Глава двадцать первая

— Клиент? — подозрительно поинтересовался он, глядя на Соколова.

Владимир не дал сбить себя с толку.

— Где Зинаида Петровна? И этот малолетний бандит? — гневно поинтересовался он. — И вы кто?

Мужчина опешил.

— Клиент? — повторил он. — Нет, не похож. Средний возраст не совпадает. Карта преступления…

— Вы кто? — с нажимом повторил Владимир.

Незнакомец принялся рыться в карманах. Он совершенно растерялся, и от уверенности, с которой встретил Лизу и Соколова на пороге, не осталось и следа. Не прошло, впрочем, и двух минут, как мужчина обнаружил искомое и ткнул документ Владимиру под нос. Осознав, что собеседник не впечатлился, незнакомец вновь проанализировал свои действия, очевидно, вспомнил, что на обложке, надетой на документ для его сохранности, изображён кролик, а фон — в сердечки, а значит, пугаться-то особенно нечего, и тогда раскрыл наконец-то тоненькую книжечку.

"Печерица Николай Геннадьевич, — гласила запись в ней, — участковый".

— Так вы, — в голосе Владимира зазвенели подозрительные нотки, — получается, представитель власти в этой деревне?

— Да, мили… полицейский я, — сообщил Николай Геннадьевич, выпячивая грудь колесом. — Самый настоящий коп! Так что я повторяю свой вопрос: вы — клиент Зинаиды Петровны?!

Владимир зло прищурился, и Лиза подумала, что если она не вмешается, то через несколько минут виновным будет уже Соколов. "Дело шьют", — мелькнуло старое дядино выражение в голове, и она спешно сделала шаг вперёд, оттесняя Владимира себе за спину, и коварно взглянула на полицейского.

Печерица окинул её внимательным взглядом, сглотнул и, кажется, несколько смягчил мысленный приговор. По крайней мере, не стал спрашивать, не является ли и Лиза тоже клиентом той коварной женщины, у которой такой паршивый внук.

— Здравствуйте, — произнесла девушка голосом Елизаветы Петровны в гневе — то есть, строгим и холодным. — мы пришли сюда, как пострадавшие. Насколько мне известно, вы, как страж порядка, должны следить за тем, чтобы подобного рода личности не доставляли мирным туристам неприятности. Но семейство с Весенней, пятнадцать замешано в отравлении, вторжении на личную территорию и, что ещё хуже, в тайной съёмке!

— Да что вы говорите? — удивился Николай Геннадьевич, стремительно приглаживая волосы. — Вас посмели обидеть? Надо было сразу же обратиться к нашей доблестной полиции, я бы без промедления, сразу же…

Лиза проследила за его взглядом и тяжело вздохнула. Ну, разумеется… Наряд её был достаточно откровенен — короткие шорты, потому что длинные дядюшка положить в чемодан не догадался, футболка с вырезом. Интересно, как он себе представлял её отдых? Как попытку соблазнить всех окружающих мужчин? Что ж, ну, хоть где-то пригодится.

Участковый же был молод — ему точно не исполнилось тридцати, — и, судя по всему, не искушён коварным женским вниманием. Наверное, в деревне было не так уж много девушек соответствующего возраста, которые ещё бы и нравились этому мужчине. Или он нравился бы им…

Интересно, а в деревне участковый — это видный жених? Печерица был ничего так, симпатичный, довольно высокий, подтянутый, на первый взгляд не пьющий… Лиза, правда, терпеть не могла, когда в ней видели тупой кусок мяса, но это уже последствия дурного воспитания, что поделать, не ссориться же на ровном месте?

— Может быть, мы зайдём в дом? — сухо спросила Елизавета. — Потому что мне не терпится обсудить тот момент, как наша доблестная полиция будет нас защищать.

— Конечно же! — закивал мужчина. — Проходите… Так что случилось?

— Николай Геннадьевич…

— Просто Николай! — поспешил возразить Печерица. — Можно даже Коля. А как вас величать?

— Елизавета Петровна, — не стала фамильярничать Лиза. — А это Владимир, мой…

— Жених, — вмешался Соколов.

Печерица немного погрустнел, кажется, возможность соперничества его совершенно не обрадовала.

— Так что у вас стряслось? Уточните, пожалуйста, картину преступления? Ваш жених, — Николай проводил их на кухню и тут же усадил на стулья, — обращался за услугами к Зинаиде Петровне?

— Отнюдь, — возразил Соколов. — Я понятия не имел, что у Зинаиды Петровны есть какие-то там услуги. Я привёл к ней её внука, шкодившего в нашем с Елизаветой доме, и потребовал, чтобы она провела с ним как минимум воспитательную беседу. А потом Зинаида Петровна предложила мирно обсудить всё за чаем.

Николай сидел мрачнее тучи.

— И что же? Она провела беседу?

— Понятия не имею, — ответил Соколов. — Потому что следующие несколько дней я провёл в состоянии, подозрительно близком к эффекту влияния наркотиков.

Печерица поджал губы, а потом громко позвал:

— Тётя Зина, идите-ка сюда!

В глубине дома кто-то зашелестел, раздался звук шагов, а потом в дверном проёме показалась та самая Зинаида Петровна. Лиза никогда бы не приняла её за самогонщицу, ещё и подлившую какую-то гадость Владимиру. Обыкновенная пенсионерка, прилично одетая… Бабушка как бабушка, к таким и отправляют внуков в деревню, чтобы подышали свежим воздухом, отъелись, отдохнули. Ей бы был к лицу какой-нибудь пушистый кот и большое хозяйство.

— Что, Коленька? — ласковым голосом поинтересовалась Зинаида Петровна. — Я ж уже сказала, что…

— Тётя Зина, — Печерица встал и угрожающе взглянул на неё. — Признавайтесь.

— В чём, Коленька?

— Этот мужчина утверждает, что вы поили его чаем.

— Поила, Коленька.

— И добавили что-то в чай.

— Я? — поразилась женщина. — Да никогда! Да ни в жизнь! Да я… А что, плохо было, да?

Участковый скрестил руки на груди и раздражённо откашлялся.

— Зинаида Петровна!

— Ну что Зинаида Петровна! — возмутилась она. — Чуть что, так сразу Зинаида Петровна! Я защищала своего внука. Между прочим, у мальчика моральная травма! Он всего лишь невинно пошутил над этими молодыми людьми! Да в таком возрасте надо легче относиться к жизни, вместо посмеяться они явились выяснять отношения!..

Николай растерянно взглянул на Лизу. Та непреклонно покачала головой. Кажется, твёрдость девушки вдохновила Печерицу, потому что он с ещё большой твёрдостью воззрился на тётю Зину.

— Вы нарушили закон. И своё обещание нарушили, в очередной раз! Что вы подмешали в чай? Отдавайте немедленно!

Зинаида Петровна скривилась.

— Вот угостишь человека…

— Тётя Зина!

— Мой внук, — уверенно ответила она, — хороший мальчик. Этот мужчина на него наговаривает, вот!

— Ваш внук, — почти прорычал Владимир, — разместил в нашей квартире скрытую камеру — можете полюбоваться! — Соколов наконец-то перестал пытаться раздавить камеру в руке и поставил её на стол. — И это после проведения вами "воспитательной беседы". Впрочем, теперь я не сомневаюсь — его просто похвалили! Мальчишка курит, залезает в чужие дома, наверное, уже и ворует…

— Враньё!

— А вы его покрываете! — припечатал Соколов. — А мне надо смотреть на это со стороны, а потом прийти и выпить чайку, который поможет "мирно решить вопрос"?

— Тётя Зина, — вздохнул Николай, — отдавайте пакет. А с камерой я сам разберусь. Ваш малолетний преступник может загреметь в тюрьму! По всей строгости закона! Я его на учёт поставлю! — он скосил взгляд на Лизу и поспешил расправить плечи. — Я просто так не позволю своевольничать на территории своего участка! — и сдёрнул камеру со стола. — Пойдёмте отсюда, Елизавета Петровна!.. И вы тоже, — добавил он, вспомнив, что Соколов никуда не делся. — Пойдёмте скорее!

— И вы не поговорите с мальчишкой? — с нажимом поинтересовался Владимир.

Лиза, не комментируя ситуацию никак, просто молча поправила свою футболку.

Печерица сглотнул, крайне подозрительно облизнулся и вновь воззрился на пенсионерку, чтобы с угрозой, отчётливо чувствовавшейся в его голосе, произнести:

— Пакет!

Тётя Зина явно понимала, о каком пакете идёт речь. Она завозилась на месте, принялась переступать с ноги на ногу, всем своим видом показывая, что не горит особенным желанием ничего отдавать, даже попыталась закусить губу и томно взглянуть на участкового, но это помогло мало.

— Не ценишь ты мой труд, Коленька! — воскликнула она. — Но, ладно, пусть будет так. Если ты совершенно не уважаешь годы дружбы твоей матери со мной, не хочешь закрыть глаза на такую ерунду — и всё ради городских выскочек!..

Николай засмущался. Городских в Лучинце не любили, Лиза это и так поняла, и, чтобы привлечь к себе внимание растерянного мужчины, выразительно откашлялась. Это явно привело её в чувство; он взглянул на девушку, опустил глаза, ощутив за собой вину, и пробормотал себе под нос:

— Дружба с мамой не может оправдывать нарушение закона.

— Как ты можешь так топтать наши отношения! — ахнула тётя Зина. — Совершенно не ценишь и не любишь свою маму! Ей будет ужасно стыдно, когда она узнает!.. Но у тебя ещё есть шанс передумать.

— Я и так должен вас посадить десять раз уже! — вспылил участковый. — Несите пакет, и чтобы этого больше не повторялось!

Тётя Зина, кажется, поняла, что её уже ничто не спасёт, и нехотя потянулась к буфету. Таинственный пакет, впихнутый Николаю в руки, был прижат им к груди, и участковый, гордо вскинув голову, направился к выходу, потом вспомнил о том, что не один, вернулся за камерой и кивнул в направлении двери:

— Пойдёмте, Елизавета Петровна!

Лиза пожала плечами, встала со стула, на который участковым же и была усажена, поймала Владимира за запястье и потянула следом за собой. На лице Соколова ярко отпечаталось желание остаться и сделать что-то наглому обидчику, например, оттаскать его за уши, но позволять мужчине идти в разнос Лиза не могла. Нет, ну куда? Он напакостит где-то, нарушит закон, а она потом ещё будет виноватой во всех смертных грехах…

Участковый, правда, был не рад, что Елизавета не собиралась расставаться со своим спутником. Он открыл перед нею дверь, но с огромным сожалением наблюдал за тем, как Владимир н едал сломать себе этой же дверью нос. Размахивал пакетиком, кажется, собираясь осыпать Соколова его содержимым вне зависимости от того, насколько оно ядовито, потом, под укоризненным взглядом Лизы, спрятал всё-таки его в карман, чуть не разбил камеру… в общем-то, если Николай хотел её впечатлить, то у него ничего не получилось.

— Откуда вы, Елизавета Петровна? — полюбопытствовал Николай, поравнявшись с нею. — Никогда не видел вас здесь прежде…

— Отдыхаю на даче у друзей, — пояснила она, на ходу выдумывая версию. — Приехали вот с женихом, провести вместе время, погулять, подышать свежим воздухом…

— В Лучинце очень хорошо отдыхается, — поспешил подтвердить участковый. — И долго вы ещё будете здесь?

Лиза неопределённо пожала плечами.

— Ещё около двух недель.

— Вы живёте не в лучшей части деревни.

— Да, я заметила, — кивнула она, ускоряя шаг. — Но что вы собираетесь делать с этим мальчишкой? Меня не устраивает, что некто снимает меня на камеру! И я совсем не хочу, чтобы подробности моей личной жизни стали достоянием общественности!

Николай внимательно посмотрел на камеру, которую держал в руке, и протянул:

— После проведения следственных действий вы будете иметь возможность удалить запись на камере. К сожалению, пока что я не могу ничего сделать. Но с Михаилом обязательно будет проведена воспитательная беседа! И даже больше, я готов поставить его на учёт, Елизавета!

Печерица умолк. Владимир, поравнявшийся с ними мгновение назад, хмыкнул и дополнил:

— Петровна.

— Что, простите? — удивился участковый.

— Ну, я вижу, вы забыли отчество моей невесты. Так вот, она — Елизавета Петровна.

Лиза усмехнулась. В голосе Владимира звенела ревность, и как же это было приятно! Раньше она никогда не понимала женщин, которым нравилось, что их сильно ревнуют. Одна из её бывших одноклассниц терпела мужа-тирана, потому что громкие скандалы, устраиваемые им, в глазах супруги казались самым ярким доказательством его любви.

Ну, пусть поревнует. Нечего было строить из себя снежную королеву и спать на полу, сам виноват! Печерица — симпатичный мужчина, и если он проявляет знаки внимания к приятной ему женщине, то Лиза не имеет ничего против. Всё равно ведь несколько улыбок и ласковых слов ровным счётом ничего не значат, а Соколов вот как ожил!

— Простите, — смутился Николай, — Елизавета Петровна…

— Я полагаю, не стоит официоза, — ни с того ни с сего заявила она. — Можете называть меня просто Елизаветой. Или, скажем… — нет, "Лиза" — слишком фамильярно, и ей не хотелось настолько уж втаптывать Соколова в землю, — Элизой.

— Элиза! — восторженно воскликнул участковый. — Я клянусь тебе, что сделаю всё возможное, чтобы ни тётя Зина, ни её Миша твой…

— Ваш, — влез Владимир.

— Ваш, — со скрипом поправился Николай, — отдых не омрачали.

Соколов же с удивительно довольным видом взял Лизу за руку. Она выразительно взглянула на него, изогнула брови, но пальцы из мужской хватки вырывать не стала — не стоит аж так его наказывать.

— Но камеру действительно вернуть не могу… — вновь вздохнул участковый. — Элиза, а может…

— Мы уже пришли, — вмешался в очередной раз Соколов. — Это наш дом. Удачного расследования, Николай.

— Геннадьевич! — возмутился участковый, но Владимир оставил коррективы без внимания и первым толкнул калитку, чтобы впустить Лизу на территорию двора. Она действительно зашла внутрь, за нею последовал и Соколов, а потом с удивительной старательностью калитку за собой закрыл, чтобы не повадно было всяким лишним людям заходить в гости.

Печерица не расстроился. Он бодро помахал рукой и направился куда-то, наверное, в участок, с повышенным интересом поглядывая на камеру.

— Интересно, что ж он собирается там высмотреть? — словно невзначай поинтересовалась Лиза. — Мы-то на кухне только ругаемся и едим…

— Понятия не имею, — пожал плечами Соколов. — Что ж он нам насмотрит, если у камеры заряд сел, а он не взял зарядное устройство?..