не ставил.

Лиза хмыкнула. Владимир говорил вроде как искренне. Правда, он и игнорировал её последние несколько дней вполне искренне, хотя Елизавета знала — пытается "не давить". Нашёл кого слушать! Ну, мало ли, кто как свою жену завоёвывал? Может быть, той девушке не нравилось, что мужчина проявлял излишнюю инициативу? Ну, так её и не воровали и не отвозили в деревню! Хоть бы головой своей подумал, каково ей — оказаться наедине с мужчиной невесть где, без связи, без шансов уехать, а потом наблюдать, как он вдруг к ней остывает и делает вид, словно ему всё равно, что происходит!

— Соколов, — в голосе Лизы зазвенели угрожающие нотки. — Послушай меня внимательно. Если ты что-то ещё сюда установил, я это что-то найду и докажу, что это сделал ты, то я поотрываю тебе руки и ноги Я украду твой телефон и все деньги, проколю шины твоему автомобилю, запру тебя здесь и попрошу, чтобы внук Евы Алексеевны отвёз меня в город! Ты понял меня, Соколов?

— Да, Лизавета Петровна, — скривился Владимир. — Может быть, они не так уж и ошибались, называя тебя грымзой…

— Леди Грымзой, попрошу заметить! — буркнула она. — И вообще… Нет, оно всё-таки пищит! Ты будешь помогать мне искать или нет?

Владимир явно не спешил присоединяться к поисковой операции, и Лиза медленно потянулась к ножу, которым минуту назад терзала отбивную.

— Соколов, я не шутила про руки и ноги!

— Ну ищу, ищу! — вздохнул он. — Справа пищит… — он принялся перебирать предметы, которыми был завален подоконник. — Здесь где-то… Твою ж мать!

— Моя мать — прекрасная женщина, и не думай, что ты легко избежишь с нею знакомства! — не удержалась Лиза. — И вообще, что это такое?

— Это? — Владимир вопросительно изогнул бровь. — Тебе не понравится ответ, Елизавета.

— Мне не нравится твоя пауза. Заранее.21b4bc

— Это попискивала камера.

Лиза застыла, потом, осознав, что именно сказал Владимир, подошла ближе и посмотрела на огромную гору вещей на подоконнике. Вспомнила, что они тут убирали, потому что сама же Лиза терпеть не могла завалы. И откуда только мог появиться такой склад вещей посреди её дома, пусть даже временного?

— Соколов, — севшим голосом произнесла девушка, — скажи, что это не ты планировал заснять наши… В общем, что это не ты.

— Это не я, — послушно ответил Владимир и, заметив на себе тяжёлый взгляд, добавил: — Нет, правда, не я! Но лучше бы был я.

— Ты хочешь разрушить остатки наших хрупких отношений.

— Я не хочу, чтобы наши хрупкие отношения стали достижением сайтов с соответствующим контентом.

Лиза застыла.

— Ты хочешь сказать, что кто-то — и этот кто-то совсем не добропорядочный гражданин, — хотел записать наш… В общем, один из аспектов отношений взрослых людей и потом куда-то это видео слить?!

Соколов усмехнулся.

— Елизавета Петровна, браво. Вы раскрыли мотив преступника. Теперь осталось разыскать его самого и его голову разбить его же камерой.

Лиза помрачнела. Она не хотела разбивать ничью голову камерой. Она хотела спокойствия, чтобы её никто не трогал и никто не ломал отношения, которые она и сама с лёгкостью и удовольствием может разладить. Но Владимир, кажется, был совершенно другого мнения, и из этого можно было сделать только один вывод: он примерно представлял себе, кто именно занимался членовредительством и установил тут камеру.

— Может быть, это Наташа? Чтобы потом шантажировать… — протянула Лиза. — Слушай, или Верочка? Ну, точнее, Валентина… Ты знал, что Верочка, секретарша, дочь нашей соседки? Она, между прочим, о тебе рассказывала, только не знает, что ты — это ты. Или… Может быть, они вместе всё это задумали? Или тот уголовник? Мы ж не знаем за что он сидел…

— Лиза..

— А вдруг это мужчина, который цеплялся ко мне в первый день, за дочь свою принял. Или за внучку… Мало ли? В этой деревне все — сумасшедшие извращенцы! А может, это…

— Лиза, хватит! — Соколов схватил её за плечи и легонько встряхнул. — Успокойся!

Она быстро-быстро заморгала, не до конца понимая, где она, что говорит и что тут вообще происходит. Обычно в стрессовых ситуациях Лиза сразу же начинала действовать, а вот в детстве, когда случалось что-то ужасное, болтала без умолку. Мама называла это попыткой выговорить свой страх.

— Я спокойна, — пришлось вспомнить, что она — не маленькая девочка, ищущая защиты у родителей, а взрослая женщина, Елизавета Петровна, леди Грымза, в конце-то концов!

— Я знаю, кто это сделал, — с уверенностью произнёс Соколов. — И ему это просто так с рук не сойдёт! Помнишь нашего драгоценного городского друга, подбрасывавшего всяких петухов и куриц в дом? Так вот, готов гарантировать, что всё это — его рук дело! Тьфу, противно.

Лиза вздрогнула. И вправду, противно.

— Думаешь, он?

— Не думаю — знаю! — воскликнул Соколов. — Пойдём.

Он выдернул камеру из завалов — та вновь противно запищала, сообщая о том, что у неё садится заряд, — схватил Лизу за руку и потянул её за собой. Девушка по инерции дёрнулась, даже засопротивлялась, но вовремя поняла, куда её ведут, и последовала за Владимиром. Тот явно спешил, а пальцы, крепко сжимавшие камеру, на самом деле собирались стиснуться в кулак и впечататься кому-то в нос.

Как подумала Лиза, заметив название улицы, не имело значения, какого возраста вредитель — Соколову всё равно хотелось врезать.

— Куда мы идём? — уточнила Елизавета на всякий случай.

— На Весеннюю, пятнадцать! — прорычал Соколов. — И я сейчас самолично сверну этого малолетнего придурка в узел, а ноги и руки завяжу бантиком!

— Не надо так радикально, — буркнула Лиза. — Оставь мне хоть что-то!

Владимир, наверное, не расслышал, в этот момент он как раз с ноги открывал калитку, бежал к двери и заносил руку, чтобы постучаться в дверь. Но не успел — та сама собой распахнулась, и на пороге застыл молодой — не старше тридцати, — мужчина.